Помоги проекту - поделись книгой:
Думая, что перс (царь Бараран. – П.К.) вооружился со всею силою, василевс выслал дополнительно огромное войско, всю надежду войны возложив на Бога. А что, уверовав (πιστεύσας), василевс сразу обрел от Него благодеяние (ευεργεσία), стало ясно из следующего. Пока в Константинополе пребывали в смятении и сомнении относительно военной удачи (τής έκ τού πολέμου τύχης), ангелы Божии, явившись близ Вифинии тем, кто направлялся в Константинополь по своим делам, велели возвестить, чтобы там бодрились (θαρρείν), молились и верили (εύχεσθαι καί πιστεύσειν) Богу, что римляне победят: ибо они, по их словам, посланы от Бога как распорядители войны (βραβευταί τού πολέμου). Слух об этом не только приободрил город, но и воинам придал смелости[255].
Об императоре Феодосии II (408–450):
Воспламенялась ли когда война, он, по примеру Давида, прибегал (προσέφευγεν) к Богу, зная, что в войнах Он – распорядитель (των πολέμων είναι ταμίαν), и молитвой (ευχή) добивался в них успеха (κατώρθου)[256]. (…)
Как говорит Книга Чисел:
Прокопий Кесарийский, «Войны» (ок. δδδ г.)
О взятии персами Амиды (503 г.):
Персы, намного превосходя численностью противников, одержали победу в бою, и город был взят штурмом на восьмидесятый день осады. Началось страшное избиение жителей Амиды, продолжавшееся до тех пор, пока к въезжавшему в город Каваду не подошел один из амидян, старец-священник, и не сказал, что не царское это дело – избивать захваченных в плен. Кавад, все еще охваченный гневом, ответил ему: «А почему вы решили воевать со мной?» Тот, подхватив его слова, сказал: «Бог пожелал (ήθελε) передать тебе Амиду не по нашему решению, а за твою доблесть (αρετή)». Каваду очень понравились эти слова, и он запретил впредь кого-либо убивать, но велел персам грабить богатства, а оставшихся в живых обращать в рабство, приказав отобрать лично для него всех знатных[258].
Из речи к воинам Велисария и Ермогена:
«Что персы отнюдь не непобедимы, что они не бессмертны, в этом вы уже убедились на основании только что случившегося сражения. Никто не станет возражать, что вы, превосходя их храбростью и телесной силой, уступаете им только в том, что не так, как они, послушны своим военачальникам. Но исправиться в этом никому из вас не составит труда. Никакими стараниями невозможно отвратить препятствия судьбы (τής τύχης έναντιώματα), но рассудок (γνώμη) легко может стать для человека врачевателем его собственных пороков. Итак, если вы охотно будете слушаться приказаний (ώστε ήν των παραγγελλομένων κατακούειν ή βουλομένοις ύμιν), сразу же получите перевес в войне… Проявив мужество (άνδρες αγαθοί γενόμενοι) в этой битве (κινδύνφ), вы не только победите персов, но накажете их за безумие, чтобы они уже никогда больше не пошли войной на римскую землю»[259].
О подвиге римского офицера в битве с варварами:
В это время фракиец Флорентий, начальник набранной по призыву конницы (καταλόγου ιππικού), устремился в середину врагов, схватил полководческое знамя, пригнул его как можно ниже к земле и стал отъезжать назад. Он был настигнут и пал, изрубленный на куски, но оказался главным виновником (αίτιώτατος) победы римлян[260].
Из речи Велисария к армии:
«В данном случае победу даровали нам судьба (τύχη) и страх, наведенный нами на неприятелей (τό κατά των εναντίων δέος). Но разве не лучше пользоваться имеющимися благами, чем искать их, когда они пройдут?»[261]
Из речи шаханшаха Хосрова I к антиохийцам:
«Бог внезапным решением дал нам эту победу (τού θεού αύτοσχεδιάσαντος ήμιν τήν νίκην)»[262].
Обращение Велисария к войску после наказания за самоуправство нескольких союзных массагетов:
«Только те, кому неизвестны превратности судьбы (τύχας) в таких боях, могут думать, что исход войны находится в их руках (εν ταις χερσί). Вы же, которые не раз одерживали победы над врагами, нисколько не уступавшими вам в силе и по природе весьма храбрыми, вы, которые часто подвергались испытаниям в столкновениях с противниками, вы, думаю, прекрасно знаете, что сражаются всегда с обеих сторон люди, а судит (βραβεύει) Бог, как Ему заблагорассудится, и дает перевес в войне. А если так, то крепость тела, упражнение в обращении с оружием и другие меры военной подготовки надо считать значительно менее важными, чем справедливость и совершение угодного Богу (τού δικαίου καί των εις θεόν έκόντων ποιεισθαι)… Мужество не побеждает, если не стоит в одном строю с правдой (τό γάρ άνδρειον ούκ αν νικώη μή μετά τού δικαίου ταττόμενον)»[263].
Из речей Велисария к армии во время Вандальской войны:
«Если мы проявим мужество (εί μεν άνδρες αγαθοί γενοίμεθα), мы по всей вероятности одолеем в войне противников; если же где-то смалодушничаем (τι μαλακιζοίμεθα), то нам останется лишь позорно погибнуть, побежденным вандилами. Однако у нас есть многое, что способствует победе: правое дело (τό δίκαιον), из-за которого мы пошли на врагов (ведь мы здесь, чтобы забрать у них наше), и ненависть вандилов к их собственному тирану. Ведь к отстаивающим правое дело приходит обычно помощь Божья (τού θεού ξυμμαχία), а воин, враждебный к правителю, не может проявлять мужество (άνδραγαθίζεσθαι). Кроме того, мы все это время воевали с персами и скифами, вандилы же с тех пор, как завладели Ливией, не видали ни одного врага, не считая нагих маврусиев. А кто не знает, что во всяком деле упражнение ведет к опытности, а бездействие – к неумелости?»[264]
«И этот Карфаген, и вся Ливия – приобретение вашей доблести (αρετής)»[265].
Речь к армии стратига Соломона:
«Вы сами видите, какая огромная разница в вооружении (δπλισις) между вами и противниками. Кроме того, у вас есть сила духа (ψυχών αρετή), крепость тела (σωμάτων αλκή), опытность в военном деле (πολέμων έμπειρία) и храбрость (τό θαρσείν): ведь вы победили всех врагов; маврусии же лишены всего этого; они полагаются только на многочисленность своей толпы. Однако малые числом, но прекрасно снаряженные (άριστα παρασκευασμένοι) чаще побеждают толпу плохо подготовленных в военном деле (ούκ άγαθών τά πολέμια) людей, чем терпят от нее поражение. У хорошего воина храбрость (τό θαρσείν) заключена в нем самом, для труса же огромная масса его соратников, на которую он полагается, оборачивается по большей части опасной давкой… Да и та самая безрассудная отвага (τό προπετές), которую соперники обрели благодаря прежнему успеху (εύημερήσαι), послужит нам на пользу и будет нашим союзником. Смелость (τόλμα), соразмерная с силами, пожалуй, может принести пользу тем, которые ею обладают, но если она превосходит (ύπεραίρουσα) силы, она приводит к опасности. Осознавая это и презирая соперников, сохраняйте молчание и порядок строя (σιγήν τε καί κόσμον άσκείτε): позаботившись об этом, мы легче и с меньшим трудом одержим верх над беспорядочностью (άκοσμίας) варваров»[266].
Агафий Миринейский, «История» (ок. 558)
О разгроме франков полководцем Нарсесом:
Никто из германцев не возвратился в отечество, за исключением пяти человек, каким-то образом ускользнувших. Осталось неизвестным, понесли ли и они наказание за неправду и покарало ли и их верховное правосудие… Все воздавали хвалы Нарсесу и поражались тому, как благодаря его предусмотрительности (προμήθεια) добились такой славы… Если же где-либо прежде и другие претерпели подобное бедствие, то найдешь, что и они погибли из-за своей неправды (αδικίας). Ибо Датис, сатрап Дария, когда явился к Марафону с персидским войском, думал ниспровергнуть Аттику и всю Грецию. Причину похода нельзя было признать ни подобающей (όσιον), ни справедливой (δίκαιον), так как царь Дарий, как видно, не довольствовался огромностью Азии, но негодовал, пока не поработит и Европу. Потому-то мидяне и потерпели сокрушительное поражение… Триумфы спартанца Гилиппа, разгром Никия и Демосфена и все бедствия в Сиракузах – разве кто-то найдет случившимися иначе, чем из-за неразумия (άνοίας) и неправды (αδικίας)?[267].
Из речи полководца Нарсеса к армии:
«Какая из двух побед, которыми вы теперь наслаждаетесь, прежде не привычна для вас (είωθότες)? Ведь вы те, кто уничтожили и Тотилу, и Тейю и весь готский народ. Но у вас есть опыт счастливой судьбы (τής τύχης), куда большей, чем ваша собственная. Да и какое великое счастье (ευδαιμονίας) могло бы сравниться со славой (δόξη) римлян? Ведь у вас в роду и от отцов (συγγενές καί πάτριον) – всегда одолевать (κρατείν) соперников. И вот, вы одолеваете – и стали достойными не меньшего того, в силу чего вы побеждаете (καθ’ όσον νικάτε), и получаете опыт не хуже подобающего тому. Достигли же вы этого не праздностью и сладострастием (έκ ραστώνης τε καί ήδυπαθείας), но постоянным трудами (έκ πόνων συχνών), потом (ιδρώτων) и усердием в опасностях (τής των κινδύνων μελέτης). И теперь подобает оставаться при этом и не только радоваться настоящему, но смотреть в будущее, чтобы было оно подобно настоящему. У тех, кто не мыслит так, успех (τα τής ευπραγίας) непрочен, но судьбы их (αί τύχαι) большей частью переменчивы»[268].
О персидском военачальнике Мермерое:
Будучи уже престарелым, он сильно хромал на обе ноги и не мог ездить верхом, однако лишения переносил, как самый крепкий юноша, и не отказывался ни от каких трудов (πόνους), но часто появлялся на носилках в боевом построении: и этим поражал противников и поднимал дух (παραινών) своих. И, распоряжаясь всеми необходимыми делами правильно (τά πρακτέα όρθώς διατάττων), одержал он много побед. В самом деле, искусство полководца (τό στρατηγειν) нужно относить не к силе тела, а к благоразумию (φρονήσει)[269].
О поражении в Иверии:
Хотя разве не стало совершенно ясно, что некий божественный гнев за нечестивое кровопролитие погубил войско римлян, которые избрали наихудший план действий и, насчитывая не менее пятидесяти тысяч опытных воинов, так постыдно бежали перед тремя тысячами персов, понеся огромные потери?[270]
Из речи старейшины колхов Айэта:
«Победа утверждается не столько оружием (τοις όπλοις), сколько благочестием (τω εύσεβει), и я полагаю, что никогда преступные и нечистые люди не получат божественной помощи»[271].
Переговоры перса Нахогарана и полководца Мартина:
[Нахогаран] сказал: «(…) Я совершенно уверен в победе (βεβαιότατα έχω) и держу ее в руках не слабее, чем эту вещь» (говоря это, он показал на перстень, который носил). – Мартин в ответ сказал: «(…) Пусть ты и вправе говорить о победе кичливо и самонадеянно, считать ее продажной и приобретаемой по желанию вещью. Я же говорю, что это определяется мнением Всемогущего (τη τού κρείττονος ταλαντεύεσθαι γνώμη) и дается не тем, кто много о себе возомнил, но тем, к кому склонится Предводительствующий всем (ό πάντων προαγωγός έπινεύσοι)»[272].
Из наставлений к армии пожилого Велисария:
«Я бы казался забывшим известный мне прежний опыт, если бы перед римскими воинами, испытанными в постоянных схватках, которые разрушали государства, можно сказать, величайших народов, стал бы ныне выступать с увещаниями, призывая не страшиться бродячих варваров, разных гуннов и котригуров. Но так как вижу в вас много высокомерия (τό ύπερφρονούν) и дерзости (θρασυνόμενον) больше, чем подобает, счел я небезосновательным, что нужно напомнить вам о древнем благоустроении (τής άρχαίας εύκοσμίας). Ведь разумным людям следует остерегаться любой чрезмерности (έκμετρον), даже если она направлена к чему-то похвальному; и настолько превозноситься (τό μεγαλαυχείν) прежними подвигами, чтобы увериться и в дальнейшем всегда в таких же успехах, – значит отбросить из рассуждений предусмотрительность (προμήθειαν) и удариться в бахвальство (αλαζονείαν). А дошедшим до такого безумства (παρανοίας), чтобы ничего умеренного не держать на уме, непременно будет противодействовать и Само Божество (αυτό τό κρείττον άντιτάττεσθαι προαχθείη). Нужно, однако, обратить внимание и на то, что хотя варвары намного уступают нам в мужестве (ανδρείας), они превосходят нас числом (τω πλήθει). И если взвесим преимущества каждой стороны, то разница уравняется. Поэтому разве не позорно для нас, сражающихся в равных условиях, проявлять такое безрассудство и несдержанность и не считаться ни с удобным временем, ни с порядком, ни с внезапными капризами судьбы? Никто, как полагаю, не победит врагов силой рук (δυνάμει χειρών), если нет налицо правильного рассуждения и обдумывания (τό κρίνον όρθώς καί λογιζόμενον)… Пусть же каждый из вас знает: всё, что предпринято без благоразумия (τάς άνευ φρονήσεως εγχειρήσεις), следует рассматривать не как порывы мужества (άνδρείας όρμαΐς), но как дерзость (θρασύτητι), безрассудство (προπέτεια) и нарушение должного поведения (παρατροπή τού καθήκοντος τρόπου). Так что пусть душевное рвение (πρόθυμον τής ψυχής) остается при вас и еще больше возрастает, но чрезмерная смелость (τόλμης), ведущая к самонадеянности (αυθάδειαν), пусть будет пресечена мудрым и подчиненным долгу рассуждением (λογισμω σώφρονι καί των προσηκόντων έχομένω)»[273].
Иоанн Малала, «Хронография» (ок. 670 г.)
О разгроме Анастасией мятежника Виталиана при помощи горючего состава, изобретенного философом Проклом (516 г.):
…Марин же раздал на все суда из числа дромонов горючую серу (θειον άπυρον)[274], которую дал ему философ, сказав морякам и воинам: «Не нужно оружия, но просто сыпьте это горстями на идущие навстречу вам корабли, и они загорятся. Если же мы переберемся на ту сторону к домам, где сейчас враги василевса, сыпьте и там»… И произошла там морская битва в третьем часу дня; и внезапно все корабли тирана Виталиана занялись огнем и пошли на дно пролива вместе с воинами из готов, гуннов и скифов, которые последовали за ним. А Виталиан и плывшие на других кораблях, увидев, что корабли внезапно загорелись, бежали… Победил Спаситель Христос и удача василевса (ή τού βασιλέως τύχη). Василеве Анастасий устроил процессию в Сосфений к Михаилу Архангелу, много дней вознося благодарения. Философ же Прокл Афинский, отпросившись у василевса, был отпущен, отказавшись принять что-либо от самого василевса: ведь тот приказал выдать ему четыре кентинария; вернувшись в Афины, свой родной город, этот философ вскоре скончался. Некоторые же в Константинополе говорили, что горючая сера, распыленная в воздухе, воспламеняется от солнечного тепла, так как она очень мелкая, и что это – природное явление[275].
Менандр Протиктор, «История» (582 г.)
Из речи византийских послов к персам (562 г.):
«Не обманывайтесь рассуждением, будто вы победили римлян, гордясь тем, что вами взята Антиохия и несколько римских местечек: ведь это Бог окоротил этим чрезмерность римского счастья (έκόλασεν τό ύπερβάλλον τής 'Ρωμαϊκής ευτυχίας), дабы не думал человек, что от другого человека он сильно отличается»[276].
Из речи посла Петра к персам (562 г.):
«В древние отдаленные времена был в Египте царь по имени Сесострис. Ветер счастья дул попутный; он покорил великие народы и поработил царей их… [Один из пленников, впряженных в колесницу, сказал: ] «Государь, я смотрю на вращающееся колесо, которое никогда не остается в одном положении, но, поднимаясь и опускаясь, подвигает колесницу вперед». Услышав эти слова, египтянин понял, что он намекает на непостоянство и превратность судьбы и что человеческие дела подобны вращающемуся колесу (τό άστάθμητόν τε καί παλίμβολον τής τύχης καί ως τροχω κυλιομένω έοικε τα ανθρώπινα)»[277].
Об окончании Готской войны (562 г.):
Готы были совершенно побеждены римлянами. И лично я этому вовсе не удивляюсь: человеческие дела обычно имеют во времени схожие формы, и ты найдешь почти всю историю наполненной подобными бедствиями: величайшие племена и города то чрезмерно благоденствуют, то приходят в совершенный упадок. Итак, всё обновляющий круговорот времени (ή περιφορά νεοχμούσα τού χρόνου) и прежде являл такое, и снова явит, и не перестанет являть их, пока существуют люди и битвы[278].
О разгроме персов Маврикием (581 г.):
Танхосдро был убит кем-то в одной из кровопролитных битв. И то, что это произошло, лично мне видится вполне закономерным (ούκ άπότροπον): ведь судьба на такое мастерица (έργάτις γάρ των τοιούτων ή τύχη)[279].
Евагрий Схоластик, «Церковная история» (594 г.)
Из послания Кирилла Александрийского (433 г.):
«Христос постановил мир Своим Церквям, и благочестивейшие и боголюбивейшие цари призвали к этому нас; они, достойнейшие, соревнуются с предками в благочестии, в своих душах храня непоколебимой и нерушимой истинную веру, проявляют исключительную заботу о святых Церквах, чтобы всегда иметь доброе имя и прославить свое правление; и Сам Господь сил распределяет (διανέμει) им блага щедрою рукой, дает (δίδωσι) одолеть супостатов и дарует (χαρίζεται) победу»[280].
Из «Энотикона» императора Винона (482 г.):
«Начало и утверждение, сила и необоримое оружие нашего царствования есть единая, правая и истинная вера (ορθήν καί άληθινήν πίστιν)… Ибо когда великий Бог и Спаситель наш Иисус Христос, воплотившийся и родившийся от Святой Девы и Богородицы Марии, одобрит и милостиво примет единодушное наше славословие и служение Ему – тогда и враги наши будут сокрушены и попраны, и все народы преклонят свои выи под нашу по Боге державу, и люди будут удостоены (φιλοτιμηθήσηται) мира и проистекающих из него благ, благорастворения воздухов, изобилия плодов и иных польз»[281].
О победе Маврикия над персами при Константине (581 г.):
Тамхосрой гибнет в боевом строю – не по причине мужества римского войска, но только благодаря богобоязненности (εύλαβεία) стратига и его веры в Бога (τή εις θεόν πίστει). А Адармаан бежит, наголову разгромленный в битве и потерявший многих своих; и это несмотря на предательство Аламундара, вождя живущих в шатрах варваров, который не решился переправиться через реку Евфрат и сразиться вместе с Маврикием против живущих в шатрах арабов, воевавших на той стороне: ведь они, совершенно непобедимые (ακαταγώνιστοι) благодаря стремительности своих коней, при окружении неуловимы, а при отступлении всегда опережают противников[282].
Из речи патриарха Григория Антиохийского к мятежной армии (589 г.):
«Царь, приняв вашу преданность государству (ές τήν πολιτείαν εύνοιαν) и мужество на войне как символ мольбы и масличные ветви, призывает вас, обещая простить всё случившееся и дав вам как вернейший залог прощения следующее. Он говорит так: «Раз уж Бог даровал успех (τό πλέον δέδωκε) за преданность (εύνοια), а мужество (ανδρεία), изгладив прегрешения, проявилось и стало ясным доказательством вашей уступчивости, разве могу я не подчиниться божественному суду, если
«Пасхальная хроника» (629 г.)
О победе нисибинцев над персами:
Нисибинцы же побеждали врагов молитвами (εύχαίς), пользуясь благорасположением Бога (ευμενή τον θεόν έχοντες)[284].
Феофилакт Симокатта, «История» (ок. 630 г.)
Из речи полководца Коментиола к аварскому хагану:
«Какой народ на земле когда-либо сражался более славно, чем римляне, за свободу, славу, отечество и детей? Ведь если самые обычные птицы, чтобы не быть побежденными и не уступить друг другу, ведут ожесточенный бой и бешено кидаются друг на друга – что, полагаешь ты, сделают люди, и притом римляне, народ самый воинственный и царство самое знаменитое? Которое презирать непросто, разве только в самом начале…. Велики у тебя недавние подвиги невежества. Но и у римлян – огромная сила (δύναμις), попечение кесаря (επιμέλεια Καίσαρος), помощь (τό επίκουρον) платящих дань (υποφορών) племен, перевес в деньгах, а также религиозное благочестие, величайшее по сравнению со всеми народами вселенной, а потому и наиболее могущественное (τό τής θρησκείας εύσεβέστατον καί διά τούτο καί δυνατώτατον)»[285].
Ответ полководца Стефана на обвинение в упущении окруженных врагов:
«Я умею и чтить меру в победе, и опасаться избытка счастливой судьбы (τύχης): ведь баланс ее весов ненавидит дурное (μισοπόνηρον έχει τήν πλάστιγγα), и она не выносит успеха, который важничает сверх должного (ευπραγίαν βρενθυομένην πέρα τού δέοντος)»[286].
Из речи ветерана перед битвой:
«Есть, воины, один непобедимый помощник – всё превышающее величие духа (μεγαλοψυχία), которое делает возможным то, что для всех невозможно, и дерзновеннее (θαρσαλεώτερον) идет на то, что для большинства кажется страшным. Пусть же сегодня каждый идет в бой воодушевленным (ένθους), и добавим к делам славы величие характера (μέγαν τοις έργοις ευδοξίας χαρακτήρα προσβάλωμεν): ведь лично я не оскорблю вещи [чужими] именами и не дам назвать храбрость дерзостью, а доблесть – безрассудной отвагой»[287].
О победе над аварами:
Ипостратиг Дроктон перехитрил (κατεστρατήγει) врагов… Стратиг [Иоанн] не преследовал противника: ведь он философски отнесся к мере счастья (έφιλοσόφει τής ευδαιμονίας τό μέτρον), остерегаясь, как это и положено, крайности в благополучии. Ибо судьба переменчива и ненадежна (φιλαπόστροφον ή τύχη καί άπιστον), «победа ж меж смертных превратна» (вставлю я в свое повествование кое-что из стихов Гомера)[288].
Поделиться книгой: