Крепость на дюнах

Так что обе бригады представляли усиленный артиллерией, пограничниками и саперамиобычный стрелковый полк, благо из риги доставили боеприпасы, а еще ранее была получена партия оружия с армейских складов, предназначавшаяся для укрепрайонов.

Переброшенная автотранспортом и по узкоколейке 2-я бригада, при поддержке двух батарей 152 мм гаубиц, пусть и неполных — всего пять орудий, и трех батарей 30-го легкого артполка, должна была навалиться с трех сторон на самокатный батальон противника. Причем Дедаев придал наступающим бойцам свою единственную подвижную часть — разведывательный батальон, усиленный ротой пехоты на грузовиках.

А 1-я бригада, для которой собрали машины по всему городу, должна была двинуться на юг как можно быстрее — немцы даже сильного заслона до Руцавы не держали, так что шанс нагрянуть внезапно имелся, и достаточно серьезный. Из Либавы отправили танковую роту из 8-ми пулеметных и одного пушечного «виккерсов» — их смогли снова поставить на ход, на заводе мастера умелые, все сделали за короткий срок. К «англичанам» добавили отремонтированный легкий танк Т-26 и три пушечных БА-10. Вполне серьезная сила, если ее правильно применить…

Руцава

Начальник 12-го пограничного отряда майор Якушев.

— Бей гадов!

— Ура!

— Вперед!

В сумраке летней прибалтийской ночи гремели выстрелы, взрывались гранаты и мины. Везде закипел яростный бой, впрочем, весьма недолгий — внезапная ночная атака ошеломила немцев. В Руцаве не имелось серьезного вражеского гарнизона, кроме одной пехотной роты, да и та была набрана из солдат скорее ополченческого возраста, несущих охранную службу, по меткому русскому выражению, «спустя рукава», как теперь выяснилось.

Пограничники нагрянули на станцию Руцава совершенно неожиданно для немцев, пройдя по лесу, что полосой тянулся от Либавы до Паланги, знакомые по службе места, вдоль и поперек исхоженные нарядами 5-й комендатуры — раньше здесь дислоцировались три заставы, а еще две находились на полосе между Палангой и Швентойи.

Сейчас под командованием Яковлева находились и три заставы 1-й комендатуры 105-го погранотряда — доведенные до штатов комсомольцами, что влились добровольцами в Либаве. И пусть влившиеся пополнение не было так обучено, как пограничники 1-го года службы, но стрелять умели все, и были полны боевого задора. Так что яростное ночное нападение шести сотен бойцов и командиров в зеленых фуражках, поддержанное пулеметным и минометным огнем, вначале привело немцев в замешательство, а потом и в панику — солдаты вермахта начали сдаваться.

— Нихт шиссен!

— Капитулирен!

Призывы к пощаде были услышаны — пленные были нужны, и как можно больше, на этом настаивал дивизионный комиссар Николаев, ставший членом Военного Совета созданной из частей Либавского гарнизона Приморской группы войск.

— Выдели две заставы на сбор пленных, с остальными разбирайся с трофеями, тут много грузовиков — нужно перегнать их в Либаву! Там разберемся, что мы тут взяли и сколько. Собирайте оружие и боеприпасы, нам все в дело сгодится!

— Есть, товарищ майор, — капитан Рубенчук, комендант 5-го участка, быстро отошел, прорвав легкий утренний туман, донесся его голос:

— Лейтенант Запорожец — на тебе пленные! Собирай всех и гони в Ницу — да по дороге не растеряй!

— Есть, товарищ капитан, куда они денутся?!

— Все собирайте, оружие и боеприпасы особенно. Кто водит машины — познакомитесь с трофейной техникой, если что сажайте немцев за руль — а будут кочевряжиться, то тумаков выдайте. А если сопротивляться вздумают, расстреливайте для острастки. Другим неповадно будет!

Майор Якушев только пожал плечами — никто германцев не приглашал, сами на войну напросились, так что пусть пеняют на своего фюрера, раз такие дела пошли. Повернулся к капитану Спирину:

— Ты со своей комендатурой немцев преследуй и южнее позиции занимай, вышли вперед конные разъезды для разведки. Немцы от Швентойи солдат бросят, так что встретишь их как раньше — в засаду замани. И держишь как только можно, желательно дольше, сам видишь какие тут трофеи знатные приобрели. Взвод «сорокапяток» твой, как и минометчики — боеприпасы расходуй бережно, сам знаешь. Когда невмоготу станет, отступай!

— Понял, товарищ майор!

Комендант скрылся в сумерках, но уже наступал рассвет, и даже под кронами высоких балтийских сосен становилось светлее.

— Товарищ майор, там дело такое, вам лучше самому посмотреть, — из-за деревьев появился лейтенант Запорожец, самый боевитый среди всех начальников застав. Хотя пограничники и без того отличались храбростью и физической выносливостью — в войска шел специальный отбор, причем добровольцев служить на границе было множество. Именно они были героями многих фильмов и романов, и принимали участие во всех боевых конфликтах, что шли вдоль границ СССР все предвоенные годы. Можно вспомнить сражения с китайцами на КВЖД, схватки с басмачами в песках Туркестана, бои с японцами у озера Хасан, «польский поход» и «зимняя война» с финнами в лесных дебрях с сугробами — и это только главные дела. Общий перечень боев и стычек будет достаточно длинный — майор служил долго и знал многое, и этого вполне хватало чтобы представить картину.

— Расстреляли раненного замполитрука из саперного батальона, и двух интендантов с ним. Те, судя по внешности, из евреев. Землей только присыпали — латыш, что эту яму копал, рассказал.

Василий Иванович внимательно осмотрел почерневшие на летней жаре трупы — Запорожец ни в чем не ошибся. Смотреть на убитых немцами было тягостно, но на это должны будут взглянуть все пограничники — стойкости духа добавит, драться будут насмерть.

— Следствие немедленно проведи — кто отдавал приказ и кто расстреливал. Жестко опрашивай, выбей из них — кто командовал! В Либаву привезем и под трибунал пойдут — сами расстреливать не будем, таких вешать нужно! А наших похорони достойно, под ружейный салют — выяснить только имена надо. А после войны памятник здесь поставим…

Южнее Скуодаса

Командир 506-го полка 291-й пехотной дивизии вермахта полковник Гурран.

— Русские опасный противник, я их помню по прошлой войне — держат позиции стойко, в наступлении решительны. Тем более сейчас, когда им хватает артиллерии, и они не испытывают недостатка снарядов, — командир 291-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Курт Херцог мрачно взглянул на командиров полков. Было видно, что «экселенц» пребывает в отнюдь не радужном настроении все эти первые дни войны.

— Можно отметить, господа, против нас действует очень квалифицированный генерал, управление хорошо обученными войсками налажено и действенно. Вспомните, как мы наступали на Дарбенай и Швентойи — наши батальоны буквально продирались через спешно возведенные заграждения и мины, засады с пулеметами и пушками. На пути не встретилось ни одного целого моста, пусть даже сельского, из досок. И мы постоянно вели бои с сильными арьергардами из мотопехоты с артиллерией, которых поддерживали бронетехникой и ударами штурмовой авиации. Да, не без огрехов, но взаимодействие между частями противника налаживается.

Не таким представлял себе начавшееся сражение у Скуодиса полковник Пауль Гурран, поначалу посчитавший, что большевики в очередной раз решили дать арьергардный бой и задержать уверенно двигающиеся вперед германские войска, что за двое суток проделали путь от границы в шестьдесят километров. Однако на Барте развернулись самые настоящие позиционные бои, какими он их помнил по прошлой войне, на которой сражался унтер-офицером, а лейтенантские погоны получил лишь после подписания Версальского мира, чудом оставшимся в кадрах сильно сокращенного торжествующими победителями рейхсвера.

Повезло, хотя стал майором только через семнадцать лет — продвижение вверх по карьерной лестнице в тот период у всех шло очень медленно. Зато в феврале этого года Гурран получил вожделенный чин оберста — полковника, командуя 506-м полком 291-й дивизии, эмблемой которой была лосинная голова с рогами. Полки были укомплектованы природными пруссаками, жителями Восточной Пруссии, храбрыми, решительными и выносливыми — прекрасный человеческий материал. За двое суток солдаты прошли по тридцать километров в день, и это с боями, под обстрелами большевицких засад и воздушными штурмовками красной авиации.

И сегодня сражались они доблестно — советская 67-я дивизия охвачена с флангов и ее судьба фактически предрешена. Или утром укрепившийся в Скуодисе ее полк будет окружен и уничтожен, либо с часа на час русские начнут отход на Прекольн или в Либау, где постараются продержаться еще какое-то время в старой приморской крепости. Но судьба их предопределена — у дивизии есть приданная тяжелая артиллерия, что разрушит возведенные у самого моря форты, как случалось не раз, как в прошлую, так и в эту войну, на западном фронте. Так произошло и на востоке — укрепрайоны прорваны как гнилая бумага, не устоит и крепость. Тяжелый снаряд всегда имеет преимущество перед камнем!

Дом, где шло совещание, содрогнулся от взрывов, что прогремели совсем рядом. Забегали солдаты, послышались крики истошные «алярм». А с севера накатывался гул бесперебойного огня русской артиллерии — казалось, что большевики усилили огонь насколько это возможно.

— Вам не кажется, господа, что снарядов у них с избытком, и на каждый наш выстрел, они отвечают двумя, а то и тремя, — совершенно спокойным голосом произнес генерал-лейтенант Херцог. — Да, для штаба я избрал место слишком близкое к фронту — да и не ожидал, что вражеская авиация будет действовать столь активно, причем в ночное время.

Никто генералу не отвечал, так как его слова были риторическими, и он обращал их к самому себе. Русские самолеты-бипланы атаковали днем и ночью группами по десять-двенадцать аэропланов. Юрких истребителей, что несли небольшие бомбы под крыльями. Ущерб от их атак был больше моральный, солдаты к ним привыкли, хотя постоянные пулеметные обстрелы деморализовали нестойких духом солдат. Их сбивали 20 мм зенитки и снующие по небу «мессершмитты», но эти «чайки» все лезли и лезли каждый раз, подобно воронам, питающимся падалью.

— Нет, это серьезная бомбардировка, — генерал усмехнулся — от близкого разрыва стенки дома затряслись, с потолка посыпалась известка. — Фугасные бомбы, весом в два центнера, не меньше…

Договорить командир дивизии Курт Херцог не успел — через раскрытое настежь окно внутрь дома ворвался клуб черного дыма, кто-то из офицеров пронзительно вскрикнул от полученного ранения, стало темно, воздуха не хватало, а потом сверху упала какая-то тяжесть. Полковник Пауль Гурран несколько секунд пытался скинуть со спины придавившую его балку, осознав, что от взрыва на них обрушился потолок. Но от невыносимой тяжести перед глазами все помутилось, и он потерял сознание…

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

«ДРАТЬСЯ ДО КОНЦА»

Глава 1

25–26 июня 1941 года

Прекуле.

Член Военного Совета Приморской группы дивизионный комиссар Николаев.

— Ты мне политдонесение только не порть, — усмехнулся Николаев. — Прекрасно все понимаю, но только победа все равно впечатляющая, потому что она первая. И в отличие от того блина в поговорке, вышла отнюдь не комом. Да, досталось тыловым частям, к тому же прикрепленным — но потрепана то сама дивизия, а все остальное неважно.

Бои за Скуодас окончились к полудню — полки германской 291-й дивизии отошли от города на 7-10 км южнее, и перешли к обороне. Отступили из города поспешно, но организованно, оставив на улицах городка всего с два десятка трупов своих солдат, да несколько забытых раненых, и еще троих пленными. Зато обходящий правый фланг советской 67-й дивизии 506-й германский полк отступил в беспорядке, немцы бросили примерно сорок убитых солдат, оставили с десяток раненых и контуженных — все они были взяты в плен. Однако потери на этом направлении были не столь большие, как показалось на первый взгляд — к полудню выяснили, что дивизия за сутки боевых действий лишилась убитыми почти полторы сотни красноармейцев, да более четырехсот раненных бойцов и командиров.

— Здесь, смею думать, немцы потеряли не меньше нашего, а то и больше — мы на один их выстрел давали два в ответ. Но дрались они упорно и умело, за реку отошли в полном порядке, на левом фланге отступили так, что Кожевников даже преследование организовать не смог толком. Хорошо воевали, нужно отдать им должное!

— Так и запишем, Николай Алексеевич, тем значимей наш успех. Думаю, нужно указать, что потери врага превышают семь сотен солдат убитыми и раненными, на поле боя оставлено шесть десятков трупов, да мы взяли в плен семнадцать солдат с офицером. А вот трофеи укажем в общем перечне, так будет намного внушительней. На Руцавском направлении ведь действительно нами одержана впечатляющая победа!

— Самокатчики разбиты, это верно, и отступили в беспорядке. Зато батальон 506-го полка смог все же отойти под напором бригады Горобца — хотя одну его роту мы начисто уничтожили, — Серафим Петрович был там ночью, видел все собственными глазами. Два немецких батальона попали под удар двух бригад и были буквально снесены, поспешно отступив к Скуодису, хотя это удалось не всем — больше двухсот трупов было оставлено на всем протяжении узкоколейной железной дороги и по обе стороны от нее. Да и взятых в плен раненных, контуженных, да просто очумевших в ночном бою солдат вермахта было столько же, многие легкораненые отступили вместе со своими камераден — умелые солдаты эти пруссаки, что и говорить.

Зато трофеи достались изрядные!

Один четырехколесный броневик, угловатый от скошенных броневых листов, который решили дотащить до Либавы, второй, как и бронетранспортер превратились в обгоревшее железо. Захватили также четыре исправных установки 20-ти мм зенитных автоматов, расчеты были перебиты минометным огнем — но остальные орудия немцы укатили на руках, а затем прицепили к небольшим автомашинам и вывезли. Вполне целыми досталось в руки торжествующих победителей одно орудие в 75 мм и два 37 мм ПТО, с десяток минометов — и что главное, с внушительным запасом боеприпасов на все это добро. Хватало и техники — собственным ходом угнали в Либаву два десятка грузовиков, дюжину мотоциклов, и разобрали более сотни оставленных велосипедов. Последние пошли связистам и в разведроты двух бригад, в которых решили сформировать по взводу самокатчиков.

Зато в Руцаве германским тыловым подразделениям досталось крепче всего — рота из 859-го охранного батальона была начисто истреблена пограничниками. Невооруженные подразделения из 127-го строительного батальона малой частью рассеяны по лесам и болотам, но большинство немцев сдались в плен, совершенно ошеломленные дерзкой ночной атакой. Достался в руки победителей полевой лазарет с медиками и раненными. Их всех вывезли в Либаву прибывшим на станцию по исправной узкоколейке поездом — так что замысел оставить ее в целости при отступлении полностью удался.

Захватили одну из транспортных колонн дивизии, что стало невероятным успехом и принесло грандиозные трофеи. Почти полсотни нагруженных боеприпасами и продовольствием грузовиков и несколько полугусеничных тягачей, на одном из которых была установлена 20-ти мм зенитная пушка, полдюжины легковушек — о такой награде не мыслилось до начала дерзкого контрнаступления. Часть немцев, что попробовала отстреливаться из карабинов, была перебита для острастки упорствующим, и этого хватило для вразумления. Остальные или разбежались по окрестностям, ловить их никто не стал, либо попали в плен.

— Что теперь будет — понятно. Противник сегодня придет в себя, а завтра попытается ударить по нашим бригадам, представляющим реальную угрозу не только левому флангу 291-й дивизии, но еще большую для перехвата его тыловых коммуникаций, особенно по линии Кретинга-Дарбенай-Скуодис. Так что перегруппируются и ударят полком, при поддержке артиллерии и приданных подвижных частей, — генерал Дедаев закурил папиросу, внимательно рассматривая карту. И показал кончиком карандаша предполагаемые направления вражеского контрудара.

— Вот этим и надо воспользоваться этой же ночью, иначе будет поздно, — СерафимПетрович посмотрел на генерала, тот был весь во внимании. И закончил решительно, понимая, что скажет сейчас крайне неприятные вещи для генерала, войска которого одержали пусть не победу, но сражались с успехом, перейдя в наступление.

— Этой ночью нужно начать отводить войска на линию железной дороги, сюда в Прекуле. У нас осталось всего три состава, они будут в ночь отправлены уйти на Ригу, пока эта железнодорожная ветка еще не перехвачена немцами. Но противник завтра днем на нее может выйти — 10-я дивизия отступает от Тельшая на север. Так что дивизию нужно отводить дальше, на станции Илмая и Дурбе — составы для нашей колеи еще есть, эшелоны могут добраться до Двины.

— Сколько их там — пять или шесть? А для дивизии и двух бригад потребуется еще не менее десятка, с учетом того, что часть бойцов можно посадить на автомашины. Да и как начать отвод войск в Ригу после победного боя, и без приказа комфронта?!

— Приказ будет не сегодня-завтра, никак не позднее. Наш левый фланг давно «висит» в воздухе, отрыв до 8-й армии почти сотня верст и он нарастает. Если мы останемся на месте, то немцы завтра к вечеру, в лучшем для нас случае, послезавтра перережут пути отхода. И это все, конец — навалятся со всех сторон, подведут резервы.

— Будем обороняться в Либаве…

— Ты веришь тому, что мы там сможем удержаться больше трех-пяти дней, Николай Алексеевич, — мрачно усмехнулся Николаев. — Глубина обороны не превышает трех километров, держать противника на отдалении можно только береговыми батареями, но запас снарядов к ним ограничен, хотя принимаются меры для его пополнения. А дальше будет безнаказанное избиение гарнизона осадной артиллерией и авиацией. Ничего хорошего нас там не ждет, только напрасно погибнут хорошие войска, что могут с успехом сражаться в поле. Крепость для них просто станет смертельной ловушкой, капканом — и без всякой пользы положим все наши части.

— Да понимаю это, Серафим Петрович, но отходить с позиций не хочется, если есть возможность еще раз потрепать германца!

— Еще повоюешь, Николай Алексеевич! Фронт пройдет по Двине, на старых позициях. Немцы в ту войну еле Ригу взяли, «корниловщину» помнишь? Народа на их восстановление согнали, только нужны резервы. А здесь неполная дивизия и две бригады, в Виндаве еще усиленный полк, что уже туда отправляется по железной дороге и транспортами. Там вся наша Приморская группа нужна — потому нельзя терять времени.

Николаев усмехнулся, закурил папиросу, бросил спичку на тарелку. И наклонился над столом — слова прозвучали тихо, но веско:

— Есть суровая военная целесообразность, она диктует нам решение. А приказ, поверь, как всегда запоздает…

Рига

Командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Кузнецов.

— Вчера 21-й механизированный корпус выступил из Идрицы и начал выдвижение своих частей на Екабпилс. В связи с крайней нехваткой бронетехники, гаубичной артиллерии, автомашин и стрелкового вооружения, в каждой танковой дивизии сформирована боевая подвижная группа. Она состоит из одного танкового полка в два неполных батальона, усиленного мотострелкового батальона, выделенного из полка, разведбата и дивизионных частей в урезанном, за неимением грузовиков, составе. Из 185-й мотодивизии выделена моторизованная группа из одного полнокровного мотострелкового полка, обеспеченного всем положенным по штату, за исключением винтовок и пулеметов — их хватило едва на три четверти бойцов, тыловые и ремонтные службы совсем без оружия. В мотоциклетном полку большая нехватка техники, на две роты лишь набралось. В мехкорпусе большая часть людей ничем не вооружена — 17 тысяч бойцов.

Начальник управления БТМВ фронта полковник Полубояров говорил уверенно, на землистом от усталости лице выделялись чуть прищуренные глаза. Однако претензий к нему не имелось — делает все, что в его силах. Да и опытен как военный — воевал на Халхин-Голе, награжден орденом Красной Звезды и монгольским Красного Знамени, медаль «XX лет РККА» на кителе тоже о многом говорит.

— Как с танками и артиллерией?

— Плохо, товарищ командующий. 23 июня из ВАММ прибыло 105 БТ и 2 Т-34 — экипажи опытные, с полигона. Да в самом мехкорпусе имелось 35 БТ и 16 плавающих танков, а также 88 БА-10 и БА-20. Артиллерии было девять гаубиц — две 152 мм и семь 122 мм, восемь 76 мм зениток. Однако 24 июня поступило 112 дивизионных и полковых 76 мм пушек и «сорокапятки». Все мотострелковые полки удалось вооружить практически по штату, а 695-й артполк 185-й мотодивизии укомплектован двумя полными дивизионами Ф-22 УСВ. Сейчас мобилизуют конный состав с повозками. И пытаются найти автотранспорт, где только возможно — на МТС, у колхозов или забрать в городе. Но его совсем мало…

— Доукомплектовать 185-ю дивизию как стрелковую, с одним артполком, но уже легким на конной тяге. Обычная пехота нужна, а тут три полка простаивают без дела. Винтовки с пулеметами выдать с двинских складов, как и боеприпасы, их пока хватает в мобзапасе. Пусть дивизия немедленно начинает выдвигаться на фронт, — последнее указание было адресовано начальнику штаба фронта генерал-лейтенанту Кленову — тот тотчас написал несколько строчек в развернутом блокноте.

— Мехкорпуса вчера вечером вышли из боя и отходят — 12-й на Ригу, а 3-й на Двинск или Краславу. Для действий в арьергарде из каждого танкового полка выделено одна рота БТ или Т-26 в распоряжении командиров стрелковых дивизий. Части понесли большие потери в боях, особенно 2-я и 5-я танковые дивизии корпуса генерала Куркина.

— Пехота тоже сильно потрепана, — буркнул Кузнецов, прекрасно понимая затаенную скорбь Полубоярова — участь всех этих танковых рот предопределена. Они просто сгинут в арьергардных боях, прикрывая отступление. Но иного варианта действий не остается — нужно выводить войска из сражения как можно быстрее, и успеть занять позиции по Двине до подхода германских пехотных дивизий.

Позавчера — Кузнецов посмотрел на сереющее небо — да уже позавчера, он принял это решение, которое далось ему с трудом, фактически проигнорировав указания Генштаба о нанесении контрударов по 3-й танковой группе немцев, что разорвала связь с Западным фронтом генерала армии Павлова, ударив прямо по неприкрытому стыку. Резервов просто не имелось, за исключением 29-го стрелкового корпуса. Но 184-я дивизия восстала, мятежники перебили комсостав и напали на отходящие части 5-й танковой дивизии, понесшие большие потери 22 июня под Алитусом. Тем удалось отбиться, и командир дивизии полковник Федоров принял решение отходить на восток. И вот тут просто чудом удалось восстановить связь.

Генерал-полковник Кузнецов отдал тогда категорический приказ — танкистам отступать вместе с «литовцами» на Двинск как можно поспешнее. А вчера, с началом ночи, автотранспортная колонна штаба фронта начала отход обратно к Риге, в Паневежисе оставаться было опасно, возникла угроза захвата города. Немецкие танки с мотопехотой двигались просто стремительно, проломив фронт 11-го корпуса 8-й армии, а спешно переброшенные резервы сдержать продвижение врага не смогли.

И теперь командующий понимал, что поступил правильно, приняв такое решение. От 29-го стрелкового корпуса, который еще не принимал никакого участия в боях, осталось всего восемь тысяч бойцов и командиров. Из них две тысячи литовцев (а имелось 16 тысяч), что сохранили верность присяге — все в 179-й дивизии, в которой потеряна меньше половины от девятитысячного состава. Чуть больше двух тысяч отступило от корпусных частей и меньше полутора тысяч бойцов и командиров из злосчастной 18–й дивизии добрело до Западной Двины.

Вместе с корпусом к Двинску выходило Виленское пехотное училище и потрепанная 5-я танковая дивизия — около пяти с половиной тысяч личного состава и четыре десятка танков, включая несколько новых Т-34, которых было до начала боевых действий полсотни. И что самое скверное — танки и мотопехота врага вечером захватили Утену. До Двинска остался один бросок, и сегодня вечером, а то и к полудню, немцы прорвутся к двинским мостам, имеющих стратегическое значение Враг может их захватить, и тогда дорога на Псков, а потом и на Ленинград будет для него открыта. Меры, конечно, приняты, но на войне всякое может случиться.

— Из мехкорпусов изъять весь автотранспорт мотодивизий, превратив в стрелковые. Оставим только один из полков корпуса моторизованным, как в 21-м МК. Выхода просто нет — очень нужны грузовики. Как и гаубичная артиллерия — придадим только один артполк, сведя туда 122 мм гаубицы, второй со 152 мм артиллерией пока вывести в резерв.

— Так точно, товарищ командующий — тягачей «Ворошиловец» у нас почти нет, а гаубицы М-10 слишком тяжелы, и трактора их тянут со скоростью пешехода, — Полубояров кивнул головой. Кузнецов знал, что с фронта на это постоянно указывали в донесениях.

— Вот и выполняйте приказ, полковник. Получим три мехкорпуса силой в прежнюю мотодивизию каждый, будет, чем поддержать пехоту. И еще три стрелковых дивизии. Реорганизацию проводить немедленно, времени у нас практически не осталось. Опаздывать категорически нельзя!

Оставшись вдвоем с начальником штаба, командующий посмотрел на начальника штаба:

— Нам нужны резервы — оборона южных укреплений у Риги, что сейчас восстанавливаются, потребует трех полнокровных дивизий. У нас только 16-я, первые батальоны доставлены из Пярну флотом. Вся дивизия будет только послезавтра — 28-го, но сорок верст растянутого фронта. С переброской 22-го корпуса не успеваем — только к началу июля.

— Нужно немедленно отводить Приморскую группу. Либаву надо оставить, укрепления взорвать. Оборонять город нет смысла…

Либава

Член Военного Совета Приморской группы дивизионный комиссар Николаев.

— Ты прямо в воду смотришь, как та цыганка со своим гаданием. Теперь приказ получен, а я успел за ночь и утро отвести войска на семьдесят километров, благо автотранспорт имеется в достатке.

— Гадалка с меня та еще, — усмехнулся Николаев. — Просто ситуация такая, что отвод твоей дивизии и бригад от занятых рубежей, включая город, принесет намного больше пользы, чем бесцельная оборона, которая приведет к неизбежной гибели двадцатитысячную группировку. Везде должен быть здравый смысл, и к счастью, он возобладал.

— Ты успеешь к следующему утру уничтожить укрепления? Эвакуация населения ведь проведена, вчера, как мне доложили, и можно уже начать выводить гарнизон укрепрайона и моряков…

— Не стоит этого делать. Причем категорически. За Либаву нам нужно драться до конца, до последнего снаряда!

— Но почему?! Ведь есть приказ командующего фронтом! Да и ты сам говорил не раз, что оборона города бесцельна и бесполезна!

Генерал Дедаев явно был ошеломлен его ответом и не скрывал искреннего недоумения. Серафим Петрович усмехнулся еще один раз, пожал плечами, и после того как закурил папиросу, объяснил: