Крепость на дюнах

— Оборона бесцельна и бесполезна, если будет вестись главными силами — 67-й дивизией и двумя сводными бригадами. Кроме истребления гарнизона она ничего другого в своем конечном итоге не даст. Еще раз повторю — укрепрайон узок, и не имеет достаточной глубины. Но если оставить собственно гарнизон 41-го УРа и моряков, то эффективная оборона будет вестись ровно три дня. А дальше все…

— Сколько там гарнизона у тебя останется? Вместе с моряками и пограничниками хорошо будет, если четыре тысячи наберется. А против них воевать будет целая дивизия с частями усиления — в порошок разотрет походя. Смерть тут вас всех ждет скорая — за сутки немцы восточный сектор проломят и в город ворвутся.

— Пупок у них развяжется, и пятикратный перевес в нашем случае не поможет. На каждый ствол береговой батареи, а их восемь, по полторы тысячи снарядов, с учетом привезенных из Риги. И еще штук по сто-двести доставят из Виндавы завтра по узкоколейке. Стреляют на 25 километров — в зоне поражения вся округа, квадраты заранее пристреляны. И еще одиннадцать гаубиц имеется, а семь из них в шесть дюймов. И на каждую полтысячи снарядов. Дивизион старых трехдюймовок уже идет приятным дополнением, там на ствол по четыре сотни снарядов приходится. Как и наши зенитки — их вообще можно не учитывать, у них задачи другие. Так что есть надежда, что если из десяти выпущенных снарядов один немец будет убит или ранен, то их атакующий порыв живо охладится.

— Хорошо, три-четыре дня ты германца будешь держать огневым валом, а что дальше делать будешь, когда снаряды закончатся?! Ведь помирать придется, если морем вас не вывезут.

— Надеюсь на это, чего скрывать. А потому если численность гарнизона незначительная, несколько тысяч, то за пару часов можно всех отвести от позиций, и загрузить на суда. Пароходов оставили в гавани семь штук, не считая всяких мелких — буксиров, лихтеров, рыболовецких судов. Есть несколько десятков моторных катеров. И не забывай — у Клевенского в подчинении дивизион «морских охотников» и отряд торпедных катеров — они и вывезут отряды прикрытия. Так что шансы убраться отсюда вовремя у нас есть, и отнюдь не малые. К тому же флот обязательно отправит эсминцы и сторожевики в прикрытие — «Ленин» ведь спокойно дошел с подводными лодками.

— А если командующий фронтом будет настаивать на своем приказе?! Как ты ему все обоснуешь?!

— Я ведь так и остаюсь пока комендантом 41-го укрепрайона, и обязан прикрывать базу и корабли. Клевенский из Таллинна приказа на эвакуацию пока не получал. К тому же сегодня нужно подводные лодки «Ронис» и «Спидола» на буксирах увести, да М-83 — она из боевого патрулирования неисправная вернулась. Из Виндавы все нужно вывезти, включая три береговые батареи, а это несколько дней на демонтаж и погрузку. Ночью ледокол «Силач» уйдет, с ним несколько транспортов и субмарины. Потому что завтра немцы начнут серьезно бомбить гавань, а зенитной артиллерии уже не будет — дивизионы сегодня в ночь убудут из города, оставив по одной батарее. Загрузить пушки на транспорты в последний момент вряд ли удастся, так зачем напрасно терять матчасть?!

Серафим Петрович потушил папиросу в пепельнице, отпил из стакана уже остывшего чая — поморщился.

— Главное заключается в том, что целая германская дивизия, причем усиленного состава, пойдет не на Ригу, а на Либаву. Задержится здесь на несколько дней, понесет потери, а потом будет снова направлена на столицу Латвии. Выигрыш составит десять дней, а то и две недели. Полмесяца при нынешних обстоятельствах это очень большой срок — 25 тысяч немцев будут оторваны из активной борьбы за двинский рубеж.

— Тут ты прав, Серафим Петрович.

— А насчет того, что гарнизон не выдержит штурма, это отнюдь не факт. Курсантского батальона уже нет, они ведь пулеметчики и аотиллеристы, грех их в качестве пехоты использовать, тем более с Риги «максимки» привезли. Так что у нас теперь два пульбата, а к ним батальоны морской пехоты, саперы и стройбат, что стрелковым уже стал. Комендатура пограничников, рота НКВД с милицией, да пять рот вооруженных рабочих. И мины учитывай, и не простые, а морские, счет тола на центнеры идет — все в ход пошло. Саперы с флотскими минерами сплелись — фантазия так и бьет. Я, даром что инженер, о таких штуках сном-духом не ведал. Даже в Ригу донесение на катере отправили — придумали, как захваченные мосты уничтожать, да наведенные неприятелем понтоны на реке подрывать.

— Хм, а почему катером?

— Радиограмму ведь перехватить можно, а любую шифровку «взломать» — было бы время и умельцы, а немцев не стоит недооценивать — боком уже нам это выходит. В Либаве даже партизаны есть, что севернее, что на юге — несколько отрядов и групп, комсомольцы — у них вожак Имантс Судмалис дерзкий парень, и быстро решения принимает, даром что латыш.

— Тогда шансы есть — два десятка орудийных стволов серьезного калибра и полторы сотни станковых пулеметов, с кого угодно задор выбьют. Не каждая дивизия столько имеет, — Дедаев покрутил головой. — А что с летчиками будет?

— С Батского аэродрома перебазируются на Малый в городе, и на «Южный». На последнем капониры соорудили, кочки срыли и ямки засыпали — людей ведь много работало.

— Оприходовали, значит, площадку.

— Так ее еще два года тому назад разровняли, аэродром хотели сделать. Да рукой махнули, а нам все пригодится, тем более два лучше одного. На крайний случай в Виндаву последние «чайки» улетят — у нас их ровно полтора десятка истребителей осталось, да дюжина в ремонте. Два Р-5 к ним, У-2, четыре «гладиатора» и «бульдог». На последнем наш лучший латыш на разведку постоянно летает, вот и сейчас сел. От Тельшая на северо-запад колонны идут, пыль столбом в воздухе стоит. Численностью в батальон каждая, думает, что подкрепление на Скуодис.

— Вчерашний контрудар свою роль сыграл — хоть полк лишний на себя оттянули. И то хлеб!

— Ты войска уводи быстрее, время дорого.

— Уже уходим, торопимся. Заслоны оставил с автотранспортом, два батальона с артиллерией, да разведбат. Одну бригаду вперед автотранспортом выброшу, вторую железной дорогой перевозим, а моя дивизия ногами путь измерять станет, и лишь изредка в кузовах грузовиков. До Салдуса шестьдесят километров, а от него до Риги вдвое больше. Дня за два дойдем, бензина запас подготовлен — флот расщедрился.

— Поспешай, Николай Алексеевич, даст бог — в Риге увидимся…

Двинск

Командир 56-го моторизованного корпуса генерал инфантерии Манштейн.

Такого подлого удара от судьбы генерал Манштейн никак не ожидал. Немного опоздали в своем стремительном броске германские танки. Всего несколько часов, на долгом пути от границы до Двинска в триста километров. А может даже минуты, но и они сыграли свою зловещую роль. А ведь его корпус немного опоздал, вместо утра нагрянул ближе к вечеру — преодолев за сто десять часов огромное расстояние, на которое в прошлой войне германской армии потребовалось два месяца.

Всего-то на каких-то жалких двенадцать часов, но русским этого хватило. Мостов через Западную Двину не существовало — ни шоссейного, ни железнодорожного. Только обломками громадных «зубов», едва торчащих из речной воды, высились изуродованные остатки мостовых опор — большевики взрывчатки не пожалели. Да виднелись опрокинутые в реку мостовые фермы — конструкции буквально изогнуло.

— А где диверсанты из «Бранденбурга» — им ведь раньше удавалось проводить захваты мостов целыми, хотя разрушенных было, а это следует признать, гораздо больше.

— Обе группы погибли, герр генерал, — вытянулся перед ним офицер в небольшом чине гауптмана, то есть капитана, прикомандированный к штабу корпуса от Абвера, для координации действий диверсионных групп.

— Как это случилось?

— Большевики многому научились за эти дни, и предприняли чрезвычайные меры, как по охране мостов, так и делают дублированную систему их подрыва. Они извлекли должные выводы.

— Это плохо, теперь может и не быть столь стремительных прорывов…

Генерал Эрих фон Манштейн задумался — ситуация нравилась ему все меньше и меньше. Опытный офицер Генерального штаба прекрасно знал, что любая наступательная операция питается в глубину до определенного предела — таковым считали триста, максимум пятьсот километров. А там настоятельно требуется оперативная пауза — войска необходимо насытить всем необходимым от горючего, запчастей до продовольствия, подвести боеприпасы с маршевым пополнением, а обратно в тыл направить раненых солдат и офицеров, увезти всю поврежденную технику, которую невозможно исправить в полевых мастерских.

Такое одними грузовиками сделать непросто. Вернее, можно, но тогда затраты станут неимоверно дорогими. Автотранспорт быстро изнашивается, ему нужен дорогостоящий ремонт, и главное — прожорливые двигатели жрут массу дорогостоящего бензина. Нефти в рейхе добывается ничтожное количество, она поступает из Румынии, и совсем немного из Венгрии. Однако поставок не хватает, потому в германии не от хорошей жизни задолго до начала войны наладили производство синтетического топлива из угля. По качеству продукт выходил значительно хуже, чем из нефти, а стоил в три раза дороже. И его было не так уж и много, гораздо меньше, чем доставляемой из румынских скважин нефти. А чтобы доставить тысячу литров бензина на фронт, до которого тысяча километров, нужно потратить на этот вояж одну тонну горючего — а это всего чуть больше заправки одного танка.

Нет, в экстренной ситуации быстро меняющейся обстановки на театре военных действий такое допустимо, приносит эффект, так что даже старенькими «тетушками» Ю-52 можно по воздуху доставлять горючее, но только самое короткое время. На дальние расстояния, от самых границ Восточной Пруссии, такие перевозки уже нерентабельны из-за растраты ценных ресурсов. К фронту перевозки должны осуществляться исключительно железнодорожным транспортом — в вагоне или на платформе можно перевезти до сорока пяти тонн, а в грузовике две, максимум три. К тому же паровозы употребляют исключительно дешевое топливо — уголь, которого в германских шахтах добывается больше, чем в Англии и России вместе взятых.

Но как все доставить к линии фронта, если большевики варварски уничтожают всю железнодорожную инфраструктуру, от мостов до водокачек?! Для спешного восстановления потребуется несколько недель самого энергичного труда, если не пара месяцев!

Запасы в корпусных и дивизионных автоколоннах заканчиваются, нужно их восполнять. Так что придется, воленс-ноленс, сделать паузы и подтянуть тылы. А заодно дождаться прибытия мотодивизии СС «Мертвая голова» — третьего соединения его 56-го корпуса. Так что дней пять-семь уйдет, но кто сказал, что это время нужно терять?!

Нет, никоим образом. Мостов нет, но есть понтонные парки — навести понтонный мост через такую узкую реку как Западная Двина не проблема, это не полноводный Днепр, который потребует привлечения всех сил группы армии. А тут хватит и корпусных частей с участием, понятное дело, и дивизий. Форсировать реку десантными подразделениями пехоты под прикрытием стянутой к участку форсирования артиллерии и нанесением бомбардировок с воздуха. Это сломит волю к сопротивлению, и противник будет быстро вытеснен с занимаемого плацдарма. Далее создаются по периметру крепкие оборонительные позиции, причем крайне желательно, чтобы будущая переправа не находилась под воздействием вражеской артиллерии, а потому границы захваченного плацдарма нужно всячески раздвигать.

Затем за сутки саперы наводят переправу и за несколько суток на противоположный берег реки перебрасываются уже не батальоны — дивизии. А после накопления достаточных сил, плацдарм «вскрывается». Во вражеской оборонительной линии, словно гигантский нарыв лопается. И все — цель достигнута и его корпус рвет дальше на северо-восток, оставляя за спиной понтонный мост, по которому спокойно идет доставка необходимых грузов. Дойти можно до реки Великой, а там, на пути города Остров и Псков, прикрытые бетонными дотами «линии Сталина» — до них весной 1918 года дошли германские войска, но сейчас это можно делать гораздо быстрее — танки и авиация изменили характер войны, породив блицкриг.

Занятый собственными мыслями, Манштейн в тоже время выслушивал весьма занимательный рассказ капитана из военной разведки. А он был весьма познавательным — противник действительно научился многому и действовал крайне решительно.

— Группа обер-лейтенанта Кнаака подошли к железнодорожному мосту под видом отступающих русских солдат, миновав оцепление — проверка документов велась обычными пехотинцами небрежно. Это внушало надежду на успех предприятия — тем более сам Кнаак был ранен во время проведения подобной операции под Кедайняем, и окровавленные повязки на нем выглядели уместно. Зато у самого входа на мост стояло настоящее оцепление из целой роты солдат с петлицами советской авиации. И что самое скверное — на отдалении были пулеметные танкетки и броневики. От мысли захватить мост, обер-лейтенант, видимо, решил отказаться и попытался направить своих «бранденбуржцев» южнее, пройти к шоссейному мосту по берегу.

— Вполне разумно — нападение в такой обстановке безумное предприятие — наших солдат просто бы перебили!

— Так и произошло, герр генерал. К ним немедленно отправились несколько русских, видимо, что-то заподозрив — то были парашютисты, потребовавшие сдать оружие. Наши сразу начали стрелять, но были расстреляны из башенных пулеметов. Возможно, кто-то из них был взят в плен раненым — по крайней мере, двое точно.

— Жаль, — пробормотал Манштейн, хотя на самом деле не испытывал искреннего сочувствия — идет кровопролитная война, а на ней не до сантиментов. А потери всегда будут.

— Вторая группа фельдфебеля Хартманна пошла по шоссейному мосту сразу, надеясь, что в потоке отступающих русских солдат ей удастся благополучно добраться. Однако на другом берегу русские десантники устроили что-то вроде фильтрации, где проводили сортировку с проверкой документов вместе с парашютистами сотрудники «гепэу». И оттуда целыми подразделениями отправляли на сборные пункты для пополнения разных частей, что отступили к Двинску от границы. И там тоже разоружали все подразделения, которые по своей численности представляли взвод и меньше по составу. Часть наших солдат, что попытались сопротивляться, перебили, остальных взяли в плен — они сложили оружие.

— Им не оставалось ничего другого, — Манштейн пожал плечами — он не осуждал диверсантов за сдачу в плен. Начинать бой в таких условиях безумие — гибель группы обер-лейтенанта Кнаака тому подтверждение. Дальше слушать рассказ было бессмысленно — и так все понятно.

После ликвидации сразу двух диверсионных групп большевики усилили бдительность многократно, и встретили немецкие танки собранно, тем более возведя импровизированный тет де пон — предмостное укрепление. Времени им вполне хватило, чтобы своих солдат перебросить на противоположный берег, и взорвать за ними мост. Оставшиеся парашютисты ушли севернее или южнее по берегу, а там переправились на заранее припасенных лодках, которых на южной стороне Двины попросту не осталось. А плавающие танки и сами могут пересечь реку, они для этого и созданы.

Что ж — ничего страшного не случилось, нельзя надеяться на бесконечное везение — милость Фортуны переменчива. Теперь остается выбрать пригодный участок для создания плацдарма, и война продолжится…

Глава 2

27–28 июня 1941 года

Рига.

Командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Кузнецов.

— УНС от границы отведены на двинский рубеж. Стройучасткам поставлены задачи, нарезаны дивизионные полосы обороны. Все отступающие строители и части укрепрайонов в настоящий момент переформировывают в стрелковые и пулеметные батальоны, и направляют на восстановление старых позиций, что были в ту войну с германцами. Командный состав направлен из Рижского пехотного училища — курсанты старшего курса получили звания лейтенантов, младшего, что уже год отучились, сержантов. Будет приказ — станут младшими лейтенантами после боев.

Командующий потер лоб ладонью — он невыносимо устал за эти дни. КП фронта позавчера вечером, тридцать часов тому назад, было покинуто — немцы вышли на подступы к Паневежису, пришлось экстренно уезжать. Автотранспортным колоннам досталось от бомбежек и нападений местных повстанцев, но взятый в охрану батальон 10-й воздушно-десантной бригады рассеял отряд айзсаргов. Сама же бригада была отправлена на спешно собранных автомашинах в Двинск, и судя по всему, успела вовремя.

— На возведении позиций работает местное население — примерно тридцать тысяч человек трудятся от Риги до Двинска, собранные по мобилизации ЦК компартии Латвии. Часть из людей будет призвана, как только оборону займут отводимые стрелковые дивизии. Необходимо задержать противника на реке, желательно на несколько недель.

— Все зависит от состояния дивизий, товарищ командующий, — негромко произнес генерал Дедаев. — Но в любом случае попытаться нужно, благо наличие старых укреплений позволяет на это надеяться. Как я прикинул — от Бабитского озера до Двинска примерно 240 км. Нужно еще три дня, чтобы завершить работы, если они начаты вчера.

— Позавчера, Николай Алексеевич — первые приказы я отдал в ночь на 25-е число, после разговора с дивизионным комиссаром Николаевым еще в Паневежисе. К полудню 25-го в Риге были уже собраны три батальона Рабочей гвардии, еще один в Двинске, и начато формирование сразу двадцати добровольческих рот по всем уездам. К настоящему часу все они собраны, уже получили оружие бывшей латвийской армии, обмундирование также, с нашими знаками различия. Вот смотрите, что получается, — Кузнецов склонился над картой, взяв в руки карандаш.

— От Икскюля до Кокнесе около 70-ти километров, этот участок отведен вашему соседу слева — 8-й армии генерала Собенникова. У него четыре стрелковых дивизии 10-го и 11-го корпусов в первой линии, одна во второй — 48-я, сильно потрепанная на границе. В резерве 12-й мехкорпус — он уже за Двиной, приводит себя в порядок. Танковые дивизии всех наших мехкорпусов из-за больших потерь переформированы в бригады. Часть танковых полков сведена в батальоны. Корпусу генерала Шестопалова из двух бригад также оставлен 28-й мотострелковый полк для усиления. Он фактически не понес потерь, практически не участвовал в боях. 202- я моторизованная будет находиться в твоем резерве, переведена в обычную стрелковую дивизию — автотранспорт изъят для нужд фронта, дополнена потрепанным полком пехоты из 23-й танковой дивизии твоего знакомца по Либаве полковника Орленко. Будем искать для нее пополнение.

— В моем резерве?!

— Твоя Приморская группа войдет в полном составе в 65-й стрелковый корпус, который ты и возглавишь — вот приказ. Генерал-майор Комиссаров назначен твоим заместителем — растерялся, у меня нет на него надежды, не потянет он, — Федор Исидорович протянул генералу давно напечатанный приказ. Он сам не ожидал столь скорого прибытия войск защищавших Либаву, слишком далеко это направление от Риги. Однако авангард 67-й стрелковой дивизии прибыл на южные подступы к столице Латвии с похвальной поспешностью, на грузовиках и поездах, которые после разгрузки были немедленно отправлены обратно к Салдусу. Переброска частей шла «перекатами», что позволяло надеяться, что вечером она будет закончена.

Сидящий напротив него Дедаев взял листок, медленно прочел его, и внимательно посмотрел на командующего фронта.

— В корпусе только управление с приданными частями. Один полк 16-й дивизии прибыл вчера и отправлен на позиции. С утра на транспортах и кораблях Балтфлота перевезены стрелковый и дивизион гаубичного полка из Пярну, завтра будет еще один полк с артиллерией из Гапсаля и Таллинна. Дивизия из резерва, полнокровная — займет фронт от Икскюля до Олая, исключая последний. Твой 114-й полк уже в Олае — перевезен эшелонами от Виндавы — правда, перенес бомбежку.

— Я уже встретился по пути с полковником Муравьевым — потери от бомбардировки незначительные, терпимые, скажу так. Нам больше досталось — почти две сотни красноармейцев выбили.

— Ничего не поделаешь, противник захватил господство в воздухе, а наша авиация по вине руководства какое-то время была дезорганизована перебазированием с прифронтовых аэродромов. Но генерал Ионов уже навел порядок. К сожалению, поздновато — немецкий моторизованный корпус вышел к Двинску — хорошо, что мосты успели взорвать.

— Нужно как можно быстрее отводить армии за Двину, иначе может произойти худое…

— Второй день отходят. Мехкорпуса уже за рекой, как и 29-й корпус — там 179-я дивизия вполне боеспособна. В Двинске управление 11-й армией, к Краславе подошла 112-я стрелковая дивизия из армии Ершакова, которая занимает Полоцкий укрепрайон на старой границе. Теперь левый фланг фронта прикрыт, и быстрого прорыва врага там не случится. Армия свежая, перебрасывается с внутренних округов еще с десятых чисел.

— А в центре что, товарищ командующий?

— От Кокнесе по Ливаны позиции 27-й армии Берзарина — там уже 24-й корпус — обе «латышские» дивизии пополнены до штатов мобилизованными местными коммунистами и комсомольцами — так что будут драться. От Идрицы подошел 21-й мехкорпус Лелюшенко силой в моторизованную дивизию, дней через пять прибудут две «эстонские» дивизии 22-го корпуса — сейчас их тоже спешно пополняют надежными кадрами. Перебрасываем 185-я дивизию, выведенную из состава 21-го мехкорпуса. В ней совершенно отсутствует как автотранспорт, так и винтовки с пулеметами. Так что пополним с окружных складов мобзапаса, как сможем — в обороне обычная пехота нужна, а не моторизованная.

— А сам мехкорпус в каком состоянии?

— Полторы сотни танков — Лелюшенко свои дивизии в бригады свел по собственному решению с первого дня войны. Да для усиления один полк мотопехоты — всего десять тысяч личного состава — обычная моторизованная дивизия. Для трех других, оставшихся на месте, стрелковых полков повозки с лошадьми по всей округе собирают. К тому же они без оружия — таких на корпус 17 тысяч человек набралось.

Кузнецов мог только вздохнуть — целая дивизия в резерве стоит, но без винтовок, пулеметов и автотранспорта. Так что ее прибытия раньше первого дня июля не стоит.

— Завтра твои 16-я и 67-я дивизии рубеж должны занять — так что поспешай, Николай Алексеевич. В резерве у тебя 202-я дивизия, потрепанная сильно. Хотел в полки влить по батальону Рабочей гвардии, но они мосты охраняют — в Риге нездоровые настроения, возможно выступление айзсаргов. Так что и части НКВД тебе помочь не смогут, их свели в дивизию. И то она только по названию — два полка, оперативный и по охране железных дорог, да конвойный батальон. Не больше трех тысяч личного состава, с танковой ротой, есть броневики, батарея «полковушек».

— Со мною 12-й погранотряд, пополнен до двух тысяч за счет мобилизованных комсомольцев и активистов, и сводный батальон НКВД и милиции. От них пользы будет больше, чем от рабочих — тем в дивизии воевать сподручнее. Да и порядок в городе пограничники наведут быстро и охрана у мостов куда надежнее станет.

— Учти, твой корпус отдельный, подчинен штабу фронта напрямую. Три стрелковых дивизии, две полнокровных, возводятся укрепрайоны на флангах и центре — протяженность позиций всего сорок три версты. Корпусной артполк придам еще, части НКВД в тылу будут, да моряки Рижской ВМБ. Танковый полк для проведения контрударов отдам, хотя в нем машин меньше, чем в довоенном батальоне, — командующий внимательно посмотрел на Дедаева и резковато спросил:

— Удержишь Ригу?!

— Немцы в той войне в нее два года лбом долбились — с тремя дивизиями при нормальной плотности фронта и с резервами — обязательно удержу! Вторую линию обороны восстановить надобно срочно, с нее контрудары проводить возможность появится.

— Сам решай — эвакуация из Риги не объявлена, задействовать на строительстве можно массу народа, лишить айзсаргов подпитки. ЦК компартии Латвии в городе, никому не позволил уехать — так что деваться некуда. Тут окружные склады — боеприпасов до осени хватит, экономить не придется. Поддержка авиации будет обязательно, с залива корабли обстрел проводить смогут. Прибудут резервы — дам и тебе дивизию-другую!

— Только за Икскюлем смотреть надобно — немцы там ударить могут, как в прошлую войну, и обойдут Ригу!

— Могут, — Федор Исидорович помрачнел, — сосед слева у тебя прежний, генерал Фадеев, ему и держать Икскюль — а в его 10-й дивизии меньше пяти тысяч, хотя половину артиллерии вывели.

— У меня в «южном отряде» стрелковый и саперный батальоны, с легким артдивизионом из его дивизии. Да два стройбата, пехотой ставшие. Вот их и верну обратно — бойцы там побед вкусили, в боях побывали, да части потерь не понесли. Лучше самому отдать, но быть уверенным за фланг, чем потом прорыв там ликвидировать. Так что от девятитысячной дивизии будет куда больше пользы.

— Верное решение, — Кузнецов удивился — редко кто из командиров вот так, не по приказу, отдал бы свои части «соседу». Поделился бы боеприпасами или вооружением, передал бы несколько мелких подразделений и считал бы свою помощь оконченной.

— А вот добровольческие формирования нужно немедленно в состав дивизий вливать, чтобы они окончательно не обескровились и боеспособность потеряли. Пока идут постоянным потоком пополнения дивизии воевать будут — в ротах еще есть, кому учить новобранцев. Да, потери среди них неизбежны, и большие. Но пусть будет так, чем формировать совершенно «сырые» части — для их сколачивания потребуется время, которого у нас просто может и не быть…

— Его уже нет — немцы уже завтра выйдут к твоему оборонительному рубежу. Так что поспешай…

Либава

Комендант 41-го укрепрайона дивизионный комиссар Николаев.

— Немцы потопили пароходы «Вента» и «Амати», а ведь я на них надеялся забрать часть гарнизона, — начальник Либавской ВМБ капитан 1-го ранга Клевенский был мрачен. — Бомбят и обстреливают непрерывно, долго не выдержим. Я и так рассредоточил суда по гавани с потухшими котлами, чтобы их за неисправные приняли — но все равно уже десяток перетопили, если лихтеры с землечерпалками посчитать.

— Сколько хоть осталось в исправности?

— Восемь больших пароходов, от одной тысячи двухсот тонн водоизмещения, до трех тысяч. Даже если половину утопят, оставшихся судов хватит для проведения эвакуации. Части прикрытия и личный состав береговых батарей снимут корабли ОВР и «морские охотники» — на них больше тысячи двухсот бойцов можно будет принять, если потребуется.

Николаев кивнул — за эти пять дней Клевенский практически эвакуировал с базы все, хоть как-то представляющее ценность и вывел большую часть боевых кораблей и пароходов, ушли собственным ходом и на буксирах все подводные лодки, что ремонтировались или находились в Либаве.

Потери при переходах составили от бомбардировок вражеской авиации три транспорта, лихтер и две землечерпалки. Была торпедирована из-под воды и погибла малая субмарина типа «М». Немецкие торпедные катера отправили на дно два парохода торпедами и расстреляли из автоматических пушек буксир во вторую ночь войны. Из этого дерзкого нападения моряки сделали выводы, обзаведясь, по выражению Клевенского, «тюлькиным флотом». Попросту вооружили находящимися на хранении орудиями подходящие для боевого использования небольшие суда. И сделали это при помощи завода за чрезвычайно короткие сроки — ушло от суток до двух непрерывных работ. Впрочем, в гражданскую войну на реках и озерах за несколько дней также появлялись вооруженные флотилии, главное чтобы на судах имелись команды и пушки для вооружения.

Так что единственный в гавани тральщик «Фугас», что продолжал вываливать в море мины, ставя заграждения, получил вскоре поддержку. Небольшой, всего в 330 тонн водоизмещения, пароход, стал сторожевым кораблем с двумя 76 мм зенитками Лендера. Орудия — наследство бывшей буржуазной Латвии, которое она получила в закрома после мировой войны. Еще три больших буксира и малый портовый ледокол водоизмещением от 90 до 160 тонн, вооружили двумя-тремя «сорокапятками» в морском варианте 21К. Добавили новейшие ДС в качестве зенитных пулеметов, щедро полученных от округа и армии. Они уже приобрели в войсках скверную репутацию из-за своей «капризности» и частых поломок. Так что Николаев эти три десятка пулеметов сбагрил с легкой душой, доверяя надежным и проверенным временем «максимам». А флотские почему-то обрадовались подарку — в руках курсантов, что составляли расчеты на кораблях, ДС работали вполне нормально, почти без поломок и не вызывали нареканий. Видимо все дело в технической «подкованности» моряков — та же самозарядная винтовка СВТ-40 получила от них самые хвалебные отзывы. А многие красноармейцы именовали ее не иначе как «капризной Светкой», потому что оружие требовала постоянного ухода и его невольно сравнивали с безотказной трехлинейкой, конструкции Мосина образца 1891/1930 года.

— Когда минировать заводы начнешь, Михаил Сергеевич?

— Сегодня ночью, как раз последние работы на «Тосмаре» выполнят, и рабочие на позиции уйдут. Учти, Серафим Петрович, немцы могут ночью на штурм пойти.

— Не думаю, они еще сюда не всей дивизией стянулись — с утра передовые отряды только подошли. Ты по калибру прикинь, по которому по нам бьют — легкие гаубицы 105 мм, и не больше дивизиона. Беспокоящим огнем назвать можно, но не больше — на нервы давят. А вот с утра серьезный калибр в дело пустят — у них два дивизиона 150 мм орудий, двадцать четыре ствола. Вот тут нам туго придется на второй день массированного обстрела, поверь как инженеру. А «восточный сектор» накроют 105 мм гаубицами — нашим полевым укреплениям их огня за глаза хватит — от блиндажей и дзотов щепки в разные стороны полетят.

— Значит, к вечеру 29-го, то есть послезавтра, штурм неизбежно произойдет?! Послезавтра?

— Так точно, им тянуть смысла нет, если железной дорогой осадные жерла не решат подвезти. Чтобы напрасных потерь в живой силе не нести, но тут проблема — быстро все мосты, что мы тут повзрывали, восстановить невозможно. Пара недель, никак не раньше. Так что на штурм пойдут, им убедительный реванш взять нужно.

— Штаб Балтфлота 29-го, или 30-го, но то крайний срок, обещает корабли в прикрытие выслать — эсминцы из Отряда легких сил контр-адмирала Дрозда, что пока в Риге и Усть-Двинске базируется.