Операция «Бангладеш»

— Простите, сэр! — Марик вытянулся и по-лакейски отчеканил кивок.

Павел хотел было протиснуться мимо Жорика, но тот прижал его к поручню окна:

— Любезный, ну! Тут очередь.

Павел отступил. Подала голос Мелкова:

— Если что, меня зовут Валентина. Мальчики плохо себя вести не будут?

— После первой коньячку всё станет ясно, — Марк снова перевоплотился в паяца.

— Я юрист, — предупредила Валентина. — И не без связей. Так что быстро управу найдём…

— Уверяю вас, ваша честь, — Марик подпустил в свой образ строгой галантности, — после второй никто не уйдёт от ответственности.

Ирина встрепенулась и всплеснула руками:

— Ой, у меня же курочка есть и котлетки, и пирожки… — Тут она снова налетела на строгий взгляд Татьяны и выставила вперёд ладони: — С картошкой и грибами… Без яиц.

— Вот и сложился пасьянс, девочки, — хлопнул в ладоши Марик. — Я мухой в ресторан…

— Мухой! Как же! — усмехнулась Хаханян. — У нас один вон за водой ушёл и… как в воду канул.

Павел ждал подходящего момента вмешаться. Услышав, что речь о нём, с готовностью выкрикнул:

— Я здесь! Здесь. Вот ваша вода.

Ирина и Татьяна насторожились и переглянулись. Марик наклонился к Татьяне и взял её руку:

— Мадам, а?..

— Татьяна мы, — Хаханян убрала руку и спрятала её под стол.

— Мадам Татьяна, — промурлыкал Марик, — не успеете цветок поставить в вазу, как я вновь у ваших ног.

Марик выпрямился, вышел из купе и остановился лицом к лицу с Павлом.

— А вас как величать, сэр? — На это раз он просто скривил рот на слове «сэр».

— Что ещё за «сэр»? — передразнил Павел, но под пренебрежительным взглядом Жорика сознался: — Павлом меня зовут.

— Меня Марком звать, — Марик растянул губы, изображая улыбку, но глаза его холодно блестели, как сверло в перфораторе.

— Я по-прежнему Жора, — Георгий сыграл бровями.

— Павел, — подмигнул Марик, — давай тут… по-хозяйски… организуй. Жорик тебе в помощь. А я туда-сюда слетаю. Посидим, отметим… Девчонки — класс! — ликовал Марик, он поднял большой палец и утвердительно кивнул.

— Не люблю я эти дорожные посиделки с незнакомцами, — сморщил нос Павел.

— Ещё один! — Марк воздел руки. — Вон, Татьяна то же самое говорит. У вас с ней много общего. А? Я бы на твоем месте присмотрелся, — Марк игриво бортанул Павла бедром.

По лицу Жорика читалось, что клоунада подельника ему надоела. Он махнул рукой:

— Марк, иди, раз вызвался.

— Вообще, надо было тебя послать, — озадачился Марк, оглядывая друга снизу вверх.

— Хватит уже… — прошипел Жорик. — Остановись.

— Да что ты, — Марк состроил удивлённые глаза, — веселье только начинается, Жора. Давай! За старшего.

Марк крепко хлопнул Георгия по плечу и ушёл в сторону вагона-ресторана. Один на один с Жориком Павлу стало спокойнее.

— А ну! — сдвинул он брови. — Посторонитесь! Жора!

Павел вошёл в купе. Решительность мгновенно испарилась. Он остановился, сжимая вазочку дрожащей рукой. Женщины разглядывали его, и огоньки в их глазах казались Павлу то искрами счастья, то сполохами адского огня.

— Павел? — Татьяна дёрнулась, как током ударенная, и посмотрела на попутчиц, словно желая убедиться, что ей не привиделось.

— Паша? — на лице Ирины отразилась целая гамма чувств — от банального удивления до людоедского обожания.

— Павлик… — Валентина будто читала список потерпевших.

Хаханян первой пришла в себя и кивнула Георгию:

— Жорик, вы идите пока в своё купе.

— Да, Жорочка, — подхватила Чукаленко, — мы всё приготовим и вас позовём.

Жорик помялся у двери, посмотрел вдоль коридора в обе стороны и ушёл восвояси.

— Знакомьтесь! — просияла Татьяна. — Павел Юсенков.

— Да мы уж знакомы, — задорно тряхнула головой Ирина.

— И, к несчастью, довольно близко, — Валентина пересела ближе к окну.

Хаханян развела руками и хохотнула:

— Подождите, так вы что, девочки, тоже пострадали от этого чудища?

Павел на всякий случай отступил к двери.

— Я всё понимаю… — он молитвенно сложил руки. — Хотел избежать этих разговоров, но…

— Опять, Павел, ты хотел чего-то избежать, — прогрохотал голос Хаханян. — Ты от себя-то ещё не сбежал?

— Таня… — проблеял Павел. — Послушайте!

— Паша, ты напуган? — Ирина озабоченно сдвинула брови домиком. — Что случилось?

— Ира, я и хочу рассказать, — Павел наклонился к ней, ища понимания и поддержки. Но Валентина перебила его:

— Признавайся, Павлик, что ты натворил. Не прячься и не отпирайся. Чистосердечное — сам знаешь. И поставь ты эту вазу! Обольёшь мне костюм — засужу, — с наигранной грозностью она отняла у Павла вазочку и пристроила её на столе у самой оконной рамы.

Павел переключился на Мелкову:

— Валя, эти парни что-то замышляют против одной из вас. И против меня заодно.

— С чего ты взял? Приснилось? — Татьяна воткнула в вазочку цветок и повернулась к Павлу всем телом. — Ты вон харю плющил, пока мы тебя за водой не послали.

— Я слышал разговор этого… Марика. Я воду набирал, а он искал, где лучше связь, и встал прямо перед дверью… ну… в туалет.

— И о чём он говорил? — Смесь любопытства и тревоги добавила голосу Ирины драматичности.

Павел выглянул в коридор, дал женщинам знак приблизиться и зашептал:

— Говорил, что, мол, она, — Павел энергичным кивком сакцентировал местоимение, — едет в соседнем купе и, если что, мы, говорит, её скинем с поезда.

— Господи! Надо же! — Ирина привалилась спиной к стенке.

— Уголовники, — уверенно постановила Валентина.

— Так про кого говорил-то? — Хаханян потрясла перевёрнутой ладошкой перед лицом Павла, требуя уточнений.

Павел опять выглянул в коридор и встретился взглядом с Жориком. Враг высунул голову, и хладнокровие во вражеских глазах укололо Павла в самое сердце. Он быстро скрылся в купе.

— Смотрит, — тихо сказал он, показывая на стену. — Вот я и не знаю, про кого…

— А ты тут при чём? — недоумевала Татьяна. — Про тебя-то, что сказал?

Павел замялся и махнул рукой:

— Да там… Что едет тоже… Какой-то…

— Точнее, Паш. Какой-то кто? — допытывалась Мелкова.

— Ой, замямлил, — укоризненно покачала головой Хаханян. — Колись давай!

— О, своевременная лексика! — Мелкова подняла большой палец.

— Ну, лохом меня назвал, — признался Павел и прикрыл глаза. — Довольны?

— Хм, быстро они тебя раскусили. — Татьяна оглядела попутчиц, как будто проверяла, нет ли несогласных.

— И чего же они хотят? — Мелкова задумчиво посмотрела в окно.

— Что ж, сейчас придут, раскрутим их на правду. — Татьяна аккуратно свернула салфетку на столе. — Газета есть?

— Да, — оживилась Ирина, — накормим, напоим, мужчины в тепле долго не сопротивляются.

— Не знаю, от меня-то им что нужно? — Павел обессиленно сел рядом с Валентиной. — Бизнес у меня небольшой, не криминальный.

— Значит, Пашка, заделался-таки купцом? — Татьяна хлестнула Павла свёрнутой салфеткой по голове.

— Что ты, Тань, каким купцом!..

Но смущённые оправдания Павла уже никто не слушал.

— Мои сумки в вашем рундуке, — Ирина показала на полку, где сидели Павел и Валентина. — Еда там. Паша, давай-ка подержи.

— Не буду вам мешать, — Валентина встала и, с жеманной брезгливостью сжав кулачки, вышла в коридор.

Павел замешкался, глядя на её фигуру. Искал под дорогой тканью знакомое худощавое тело, торчащие косточки. Всё ещё манила нераскрытая тайна, надежда найти человеческую простоту под профессиональной юридической строгостью.

— Поднимай, поднимай! — нетерпеливо замахала руками Чукаленко.

Павел поднял лежанку, и на стол брызнул поток изобилия. Татьяна едва успела застелить стол газетой. Ирина по очереди выкладывала свёртки, посуду и пакеты — копчёную курицу в фольге, пластиковые судки с котлетами и картошкой, румяные пирожки, охапку зелени с луком и огурцы с помидорами.

— Ух, ты! — Татьяна вскочила с места. — А ну, Юсенков, поднимай!

Павел опустил одну полку и поднял другую. Проурчала молния чемодана и Татьяна, чуть не сбив вазочку с цветком, привалила к стеклу пакет с яйцами, сыром и бутербродами с ветчиной.

— Вот! — осклабилась Хаханян, шлёпнула по столу стопкой одноразовых тарелок и потёрла руки.

— Раз такое дело, — Валентина заглянула в купе, открыла чемоданчик и выставила на стол картонную коробку с дорогим коньяком. — Клиент подарил, — пояснила она виновато, будто её допрашивали в налоговой.

— Класс! — Ирина хлопнула в ладоши.

— Тут и ресторана никакого не нужно! — Татьяна протиснулась к окну. — Пусть гуляют! — махнула она рукой в сторону соседнего купе. — Поехали!

Женщины захлопотали, накрывая на стол. Павел взялся за верхнюю лежанку, посмотрел на свои вещи на багажной полке, но не решился достать Олесин пакет со снедью — ревность и боязнь насмешек победили желание поучаствовать в складчине. Начнётся допрос с пристрастием: да что, да кто, да откуда. Будут гаденько хихикать и смаковать, обсасывая каждую мелочь, как куриные кости. По еде пройдутся. И больше ни о чём говорить не смогут. Павел осерчал, и предвкушение романтического дорожного пикника улетучилось. Плотно заставленный стол благоухал ароматами яств. В желудке заурчало. Павел отвернулся и шагнул к двери.

— Юсенков, — крикнула Татьяна, и Павел почувствовал себя зэком на поверке, — тару под коньяк организуй, хрусталь необязательно.

Павел кивнул и побрёл в сторону купе проводника.

4

1989, Самара, вузовский комитет комсомола

Таня с первого курса днями напролёт торчала в комитете комсомола. В своей группе она самоотверженно возглавила молодёжное движение. Формальным мытарством — сбором взносов, она не ограничивалась. Жизнь молодых строителей коммунизма кипела так бурно, что в деканате нет-нет да и спрашивали, откуда столько пара? Пенсионерских и цирковых тенденций в комсомоле Татьяна не принимала. Поэтому её борцы за светлое будущее, вместо походов, кавээнов и каэспэшных слётов, продолжали дежурить в оперативном отряде, агитировать и бороться за политическую грамотность и культуру.

Но постепенно романтика альтруизма и бессребреничества сменилась прагматикой коммерции и какой-никакой наживы. Всё чаще юная смена трудилась на рынках, а на заводах и фабриках больше интересовалась жизнью отделов сбыта, нежели производственными показателями и культурно-политическим уровнем рабочей молодёжи. Пока идейные вожди унывали и терялись, вээлкаэсэмовскому флагу не давал упасть Женя Шпейло. Уроженец сонного городка, затерянного на просторах средней полосы, отроду двадцати шести лет, он долго сидел в студентах, ещё дольше ходил во вторых секретарях. В эпоху перемен он самоотвержено подставил плечо под накренившееся знамя, утвердил древко, обложив его сумками со шмотками, компьтерами и бытовой аппаратурой, и очень скоро на привычный ориентир слетелись инициативные, а главное, предприимчивые комсомольцы.

***