Добрым словом и револьвером

Прежде чем ответить, я примерно полминуты собираюсь с мыслями. Действительно проблема сельского хозяйства в нашей стране — самая сложная из всех.

— На протяжении трех лет мы пытались создать крупные крестьянские хозяйства, что-то типа колхозов, — медленно начал говорить я. — Ведь имеющиеся сейчас крохотные «лоскутные» наделы не позволяют внедрять прогрессивные, интенсивные методы землепользования. А низкая производительность труда не даёт высвобождать трудовые ресурсы для промышленности. Без чего процесс урбанизации, необходимый нам для промышленной революции, будет идти естественным путем — очень и очень медленно!

— То есть, вы считаете, Александр Михалыч, что без четкой программы «огораживания» или «коллективизации» нам промышленность не развить? — уточняет Павел Александрович.

— Если только в каких-то узких секторах, не требующих большого количества работников. Типа моего завода или Химкомбината уважаемого Афанасия Петровича! — киваю в сторону Горегляда. — Но даже у нас, должен признать, людские резервы практически исчерпаны. За годы после переноса наших матриц мы высосали досуха весь свободный человеческий ресурс с Поволжья. Вербовка рабочих в других областях страны натыкается на нежелание крестьян идти на заводы. А имеющийся пролетариат занят на других производствах. И владельцы других заводов испытывают схожие проблемы. Но им гораздо сложнее, чем мне: вот, к примеру, для увеличения темпов развития текстильной промышленности или выпуска товаров народного потребления, потребуется гораздо большее количество рабочих рук, пусть и неквалифицированных — раза эдак в три.

В это момент вестовой принес самовар, а потом начал расставлять на столе чашки, блюдца, миски в печеньем, бубликами, сушками и какими-то конфетами. У меня появилось несколько минут для обдумывания дальнейшего разговора. Когда Василий удалился, я отхлебнул ароматного чая и сказал:

— Устроить промышленный бум имеющимися средствами мы смогли, но поддерживать дальше взятый темп, применяя аналогичные методы — не сможем! Однозначно!

— Вот поэтому мы и спешим срочно зачистить поляну от конкурентов! Задавить в зародыше любого потенциального противника! — веско сказал дед и Петрович тут же кивнул, подтверждая его правоту. — Пока мы на коне, пока мы имеем техническое преимущество в вооружении! Ведь у супостатов промышленность развита гораздо лучше, чем у нас и недостатка в людских ресурсах они, после всех своих «огораживаний» не испытывают!

— Года три-четыре мы еще сможем гонять их ссаными тряпками, а потом разговор пойдет на равных! — сказал Петрович. — Мне из стана врага лучше видно — они из кожи вон лезут, чтобы сделать пулеметы, бронемашины, винтовки и боевые корабли. Да, мы проредили их инженерный корпус, ликвидировали всех хороших изобретателей, от Хайрема нашего Максима до господина Парсонса. Однако для тупого копирования гениальные изобретатели не нужны — нужны хорошо обученные инженеры и квалифицированные рабочие — пример Китая, ставшего в 21 веке мировой фабрикой всего на свете, у нас до сих пор перед глазами! А в той же Англии стартовые условия для копирования гораздо выгодней, чем были у косоглазых — промышленность готовая есть, рабочие и инженеры есть! И как бы я со своей армией террористов не старался — всех мне никогда не перебить! Да я, в общем, такой задачи своим ирландским парням и не ставлю — бесполезно! Это как бороться с ураганом!

Император по очереди оглядел «стариков» и отвернулся, словно любуясь закатом над Сетунью. Ощутимо похолодало… И не только из-за погоды!

— Александр Михалыч, мы тебя перебили, прости! — сказал Павел Александрович. — Продолжай! Чем там у тебя дело с твоими «колхозами» закончилось!

— Оно еще, к сожалению, не закончилось! — покачал я головой. — Мы сумели создать несколько образцово-показательных хозяйств. Увеличили урожайность на двадцать-тридцать процентов. И ты, Лёшка, не смей тут морду кривить: это просто охуительные показатели в наших условиях!

— Да я вообще молчу! — пожал плечами генерал-адмирал. — Я в этом ни бум-бум, но как-то маловат процентик, нет?

— У нас сейчас полностью аграрная страна! Кто бы что не говорил, кто бы о чем не мечтал! И увеличение урожайности даже на десять процентов даст невиданный прирост во всех смежных отраслях. От животноводства, до, допустим, производства молока и масла! — внезапно сказал Горегляд. — Так что, дорогой Алексей Александрович, заткнитесь и слушайте!

Ого! Видимо, не простил Афанасий Петрович Великому князю Алексею Александровичу давешнего подлога!

— Товарищи, даже в условиях наших образцовых колхозов, крестьяне массово саботируют использование передовых методов землепользования! — С горечью сказал я. — Мы едва сумели уговорить их объединить наделы, чтобы нашим тракторам было удобнее пахать, сеять, боронить и собирать урожай. Причем всю эту машинерию мы предоставляем колхозам практически бесплатно, за малую долю от урожая, создав в каждом хозяйстве машинно-тракторную станцию, обслуживание которой финансируется из бюджета Стальграда. Введение новшеств спонсируется созданным моим старшим братом Иваном банком «Земельный», который оплачивает любые неудачи, то есть фактически обеспечивает крестьянам бесплатную страховку. Но даже в таких замечательных условиях крестьяне упираются рогом и пытаются делать всё по старинке, как учили деды и прадеды! Вся загвоздка в нежелании крестьянства учиться новым методикам выращивания урожая. Есть, конечно, отдельные энтузиасты и сторонники прогресса, но их настолько мало…

Я помолчал, отхлебывая из чашки начавший остывать чай. Да, рановато дед велел убрать со стола спиртное — сейчас бы полстакана водки было бы к месту…

— Мы как думали? На слово богатым господам, понаехавшим из города в чистых пиджаках, крестьянин не поверит. И будет прав! Господам хочется умниками прослыть, а крестьянину потом на этом урожае жить! Причем со всей семьей. А вдруг — вообще урожая не будет? По миру идти? С голоду подыхать? Поэтому необходимы образцово-показательные площадки, где мы бы показали «товар лицом» — введение передовых методов резко увеличило бы урожайность, вырос бы уровень жизни…

Я посмотрел на Олегыча и добавил:

— И тогда перестали бы печь хлеб с лебедой, которым ты меня давеча угощал!

— Так в чем основная проблема, Димыч? — спросил император.

— Инерция мышления, дружище, инерция мышления!

— Так может быть не настолько неправы были большевики, силком, под угрозой расстрела, сгонявшие крестьян в колхозы? — задумчиво сказал «товарищ Кухулин», глядя куда в сторону, словно стесняясь своих слов.

— Илья Петрович, вот только давай без этого! — немедленно взвился Олег. — Мы не будем воевать с собственным народом!

— А я чего? Я — ничего! — отмахнулся Петрович. — Это просто мысли вслух! Нет, так нет… Будем воевать с английским народом…

— Повышение урожайности в нашей стране, где большая часть пахотных земель находится в зонах рискованного земледелия, это, конечно, очень хорошо… — сказал Павел Александрович, — только не надо забывать о других проблемах в данной сфере!

— Что там еще может быть страшного? — грустно спросил император.

— Даже если сейчас каким-то волшебным образом вырастет рекордный урожай… Что иногда случается… То большая его часть просто сгниет, не сделав наших крестьян более сытыми и богатыми! — ответил Великий князь Павел. — Вот ты собрался с помещиками бороться, передел земли устроить… Это всё, конечно, богоугодные дела, но… Что ты будешь делать со сложившейся сейчас порочной посреднической системой? Вот Александр Михалыч может тебе сказать, Ники, через сколько рук проходит зерно! Вроде бы его брат Иван именно на спекуляции хлебом свой капитал сколотил.

— Ликвидировать спекулянтов! — решительно сказал император.

— Ага, напустить на них твое КГБ во главе с самым крупным помещиком России! — улыбнулся дедуля. — Сколько там у твоего любимца князя Васильчикова десятин? Тысяч тридцать?

— Он всё готов отдать в казну! — мрачно набычившись, сказал император.

— А толку то? — усмехнулся дед. — Вот тебе товарищ Романов уже сказал, что простым переделом земли проблему не решить, ибо она комплексная! Что там еще, кроме системы спекулянтов, Павел Александрович?

— Да уже только их хватит для «борьбы с урожаем»! — кивнул «Романов-два-в-одном». — Уронят цены ниже плинтуса, и весь хлеб сгниет в амбарах. У нас в стране большой урожай едва ли не большее бедствие, чем маленький! Ну, зато мыши и крысы в такой год сытыми будут! Однако есть и вторая беда…

— Вторая беда — чисто техническая! — пояснил я. — Фактическое полное отсутствие сети элеваторов и крайне малое количество крупных зернохранилищ. Голод прошлого года никого ничему не научил. Мы пытались с этим бороться, великие князья Алексей и Павел выделили деньги для строительства, но что в итоге? Построили два десятка элеваторов, с которых накормили несколько миллионов голодающих! Несколько миллионов из нескольких десятков миллионов!

Товарищи молчали, потому что возражать было нечего!

— В общем, резюмируя нашу беседу, могу сказать: проблема сельского хозяйства в нашей богоспасаемой стране — комплексная! Стало быть, и решать ее нужно комплексно! А не как ты, Ники, с налету, при помощи следователей КГБ и заградотрядов! — сказал Павел Александрович.

— И начать нужно с самой широкой пропаганды нового образа жизни! — внезапно сказал генерал-адмирал.

Все дружно уставились на моряка, словно он превратился в фиолетового осьминога.

— Вот смотрите: чисто пропагандистский метод позволил нам в кратчайшее время набрать образованных молодых людей для службы на флоте! — не смущаясь, продолжил Алексей. — Я имею в виду широчайший прокат синематографического блокбастера «Адмирал»! Какой там посыл был мощный: Хотите помочь нашим — записывайтесь во флот! Так и здесь нужно придумать нечто похожее — фильм какой-нибудь снять, типа «Трактористы» или «Свинарка и пастух»! И крутить его не только в городе, но и в деревне! Как при советской власти — кинопередвижки пустить по всем дорогам. Чтобы в любой глуши люди видели светлый образ будущего!

— Лешка дело говорит! — медленно кивнул дед. — Надо бы нам отдельного человека назначить главным пропагандистом! Павел Александрович, ты как на это смотришь?

— Прости, Альбертыч, но это — без меня! Я хоть и был председателем горкома, но занимался чисто административной деятельностью, а за пропаганду у нас в Союзе товарищ Суслов отвечал.

— Суслов еще не родился, а работать на этом, как выяснилось, сверхважном направлении, кому-то надо! — дед медленно обвел взглядом всех сидящих за столом.

— На меня даже не смотри, я и так на пяти должностях! — мотнул головой я.

— Надо кого-нибудь из местных привлечь! — сказал Алексей. — Вот в КГБ сейчас один хороший человечек работает...

— Вову Ульянова не отдам! — решительно отрезал император. — Он сейчас один из лучших следователей в «конторе» Васильчикова! Землю носом роет, только чтобы не заподозрили в сочувствии рЭволюционерам! Поскольку братик старший в кружке социалистов состоял. Да и толку от него в качестве пропагандиста — жизненный опыт совсем другой!

— А вот есть у нас один мичман... — широко улыбнулся генерал-адмирал.

— Джугашвили я тоже не отдам! — сказал я. — он сейчас к полетам на первом в мире самолете готовится. Вот как поднимет авторитет, станет героем-летчиком, тогда можно будет его в качестве «свадебного генерала» на различных массовых мероприятиях использовать! А сейчас — рано!

— Тогда кого? Станиславского? — продолжал валять дурака Алексей.

— Вопрос пропаганды ты, Лешка, поднял своевременно и правильно! Но сейчас ты явно ерничать начал! — припечатал генерал-адмирала дед. — мы ведь можем и тебя ответственным за это святое дело назначить! А, испугался! — Альбертыч коротко хохотнул. — ладно, решим вопрос с кандидатурой, найдем кого-нибудь... Вот может Кропоткина из-за границы выпишем! Хватит ему на англичан работать!

— Кропоткина?!! — начал привставать из-за стола император.

— Шучу! Ты чего вскочил, твоё велико? — усмехнулся дед, наливая в чашку крепкий чай. — Подумаем, обсудим, время есть! А теперь давайте вернемся к главной теме нашего собрания!

— А у нашего собрания, оказывается, есть тема? — деланно удивился Дорофеич, вертя в руках пустую рюмку. — Я думал, что мы просто нажремся, вспоминая дни службы в «несокрушимой и легендарной»...

— Увы, мой друг, дел так много, что просто отдохнуть у нас еще долго не получится! — вздохнул дедуля. — Приходится совмещать... Так что тема есть и звучит она так: будем мы в этом году Австрию нахлобучивать или подождем еще?

— С формальной точки зрения нападение на Австро-венгерскую империю будет чистой агрессией! — усмехнулся князь Павел и тоже зачем-то взял пустую рюмку. — Они же нам ни разу ничего плохого не сделали! Только гадили постоянно исподтишка, да угрожали вторжением, из-за чего мы постоянно, даже во время войны с Наполеоном, держали на границе с этой миролюбивой страной огромную армию. Так не пора ли нам вскрыть этот многолетний гнойник?

— Да, блядь, чего тянуть-то? — встрепенулся император. — Давно пора насадить их на... кхм... кол!

— Так вроде всё у нас готово? — дед поочередно посмотрел на каждого из присутствующих.

— Еще с прошлого года! — уточнил я. — Осталось только точный план нападения разработать и согласно нему войска развернуть.

— Планом я мой генштаб озабочу! — сказал император. — В смысле — Главный штаб! Блядь, до сих пор слова путаю! Переименовать их что ли? Чтобы нам, прогрессорам, было привычней?

— Лучше создать параллельную структуру! — неожиданно предложил дед. — Пусть у нас одновременно будет и Главный штаб и Генеральный штаб! В первый ссылать всех армейских дубов, которых нет причин отправлять в отставку, а во второй, новый, набирать молодых и талантливых ребят. Списки тех и других у меня есть!

— Охереть... — только и смог выговорить император в ответ на такое предложение. — Альбертыч, ну ты... даешь!

— Нет, ну а что? — незаметно подмигнув мне, невинным голосом спросил дед. — Соберем «дубов» в кучку, чтобы легче профилактировать было!

— Э... есть в твоем предложении здравое зерно! — подумав пару секунд, кивнул Олегыч. — Я подумаю! Наверное ты прав: надо разделить моих выдвиженцев и старую «заслуженную военную элиту». Действительно, всех скопом в отставку не отправить, так пусть в одном месте сидят. Задачу им какую-нибудь долговременную поставить и пусть потихоньку решают! О! Придумал! Пусть Главный штаб военной реформой занимается!

— А Генеральный — планы военных кампаний разрабатывает! — снова незаметно подмигнув мне, с деланным воодушевлением сказал дед.

— Но пока всё это заработает, много времени пройдет! — покачал головой Олегыч. — Пусть план атаки на австрийцев старая школа разработает, с нападением на Турцию они вроде бы неплохо справились.

При этих словах императора дед поморщился, словно от приступа зубной боли, но промолчал.

— Эй, ну так чего — с серьезными темами на сегодня покончено? — генерал Дорофеев даже встал, поднимая над головой пустую рюмку. — Возвращаемся к пьянке и блядке?

Часть 2. Глава 3

Глава 3

Рассказывает полковник Виталий Платонович Целебровский («Альбертыч»)

Я шел по длинному коридору Главного штаба, а декоративные шпоры на высоких кавалерийских сапогах издавали мелодичный звон, почти как «малиновые колокольчики». Тут бы еще стальные подковки на каблуки, чтобы искры выбивали, но... на «придворных» сапогах из тончайшей «перчаточной» кожи и подошва была соответствующей — тонкой, на такую подковки не приладишь. Да и из узорного паркета особо искры не выбьешь, только поцарапаешь. А ремонтировать после «порчи имущества» дорогущее инкрустированное «половое покрытие» будут несчастные пролетарии — оно нам надо?

Сегодня я первый раз «выхожу в свет» в новом образе: во-первых, сегодня император официально объявит о том, что «Военно-учетный комитет Главного штаба», которым я заведую почти три года, становится самостоятельным Главным разведывательным управлением, без подчинения какому-либо штабу. Типа амерского ЦРУ, но со «старой доброй», привычной мне аббревиатурой — ГРУ.

А во-вторых, образ новоявленного разведчика (на самом деле то, что именно я заведую разведкой знает множество заинтересованных лиц, но на неофициальном уровне) дополняет новенькая военная форма — мундир пиджачного типа, как в Советской армии 70-80-х годов, но черного цвета, как у Макса фон Штирлица. Только вместо галифе — бриджи и сапоги кавалерийского образца со шпорами. Последняя деталь — мой личный выебон, эдакий вызов верхушке здешней военной элиты. Большая часть которой три предыдущих года меня молча игнорировала. И это не взирая на все мои подвиги, включая поимку турецкого султана. Кстати, за то беспрецедентное деяние я был награжден орденом Святого Великомученика и Победоносца Георгия второй степени — знак ордена, большой белый эмалевый крестик висел сейчас на шее на шелковой ленте — у единственного из всех присутствующих.

В «предбаннике» кабинета начальника Главного штаба уже собрались все, кто должен был участвовать в расширенном совещании Ставки. Ждали только Его Императорское величество — а «оно», «его велико», насколько я знал, задержится минут на сорок — как мне доложили из трех различных источников, Олегыч все-таки не выдержал длительного воздержания, вызванного беременностью супруги и нашел себе какую-то блядушку из среднего класса, которую в данный момент и пялил в специально снятом домике на Васильевском острове. Ну, да бог ему судья — мужик он молодой, горячий, а я сам, знаете ли, не без греха — до сих пор своему молодому телу нарадоваться не могу и регулярно посещаю одну особу...

Я знал всех из присутствующих. Кого-то еще по прошлой жизни, как исторических персонажей, но большинство по новой, уже как вполне реальных людей. Многие уже тоже знали меня, и в лицо и по «старой» должности, но в новом облике еще не видели, поэтому тут же принялись оживленно перешептываться, косясь на мой мундир.

Первым ко мне, конечно же, подошел любимый внучек, тоже одетый в доселе невиданный черный мундир с красными обшлагами и пластроном, но более традиционного покроя.

— А тебе, деда, этот костюмчик идет! — усмехнулся Димка. — Сразу такой авантажный стал, ну чисто народный артист Тихонов! Вот только, боюсь, такого авангардизма, как погоны на пиджаке, здешний народ не поймет!

— А мне похуй, внучек! — весело ответил я. — Мне с ними детей не крестить, а вовсе даже напротив! Пусть привыкают! А на тебе что за одёжка?

— Вот... придумал наконец парадную форму для своего полка! — заулыбался Димка. — Прикольная?

— Прикольная! — я даже рассмеялся. — Как только замес начнется, вставай рядом, чтобы плевки от наших горе-вояк равномерно распределялись!

— Думаешь, что будет скандал? — нахмурился мой честный и наивный (иногда) внук. — План-то вроде толковый, я его смотрел.

— Я тоже смотрел, Димка, потому уверен — скандал будет! — громко сказал я, глядя на стоящего неподалеку генерала Драгомирова.

Генерал Драгомиров, сверкая бритой, по введенной Олегычем моде, башкой, привычно «шумел»: говорил громко и напористо, обычно не слушая собеседника. Он почему-то напоминал мне генерала из сказки Филатова — из-за чего я постоянно боролся с желанием процитировать ему вслух замечательные строчки: «Сознаю свою вину. Меру. Степень. Глубину. И прошу меня направить на текущую войну. Нет войны? Я все приму: ссылку, каторгу, тюрьму. Но желательно — в июле, и желательно — в Крыму».

Почему Олегыч так за него держится, я не понимал. Понятное дело, что хороших генералов «старая школа» не породила и приходилось пользоваться тем, что есть. Но этот кадр лично мне категорически не нравился. Самовлюбленный дурак с весьма ограниченными умственными способностями и амбициями Наполеона. Впрочем, меня он побаивался и старался не конфликтовать.

Вокруг военного министра стояла кучка его верных клевретов, в том числе и начштаба Куропаткин.

— Мое почтение, господин полковник! — с долей яда в голосе произнес незаметно подкравшийся генерал-адмирал.

Помнит еще, стервец, как мы его на зимнем пикнике чехвостили. Помнит и до сих пор обижается. Ну, на обиженных, как известно, воду возят. А мы общее дело делаем и нехуй кочевряжиться, услышав законную критику!

Впрочем, рукопожатие у великого князя Алексея оказалось крепким и дальнейшую беседу он повел уже без всяких выебонов.

— Альбертыч, а ты точно уверен, что английский флот на нас не нападет?

— Бля, кто о чем, а генеральный адмирал — о своих любимых англичашках! — рассмеялся я. — Успокойся, Лешка, по самым свежим данным, лимонникам выставить против нас нечего. Ты их очень хорошо ощипал в предыдущие годы — кораблей первого класса всего три штуки сейчас плавают...

— Не плавают, а ходят! — машинально ответил великий князь Алексей. — Впрочем... да... они, может, действительно плавают... Так что: ударов в спину можно не опасаться?

— Я вообще с трудом представляю себе «удар в спину» на море! — помотал головой Его Светлость генерал Рукавишников.

— Сапо-о-о-о-о-ог! — растягивая букву «о», произнес князь Алексей. И было в одном этом слове столько корпоративного презрения к «пехоте», что я не выдержал и в голос стал ржать. Нет, ну местных понять можно, их так с детства воспитывают, но Лешка-то, Лешка — выпускник совсем другой морской «школы» — советской!

— Ты чего закатываешься, Альбертыч? — опешил генерал-адмирал.

— Бля, ты-то когда успел этой спеси нахвататься? — проржавшись, ответил я и пропел на мотив популярной песенки: — Был простой советский парень, а теперь он стал князьком, но природу не обманешь — он остался дурачком!

— Ведь, если в башне поебень — то, что ебень, что не ебень! — уловив знакомый мотив, подхватил Димка.

Стоящие вокруг генералы в полном ахуе смотрели, как развлекаются «выскочки-фавориты-любимцы» императора.

Кстати, а где же он сам, государь-то наш, пора бы уже... Ага, а вот и он: в двери стремительно ворвались «ближники» Олегыча: казачок Шелихов и ординарец Махаев. Встали рядом с входом, оглядели присутствующих военных долгим и (как им самим казалось!) испытывающим взглядом.

— Его императорское Величество Николай Александрович! — торжественно провозгласил появившийся вслед за казачками Гревс, начальник службы безопасности нашего любимого повелителя.

Я с трудом сдержался от очередной порции ржача — еще один «советский парень» нахватался местных манер. Впрочем, хрен бы с ними, но с чего это меня сейчас так на «хи-хи» пробивет? Должно быть нервничаю из-за предстоящего скандального обсуждения плана войны, вот молодое тело и реагирует на это таким образом.

Олегыч, сверкая бритой башкой (как половина здесь присутствующих), вошел в приемную быстрым шагом. Едва заметно кивнув мне и Димке, сразу прошел в распахнутую Махаевым дверь кабинета начальника штаба. Но сел, что интересно, не в кресло хозяина, а на стул рядом — вроде бы как уважил человека.