Крепость на дюнах

— Ясненько, надеюсь не подведут — а то нас здесь всех положат без всякой пользы. Как рабочие уйдут — пограничники и милиция заводы оцепят — закладку морских мин, как в Гробине проводить будем, чтобы одним подрывом все разрушить. И все заводы, мастерские и порт тоже. Нужно по три-четыре мины под каждый затонувший корабль подвести. Чтобы если надвое не разорвать взрывом, то судно в такое состояние привести, при котором мучения сплошные будут с подъемом и разборкой.

— Сделаем, указания уже даны, и минеры начали работать. Необходимый запас имеется, не все в море вывалили, на гавань много оставили. В последний момент немцам такой «суп с клецками» оставим, чтобы ложку провернуть в нем было нельзя. А Виндаву уже минируют, отряды пехоты на грузовиках и мотоциклисты уже на подходах. Завтра с утра нагрянут, но этой ночью корабли пограничников с моряками снимут с берега. А так все оттуда сегодня вывезли, успели — суда только ушли на Моонзунд.

— Хорошая новость, — Николаев был обрадован — все три береговых батареи удалось демонтировать. Последние транспорты со 130 мм пушками и боезапасом к ним уже в Рижском заливе. Если на переходе не потопит вражеская авиация, то БОБР получит неплохое усиление. Да и саму Виндаву, как и Либаву, немцам долго не придется использовать в качестве передовой базы кригсмарине, вначале тщательное траление провести надобно…

— Товарищ дивизионный комиссар, разрешите обратиться!

Высокий ефрейтор со скрещенными «топориками» на черных петлицах стоял перед Серафимом Петровичем навытяжку, а рядом девушка с выразительной внешностью и синей куртке работников наркомата связи.

— Ефрейтор Зуев, комендантская рота укрепрайона, а это моя невеста Рамуне Краузе, она на почте в Кретинге работала, сирота — дедушка при первом обстреле погиб, 22-го июня. У нее кроме меня никого нет, разрешите, товарищ дивизионный комиссар, нам пожениться!

— Так женитесь, если любите друг друга, я не поп чтобы благословение давать как в старые времена, — Николаев удивленно выгнул бровь, только приехал от Клевенского и вот тебе незадача на ночь грядущую.

— А как без разрешения командира части, товарищ дивизионный комиссар?! Никто ведь бумагу сейчас не выдаст, война.

И такая безысходность прозвучала в голосе парня на последнем слове, что Серафим Петрович мгновенно осознал, что к чему. И хотя хотел прилечь поспать полчаса, но решительно пошел в здание штаба 41-го УРа, махнув рукою. — Следуйте за мной! Пропустить!

Последнее распоряжение относилось к дежурному, что встретил его на входе, и двум караульным, что с нескрываемым интересом прислушивались к внезапному разговору…

— Капитан, у тебя боец жениться надумал! Как ты к этому относишься?! Согласие свое даешь?

— Так война идет, товарищ дивизионный комиссар…

— Война идет, согласен, но человеческие чувства, такие как любовь, на ней о многом говорят.

— О чем, товарищ комиссар?

С некоторой растерянностью спросил командир комендантской роты штаба, и взглянул на совершенно растерявшуюся парочку.

— На ней убивают, согласен, но чувствами человек не должен черстветь! В любви жизнь новая создается, а в войне только ненависть, она неспособна к созиданию, капитан.

— А мне что — раз вы им разрешаете, то пусть женятся. Зуев боец умелый, на Барте сражался в составе выделенного взвода. В стройбате его к младшему сержанту представляли…

— Если боец хороший, и аттестуется на новое звание — то списки на утверждение подавать немедленно. Идет война и каждый день на ней дорог. А вы, Василий Иванович, как к женитьбе относитесь — девушку ведь к вам взяли связисткой на коммутатор?! Она вольнонаемная?

— Нет, приказ на зачисление в состав РККА я подал утром, вы его подписали после полудня, Серафим Петрович. А к женитьбе отношусь положительно — любовь ведь завсегда должна быть, деток им хороших, как немца победим и мирную жизнь обратно вернем.

— Вот теперь вы правильно сказали. Совет им и любовь как говориться. Так что напечатайте разрешение от моего имени — с этой минуты считать вас мужем и женой, с соответствующей сменой фамилии, если Рамуне сочтет это важным по обстоятельству.

— Сочту, так и у нас принято — жена идет в дом к мужу, где все под одной фамилией, товарищ дивизионный комиссар! Спасибо вам…

— Не за что, моя хорошая — жизнь ведь продолжается!

Олая — Рига

Командир 65-го стрелкового корпуса генерал-майор Дедаев.

— Серафим Петрович полностью прав — мы еле успели…

Генерал Дедаев прикусил губу, разглядывая в окуляры бинокля поднимающуюся в небо пыль. С НП 114-го стрелкового полка, что на целые сутки раньше занял позиции, была хорошо видна небольшая латвийская железнодорожная станция с поселком. За которые четверть века тому назад шли жестокие бои между наступавшими германскими войсками и ожесточенно обороняющимися здесь сибирскими и латышскими стрелками. Тогда эта станция называлась Олая или Олава, последнее название употреблялось в честь старинной церкви святого Олафа, что была возведена еще при «псах-рыцарях», что безжалостно прошлись по латышским селениям, «крестя» непокорных язычников «огнем и мечом».

Вот и сейчас история повторялась — занявшие позиции русские солдаты, вместе с латышскими рабочими готовились встретить немцев. Еще вчера вечером, как только Николай Алексеевич вернулся из Риги от командующего фронтом, над позициями пролетел истребитель И-16, с которого пилот сбросил вымпел. В пенале оказалось короткое сообщение — в сорока километрах южнее восстанавливаемых укреплений, замечены идущие к Митаве, бывшей столице герцогства Курляндского, германские моторизованные колонны. Новость не была неожиданной, подспудно Дедаев был к ней готов, единственное, что его обрадовало, так то, что последний эшелон с 56-м полком его дивизии успел проскочить станцию.

Вся ночь прошла в сплошной нервотрепке — части шли «перескоками», грузовики привозили новые роты одну за другой и тут же возвращались за спешно идущими по пыльным дорогам красноармейцами. Успели к утру, когда к Риге прошли флотские зенитно-артиллерийские дивизионы, ушедшие из Либавы. А к полудню к Олаю отошел выдвинутый к Митаве разведбат — его командир прикрывал отход арьергарда 10-й дивизии — неполного стрелкового батальона с танками БТ из 12-го мехкорпуса. Немцы шли осторожно, попадая в засады, боя не принимали. Видимо, выполняли приказ только вести наблюдение за противником, преследовать его по пятам и вовремя предупредить свое командование, если русские перейдут в контрнаступление — хотя такое было совершенно невозможно.

Войска 8-й армии отступали поспешно, в беспорядке, но вот расстройства не наблюдалось. Трактора медленно волокли за собой шестидюймовые гаубицы, которые в царской армии называли мортирами, усталые лошади тянули повозки, пылили башмаками пехотинцы, поправляя обмотки — многие красноармейцы, особенно из стройбатов, сапоги не получили. Бронированные тягачи «Комсомолец» резво тянули за собой сорокапятки — бойцы расчетов располагались на сидениях, грязные от пыли, рискуя свалиться с маленькой гусеничной машины на дорогу. Изредка проползали танки Т-26, облепленные пехотинцами, на многих были видны окровавленные повязки. Кони, машины, люди — все они направлялись к Двине, желая перебраться через реку, вовремя занять отведенные позиции, отдышаться и попытаться на водном рубеже остановить наступающего врага.

Взирая на эту картину, Николай Алексеевич ощущал в душе смутное беспокойство — преследуй их германские пехотные дивизии, то выигрыш во времени в целые сутки с лишком значит многое. За тридцать часов пополненные полки смогут вкопаться в северный берег Двины так, что выковыривать их из окопов придется очень долго.

Ведь даже не столь широкая преграда как Двина на самом деле серьезное препятствие на пути наступающих, если они не захватят мостов и с хода не создадут на противоположной стороне плацдарм. Если этого не произойдет, тогда время для подготовки займет трое суток, не меньше. Нужно найти наиболее пригодное место для наведения переправы, и наименее защищенное противником. За это время должны подойти саперы с понтонами и штурмовыми лодками, подтянута артиллерия. А затем производится форсирование водной преграды — пехота закрепляется на противоположном берегу и всячески пытается расширить плацдарм.

Обороняющиеся в свою очередь должны сделать все возможное, да и невозможное, чтобы скинуть переправившиеся подразделения обратно в реку. И тут время играет главную роль — нельзя давать врагу укрепиться. Нужно любой ценой, стянув резервные части, танки с артиллерией, крепко ударить, не обращая внимания на потери. И пытаться всеми силами уничтожить наведенный понтонный мост, даже когда атака с хода захлебнется. Потому что, если этого не сделать, то враг переправит танки, скопит на плацдарме достаточные для удара силы, и перейдет в наступление.

И вот тогда вся линия обороны, созданная с неимоверным трудом, окажется абсолютно бесполезной — неприятельские танки быстро выйдут в тыл обороняющихся советских дивизий, и лезвиями бронированных клиньев перережут им коммуникации, разорвав связь с тылом.

Застывшая оборона будет погибельна, нужно самим наносить постоянные контрудары, не давая немцам спокойной жизни. Вот только то, что он видел собственными глазами, не внушало надежды. Войска 8-й армии измотаны и понесли большие потери. Мехкорпуса превратились в дивизии, хватит ли в них силы для контрудара — ведь число танков уменьшилось втрое, и то в самом лучшем случае.

— Надеюсь, комфронта это понимает!

Дедаев совершенно спокойно смотрел на приближающиеся пыльные столбы — ночью в плен попал германский офицер, и выложил в чем тут дело. Там идут не танковые дивизии, которые на самом деле вышли к Двинску и нацелились на Екабпилс. А здесь немцы торопливо собрали подвижные части из пехотных дивизий — разведывательные батальоны с броневиками, посадили на грузовики пехоту, придали гаубицы и моторизованные дивизионы противотанковых орудий. И бросили их на преследование отступавших заДвину советских войск.

Вот только здесь уже заняли оборону три дивизии, по уставным нормам, почти с полным комплектом артиллерии и боеприпасов. Старые позиции за два дня привели в относительный порядок, углубив засыпавшиеся за четверть века окопы и капониры. В ту войну тут рыли много, создавали одну позицию за другой — так что работы намного ускорились. Даже такую наспех подготовленную горожанами и красноармейцами оборону, выброшенные далеко вперед подвижные части вермахта прорвать не смогут — просто нет у них для этого сил.

Тут нужно подтягивать пехотные корпуса и дивизии с их многочисленной артиллерией и несколько дней вести подготовку. Но это здесь — а ведь в другом месте немцы спокойно могут собрать мощный танковый кулак, форсировать реку и крепко ударить. Сидящие в обороне обескровленные и поредевшие стрелковые дивизии могут и не выдержать…

Дедаев сам себе задал вопрос, который завис в воздухе — ответа на него у него не имелось:

— Вот только где они это сделают?!

Гробиня

Командир 506-го полка 291-й пехотной дивизии вермахта полковник Гурран.

— Русские за эти дни хорошо укрепились. Взять город, превращенный ими в крепость, будет трудной задачей.

— Это так, герр генерал, — Пауль преданно посмотрел на Курта Херцога — на голове командира 291-й дивизии белела повязка. Память о том ранении, которое получил в боях под Скуодосом. Тогда дом, где находился штаб, был разрушен взрывом от близкого попадания тяжелой, скорее 250-ти кг бомбы. Рухнувшие стены и крыша погребли под собою генерала с офицерами, под завалом погиб командир 505-го пехотного полка полковник Карл Ломейер, остальных извлекли из-под завала сбежавшиеся солдаты. Невероятно, просто сказочно повезло, что остались живы, хотя спина и шея до сих пор имели синие следы от ушиба, да порой накатывала головная боль.

— Однако она будет облегчена тем, что большевики имеют мало снарядов. Заметьте, Пауль — мы обстреливаем Либау с утра, уже близко полночь, город горит — но на три наших выстрела русские отвечают одним, иногда двумя, но никогда равным числом. Будь у них нехватка артиллерии, то это легко компенсировать увеличением числа выстрелов, но раз противник этого не делает, то у него не хватает именно снарядов.

— Похоже на то, господин генерал. Похоже, что у них старые орудия, с царских времен — им не хватает дальности.

— Я тоже обратил на это внимание — до этого поселка долетели лишь несколько снарядов. Могу сказать с полной уверенностью — их выпустили береговые батареи, морские пушки имеют приличную дальность стрельбы. Так что утром мы подавим их окончательно или артогнем, или бомбардировкой с воздуха. Люфтваффе обещали помощь — у большевиков не осталось истребителей, они все улетели за Ригу, их аэродром в наших руках. Как и в Виндаве — а летать из-за Двины их устаревшие бипланы не смогут. Я сам осмотрел брошенные аэропланы — это жуткая рухлядь старозаветных времен, как сказал мне представитель люфтваффе.

— Тем не менее, осмелюсь заметить, герр генерал, большевики дерутся даже на них, и наносят нам потери.

— В фанатизме им не откажешь, как и в умении — это следует признавать. Русские гораздо более серьезный противник, чем поляки или французы, и имеют массу оружия и техники, пусть и устаревшего. Вы можете представить, Пауль, сколько у них всего припасено, если в их механизированной дивизии больше танков, чем у нас в корпусе? Да, танки с противопульной броней, но их невероятно много. И нас выручает как раз неумение советских генералов их правильно использовать — они бросают свои «виккерсы» и «кристи», выпущенные по британским и американским образцам, без артиллерийской подготовки, зачастую без сопровождения пехоты с минометами, на подготовленную к стрельбе нашу противотанковую артиллерию, и несут чудовищные потери.

Генерал Херцог усмехнулся, вот только улыбка выглядела не радостной, а тревожной. В победном наступлении вермахта на Ригу и Динамюнде он из сводок и коротких бесед с прибывающими офицерами извлек важное — русские сами отходили под давлением, их вытесняли за реку, «выталкивали». Но вот разбить или окружить хоть одну вражескую дивизию не удалось, в отличие от западного направления, где был организован гигантский «котел» для советских армий. Сегодня сообщили, что взят Минск — а это очень далеко от границы. От Бреста 330 км по прямой линии, а по дороге все четыреста. А тут до Двины идти для инфантерии два-три дня, не меньше.

— Взять Либау нужно ускоренной атакой, гарнизон в городе небольшой, как говорят все перебежчики из местного населения. Да и духом не так стойки — ведь их главная опора 67-я дивизия генерала Дедаева, — фамилию своего русского противника Курт Херцог произнес правильно, — спешно отошла к Риге. Вот здесь стояли части их «гепеу», для чего выселили всех местных жителей — но даже они так спешно отошли на восток, что многое тут забыли, а ведь это отборные фанатики.

Пауль только пожал плечами — местные жители сейчас стали потихоньку возвращаться в свои дома, уже занятые солдатами его полка. Саперы обследовали поселок — во всех строениях нашли хорошо замаскированные взрывные устройства, кустарно изготовленные. Большинство удалось обезвредить, хотя от взрывов погибло двое сапер и несколько местных жителей. Но ведь русские их не зря предупреждали, что в дома возвращаться нельзя. И латыши снова расползлись по хуторам, не мешая немецким солдатам отдыхать перед началом штурма.

— Наша дивизия нужна у Риги, Пауль, там решается ход войны для нашей группы армий «Север». Если большевики зацепятся за северный берег реки, придут в себя, то сбить их будет чрезвычайно трудно — вспомните прошлую войну. А далее восполнят потери, перебросят резервы — учтите, что у них населения вдвое больше, а британцы им начнут помогать. И мы втянемся в тяжелые позиционные бои на изнурение. Да и продвижение наших армий на западном направлении будет скованно из-за постоянной угрозы нанесения контрудара с севера по растянувшимся флангам…

От страшного взрыва генерала отбросило в сторону, Пауль упал на него сверху, успев заметить, как вспух от чудовищного взрыва добротный дом, выбранный под штаб. А затем прежде тихий поселок превратился в апокалипсис — множество домов взорвалось одновременно, отчаянные крики раненых и заживо сгорающих людей неслись отовсюду. И тут же заговорила прежде молчавшая русская артиллерия — ее огонь можно было назвать ураганным. Полковнику Гуррану пришлось не раз переживать подобное в прошлую войну на Западном фронте, когда англичане и французы не жалели снарядов, чтобы снести германские позиции.

— А вот снарядов у них много, — прижимаясь к земле, опытным слухом определил количество и мощность взрывов полковник — орудия калибра от 122-х до 152-х мм работали на максимальной скорострельности. — И орудий хватает — не менее двух десятков…

Глава 3

29–30 июня 1941 года

Илуксте.

Командир 56-го моторизованного корпуса генерал инфантерии Манштейн.

— Завтра начнем переправу — нужно захватить плацдарм, а в следующую ночь можно устроить понтонный мост и начать переброску танков.

Генерал Манштейн внимательно посмотрел на противоположную сторону реки. Русские там уже не суетились, а попрятались — пулеметный огонь кого угодно заставит улечься на землю добровольно, или неразумного или чересчур отважного солдата уже закопают в землю другие.

И так будет всегда! Война сама отбраковывает людей — на тех, кто достойный продолжать род человеческий, или от кого уже не стоит ожидать потомства!

Потеря двинских мостов, к которым так стремились танки его корпуса, не обескуражила Манштейна — не стоит надеяться на счастливые для себя случайности. Так что он моментально решил искать место для переправы, а так как генерал хорошо знал эти места еще по прошлой войне, в свою бытность лейтенантом армии кайзера, то выбор пал на Илукст. За этот городок четверть века тому назад долгое время шли яростные бои — русские нехотя отступили, но к Двинску немцы дошли на пределе своих сил и встали там как вкопанные. Одно время шла минная война в этом болотистом краю, но и та измотала враждующие стороны, и фронт, с молчаливого согласия враждующих сторон, тут замер до весны 1918 года.

Наступать восточнее Динабурга было бессмысленно — на Краславу выходило всего две дороги, что шли через топи, огибая озера и болотистые леса. Лезть в узкие дефиле, созданные самой природой, с танками и автомашинами, сродни безумию. Тем более, туда отступали потрепанные на границе стрелковые дивизии большевиков, которые сохранили часть своей артиллерии — бои могли надолго затянуться. К тому же взятие Краславы не сулило каких-либо внятных перспектив.

Тупик!

Зато западнее, на участке Динабург — Якобштадт, форсирование Двины выводило войска к Резекне — к перекрестку сразу же нескольких важных направлений, главным из которых было псковское. Переправа хотя бы одного из двух моторизованных корпусов, действовавших на этом направлении, делало оборону Риги для большевиков абсолютно бесперспективным занятием, так как в любой момент самая западная группировка их войск могла быть легко отсечена, окружена и пленена.

И таким пунктом был выбран знакомый городок Илукст, или Илуксте, как называли его латыши, переиначивая исконные германские названия. Тут было два удобных места для наведения переправы — прямо на северо-восток до станции Ваболе на важнейшей рокадной дороге Полоцк — Рига. И севернее по реке на десять километров — почти напротив станции Нацгале. Форсирование облегчалось наличием нескольких островов, ведь рукава реки более узкие, а ширина участка не позволит русским стянуть все силы, а заставит их распределять батальоны, вытягивать их тонкой линией.

Не будь реки, он бы давно нанес удар, прорвал фронт и вышел на дорогу к Резекне, а оттуда на Остров и Псков, отсекая вражескую группировку в Динабурге. Но наличие этой водной преграды резко сужало возможность для маневра. И при этом любое промедление было категорически недопустимо — если русские успеют создать непрерывный фронт, да еще быстро восстановят оборонительные позиции оставшиеся с прошлой войны, то для форсирования реки нужно будет привлечь внушительные силы инфантерии и артиллерии. Да и бои за плацдарм надолго могут затянуться, и не факт, что они закончится прорывом. А это уже будет не победный блицкриг, а позиционная «мясорубка», страшный кошмар прошлой мировой бойни, которого надо избежать во чтобы то не стало.

Инструмент для этого в вермахте имеется, и проверенный!

В 56-м моторизованном корпусе сейчас были 8-я танковая и 3-я моторизованная дивизии. Если последняя представляла собой ослабленную на один полк инфантерии пехотную дивизию (всего 14 тысяч личного состава), но полностью моторизованную и способную рывком преодолеть огромное расстояние, то панцер-дивизия служила главным инструментом блицкрига, которым нужно было уметь пользоваться. Сама ее структура была заточена на нанесение смертельных ударов по любому противнику в ходе стремительно менявшихся ситуаций, коллизии с которыми происходили в ходе наступления. Да и численность соединения была внушительной — более 16-ти тысяч солдат и офицеров.

Основной ударной силой был танковый полк трех батальонного состава, примерно по семь десятков танков, состоящий из роты средних и двух рот легких танков. В первой было десять средних Pz-IV, вооруженных короткоствольным 75 мм орудием, короткий ствол которого немецкие танкисты пренебрежительно называли «окурком», и пять Pz-II, вооруженных крайне несерьезной 20 мм пушкой. Роты легких танков были укомплектованы произведенным на чешских заводах Pz-38(t), три взвода по пять машин, вооруженных 37 мм пушкой, плюс два танка у командования роты. Четвертым взводом были те же пять «двоек». Имелись также командирские машины с пулеметным вооружением, но мощными радиостанциями, своего рода подвижные пункты управления, и некоторое количество легких танков в резерве для восполнения убыли — всего 212 бронированных машин на начало кампании, и сейчас на два десятка меньше.

В мотопехотную бригаду входило два полка по паре батальонов в каждом и ротой артиллерии из двух 150 мм пехотных мортир и четырех 75 мм пушек. Одна из рот батальона передвигалась не на грузовиках, а на полугусеничных бронетранспортерах, что позволяло пехотинцам сопровождать рвущиеся вперед танки через заградительный огонь вражеской артиллерии. Обычно дивизия Бранденбергена действовала двумя боевыми группами, по сути, бригадами — в каждой по мотопехотному полку с приданным танковым батальоном, а то и двумя — если наносился сильный удар.

Позиции вражеских войск, и особенно противотанковой артиллерии, сносились мощью артиллерийского полка. Первый дивизион имел 8-150 мм гаубиц и 4-105 мм пушки, последние с успехом боролись против новейших советских танков с противоснарядным бронированием, которые были замечены на фронте в боях под литовским городком Расейняем. И два дивизиона 105 мм гаубиц, по 12 орудий в каждом. Такая серьезная артиллерийская поддержка напрочь сносила занявшую позицию русскую пехоту вместе с противотанковыми пушками, и лишь затем атаковали боевые группы. Однако, если на поле боя появлялись многочисленные русские легкие танки, в бой с ними старались не вступать. Вперед выдвигался противотанковый батальон из трех рот, в каждой по 12–37 мм пушек, которые буксировали быстроходные колесные тягачи. Именно эти роты жгли десятками русские «виккерсы» и «кристи», тонкая броня которых пробивалась с километра. А вот более толстая лобовая броня немецких и чешских танков советскими «сорокапятками» зачастую не бралась. Русские средства ПТО могли поразить танк только с более близкой дистанции, а тут надо иметь крепкие нервы.

В резерве у командира дивизии был разведывательный и мотоциклетный батальоны, с броневиками и бронетранспортерами, усиленные собственной артиллерией — по взводу 75 мм и 37 мм пушек. Они всегда шли впереди, и могли усилить любую из боевых групп, а то и обе сразу, если того требовала сложившаяся боевая ситуация.

Для поддержки и защиты от воздушных бомбардировок служил дивизион 20 мм автоматических пушек на полугусеничных тягачах, а значит имевших скорость, проходимость и способность к быстрому маневру. Восемь одиночных установок и два «фирлинга», на которые водружалась счетверенная установка. В случае необходимости эти длинноствольные пушки прекрасно поражали русские БТ и Т-26, отправляя в них стальной ливень снарядов, прекрасно пробивающий тонкую броню.

Продвижение вперед обеспечивал саперный батальон, одна рот которого передвигалась на бронетранспортерах и обеспечивала быстрое продвижение «боевых групп». А также понтонеры, которые за считанные часы могли соорудить понтонный мост через водную преграду шириной до трехсот метров — для Двины более чем достаточно.

— Дожидаться отставших не будем! Силы противника немногочисленны — попытаемся устроить две переправы, и на одной из них точно создадим плацдарм. Нужно только два дня, а затем корпус соберется, и легко прорвет вражескую оборону.

Манштейн прекрасно знал, что отставшая 290-я пехотная дивизия не способна угнаться за танками и автомашинами, тем не менее, она уже была на подходе, и могла в случае необходимости отразить фланговый контрудар русских мотомеханизированных частей. А вот прибытия моторизованной дивизии СС «Тотен Копф» он ожидал с нетерпением — более чем 20-ти тысячная дивизия имела три полка пехоты вместо двух, и на один дивизион 105 мм гаубиц больше. С ее подходом послезавтра силы корпуса значительно усилятся, и можно совершить прорыв на Резекне, которое можно будет занять третьего или четвертого июля, разорвав надвое спешно восстанавливаемую большевиками линию фронта…

Рига

Командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Кузнецов.

— Ты, Федор Исидорович, рубеж по Двине удерживай, как можешь! И стой твердо, и так твой фронт до реки от границы за неделю откатился. В той войне германцы за него так и не перешли. Вильнюс отдали, Минск отдали, не хватало еще, чтобы ты еще столицу Латвии немцам сдал! Учти это, товарищ комфронта, спрос с тебя будет! Ты меня понял?!

Голос начальника Генерального Штаба Жукова был резок, грубоват как всегда, жесткий, неприятный. Георгия Константиновича понять можно — события на всех фронтах проистекали не так, как было запланировано, вернее, совсем не так. Попытка удержать немцев на новой границе с треском провалилась. Какие на хрен провокации на несколько дней, за которые можно развернуть войска по «планам прикрытия» — враг ударил сразу всеми силами и буквально смял советские дивизии.

Сейчас Кузнецов себя упрекал в поспешности многих действий — ведь он сам настоял на выдвижении к границе «внутренних» дивизий, направив приказ 18-го числа о выдвижении 48-й, 11-й и 23-й стрелковым дивизиям. И они были разбиты противником на марше по частям, не успев толком сосредоточить все полки в одном кулаке — особенно это касается первой из перечисленных соединений. А сейчас бы эти три дивизии, полнокровные, отмобилизованные, с двумя артиллерийскими полками каждая, смогли бы стать опорой армий, что отходили от границы, в налаживании обороны по северному берегу Двины.

Но сейчас сожалеть об этом поздно — ситуация становилась катастрофической, и требовалось хоть как-то ее исправить. Потому он ответил как можно сдержанней, хотя раздражен был не меньше Жукова.

— Понял, товарищ генерал армии! Будем держать двинский рубеж, принимаю для этого все меры. Очень нужно пополнение — дивизии потеряли половину от десятитысячного штата, утеряно больше трети орудий, три четверти самолетов и танков. Для прикрытия фронта нужны не менее семи свежих дивизий, и хотя бы две танковых или моторизованных.

— Резервы сейчас везде нужны, товарищ генерал-полковник! Задействуй авиацию Балтфлота, ПВО, в конце-концов! К тебе уже выдвигается со вчерашнего дня из Московского военного округа 41-й стрелковый корпус генерала Кособуцкого в составе 111-й, 118-й и 235-й дивизий — они закончили развертывание по штатам военного времени. Будет переброшена 163-я моторизованная дивизия из 1-го мехкорпуса. Маршевые пополнения отправим из Ленинграда и Калинина — около тридцати тысяч бойцов, призванных из запаса. В течение пяти дней, максимум недели, ты все это получишь!

Жуков сменил гнев на милость, что бывало с ним редко, видимо, создавшаяся на Северо-Западном фронте ситуация его беспокоила не на шутку. Даже тон чуть смягчился.

— Как только отведем от Ленинграда управление 1-го мехкорпуса с 3-й танковой дивизией, то немедленно отправим тебе. А также две стрелковые дивизии из резервов Северного фронта. Для переброски на твой фронт нужны десять дней.

— Продержимся, товарищ генерал армии, — Кузнецов ответил без особой уверенности в голосе, и Жуков это уловил.

— Какова сейчас обстановка под Ригой?

— Линия фронта идет по старым позициям русской армии в прошлую войну, товарищ генерал армии. Ригу обороняют части 65-го стрелкового корпуса генерала Дедаева — 16-я и 67-я дивизии. Обе укомплектованы по штатам, а 67-я настроена драться решительно, еще под Либавой хорошо потрепала немцев. В резерве 202-я дивизия — ее переформировывают в стрелковую с одним легким артполком, пополняем до штатов. Но изъяли весь автотранспорт — он необходим для нужд фронта. Также поступил с другими моторизованными дивизиями — 84-й и 185-й.

— Тебе на месте видней — но в обороне нужна обычная пехота намного больше. Что с Либавой?

— Отразили попытку штурма немцев с большими для них потерями. Комендант 41-го укрепрайона дивизионный комиссар Николаев недавно докладывал…