Сергей Павлович Королев

На следующий день сообщение ТАСС появилось во всех газетах. Его комментировали восторженно, в превосходных степенях, вместе с гордостью отчетливо прослеживался и тон угрозы.

У каждого времени — своя правда. Тогда подобное можно было легко объяснить.

Ракетный щит Родины… Для многих эти слова были плакатным лозунгом, не более. Люди привыкли, что страна живет громкими призывами, остро поставленными вопросами, обращенными к своим согражданам, здравицами: «Пятилетку — в четыре года!», «Что ты сделал для восстановления Днепрогэса?», «Слава КПСС»… Ракетный щит был из этого ряда, его воспринимали без понимания сути, в какой-то мере даже равнодушно: мол, так надо. А понимать стоило, ибо долгая и трудная война с Германией, победы и поражения на фронтах, быстрое отступление до Волги и медленное возвращение сначала к своей границе, а потом и марш по чужой земле, миллионы погибших и покалеченных, миллионы оставшихся без крова — всем этим была оплачена Победа. Казалось: свершилось, конец войне, конец страданиям, теперь заживем. Зажить по-новому еще не успели, а тучи новой угрозы уже поползли с Запада.

Память ворошит прошлое, и всплывает многое, казавшееся раньше лишь вереницей событий, в чем-то, быть может, даже случайных, не связанных единой нитью. Время объединило их.

…Война близилась к логическому завершению. Фашизм был обречен. Западные разведки вели закулисный сговор с гитлеровскими чинами весьма высокого ранга. Победный май 1945-го, вызвавший ликование планеты, кое-кого настораживал и даже пугал. Нужен был ответный «ход устрашения». Атомные бомбы, издевательски названные «Малыш» и «Толстяк» и повлекшие огромные жертвы среди японцев, не подозревающих, что такое возможно, не были вызваны стратегической необходимостью. Трагедия Хиросимы и Нагасаки потрясла все человечество. Между тем именно такой бесчеловечной, варварской акцией президент Г. Трумэн решил продемонстрировать мощь американских вооруженных сил и тем самым попытаться запугать народы и шантажировать ядерной угрозой всю планету и прежде всего СССР.

«Применение атомной бомбы было не столько последним военным актом второй мировой войны, сколько первой большой операцией в холодной психологической войне, которая уже начиналась», — писал известный английский физик М. Блэккет. Президент США Трумэн не скрывал своих намерений: «Русские скоро будут поставлены на свое место, и тогда Америка возьмет на себя руководство движением мира по тому пути, по которому его надо вести». Не менее яростной была воинствующая речь премьера Великобритании У. Черчилля в Фултоне. Затем появились зловещие секретные планы новых военных авантюр под кодовыми названиями «Пинчер», «Бройдер», «Дропшот»…

В марте 1946 года было создано Командование стратегической авиации США. Оно имело 316 дальних бомбардировщиков, в том числе 148 «летающих крепостей» В-29, тех самых, что сбросили первые атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Тогда, летом 1945-го, дабы избежать каких-либо осложнений, которые возможны в дальних полетах, самолеты ударной группы перебазировали поближе к Японии, на аэродром Норд Филд на острове Тиниан. Весной 46-го В-29 начали прибывать в Европу, сначала в рамках «дружественных визитов», а через год уже на постоянной основе расположились на Британских островах и в Западной Германии (база Гебельсштадт). С усилением «холодной войны» количество В-29 пропорционально увеличивалось. В 1946 году в Европу прибыли 60 самолетов. Экипажи стратегических бомбардировщиков быстро освоили новый район действий и усиленно занимались боевой подготовкой. Их число возросло сначала на 30, а затем еще на 20 крылатых машин.

Такая активность понятна: самолеты — носители атомных бомб должны были, поднявшись с европейских авиабаз, нанести смертоносный ядерный удар по СССР и в короткое время вывести из строя все его основные военно-политическое и экономические центры. Для этого требовались сотни «сверхкрепостей», готовых по первому приказу обрушить на 1/₆ часть Земли десятки и сотни атомных бомб, а также огромное количество обычных фугасов и зажигательных.

Очень часто в небе над Европой появлялись самолеты-разведчики RB-29, которые время от времени вторгались в воздушное пространство стран Восточного блока. «Холодная война» раздвигала свои фронты. Обстановка требовала решительных и срочных ответных мер. Стране нужно было создать «длинную руку», чтобы горячие головы за океаном понимали, что агрессия против России или какие-либо военные провокации не останутся безнаказанными. Возможны были три пути: межконтинентальная ракета, беспилотный самолет дальнего действия или ракетные подводные лодки.

…Королев ехал с сопровождающим на военный вещевой склад, не совсем понимая, что же его ждет впереди. Ему выдали офицерскую форму — гимнастерку, китель, шинель, сапоги, фуражку, ремни, погоны полковника, кобуру с пистолетом, две обоймы в придачу и — документ, в котором среди прочего было записано: «Предъявителю сего оказывать содействие».

К матери явился в форме. У той, как увидела его в этой амуниции, ноги так и подкосились. «Неужели снова война?» — подумала. Он со смехом разъяснил: «Не тревожься, это своего рода маскарад, еду в командировку в Германию. На сколько, пока не знаю».

Возвращение, назначение главным конструктором сблизило его с военными высоких рангов и званий. Обсуждение тактико-технических заданий, эскизные проекты, испытания, доводки, пуск в серию, где каждое «изделие» принималось военными представителями на заводах, — все это стало привычным в работе конструкторского бюро и его руководителя. Королев ладил с «заказчиком», хотя случались и конфликтные ситуации. Военным всегда хочется большего, это и понятно, только желаемое и возможное на данном этапе не всегда совпадают. Вот это и доказывал главный конструктор, когда на него «наседали». Впрочем, нередко он сам предлагал военным то, что им, как говорится, и не снилось.

Были и другие общения с военными, теми, что рангом много ниже, но от их работы зависел успех или неуспех испытаний. «Изделие», прибывая на полигон, попадает в руки военных расчетов. Их работа начинается с монтажно-испытательного комплекса, с МИКа. Там ведется сборка ракеты, стыковка ее с головной частью, проверка систем на функционирование, прозвонка цепей… Случается, возникнет «минус» или «плюс» на корпусе, и начинается поиск причины. Вариантов перебирается — одному богу известно сколько. Бывало и так — неисправность появится, а потом сама устранится. Казалось бы, хорошо, но нет. Здесь тоже надо найти причину, без этого пуск не состоится. И все же работа в МИКе — одно, а на пусковой площадке — совсем иное. Зимняя стужа или нестерпимая жара, промозглый туман или песчаные бури лишь повышают ответственность. И нет скидок на время пуска: днем ли, ночью ли. И никакой профсоюз не опротестует работу без выходных, без отдыха, без сна. У Военных своя заповедь, записанная в уставах: не жаловаться на тяготы воинской службы. Наблюдая за мальчишками-солдатиками или лейтенантами, что ненамного старше, Королев теплел сердцем: «Сынки, сынки, трудно вам, понимаю, что трудно, но и мне нелегко. Была бы моя воля, после проведения всех зачетных пусков, если не будет ЧП, отпустил бы всех вас на побывку домой — кого к отцу с матерью, кого к невесте. Да только не я вам командир…» И все-таки он их не забывал: улетая в Москву после испытаний, просил полигонное начальство отблагодарить расчет, выделял средства на подарки, пусть скромненькие, но все же.

Р-7, пройдя летные испытания, была принята на вооружение и поставлена на боевое дежурство. Технические достижения в области межконтинентальных баллистических ракет позволили СССР закрепиться в числе сверхдержав, изменить коренным образом политическую обстановку и удержать мир от новой военной катастрофы.

«Семерке» суждено было стать и первым космическим носителем. В конце 1957 года единая линия ракетостроения разделилась на две — баллистические ракеты для военных и космические носители, которые тоже решали задачи в интересах военного ведомства. Геометрические и весовые характеристики баллистических ракет уменьшались, поскольку совершенствование ядерного оружия позволило снижать вес боеголовок, сохраняя при этом тротиловый эквивалент, и, кроме того, повышение точности стрельбы привело к уменьшению мощности зарядов, обеспечивая при этом гарантированное поражение высокозащищенных объектов — шахтных пусковых установок и командных пунктов. Недостатком больших баллистических ракет была их уязвимость, причем шахтные старты и пусковые устройства ракет подводных лодок обеспечивали тем большую защищенность оружия, чем меньше его геометрические размеры. Космические носители, наоборот, увеличивались в размерах, поскольку объем и вес полезных нагрузок возрастал.

СПУТНИК

Начало восхождения. — Проект Тихонравова. — Натиск убеждений. — Шарик с усами антенн. — Первым становится «ПС»

Естественно задать вопрос: когда Королев приступил к практическим работам по созданию спутников и выведению их на орбиты? Ответ «в середине 50-х» — неточен, если не сказать неверен. Как ни парадоксально, но путь Королева в космос начался сразу же после того, как была создана первая отечественная баллистическая ракета Р-1, во многом скопированная с немецкой А-4 («Фау-2») Вернера фон Брауна. Р-1 имела свои преимущества, на ее базе были разработаны две модификации: Р-1 и Р-1А. «А» — означало «академическая». Это была также боевая ракета, но приспособленная под академическую полезную нагрузку. Королев еще за десятки лет до запуска первого спутника предложил Академии наук СССР поднять на высоту 80 километров измерительные приборы и другую научную аппаратуру весом 500 килограммов. Для этого проекта были даже разработаны специальные газовые заборники для исследования состава атмосферы. В те годы (конец 30-х — начало 40-х) полагали, что верхние слои атмосферы состоят в основном из водорода, как наиболее легкого газа. Запуски высотных ракет позволили выяснить, что химический состав атмосферы практически одинаков по всей высоте. Мало кто предполагал, что в воздушном океане идет такой интенсивный процесс перемешивания. По замыслу Королева приборы и пробы воздуха должны возвращаться на Землю с помощью парашюта.

В 1951 году была образована научная комиссия под руководством академика А. А. Благонравова, известного своими работами в области артиллерии. Была составлена и специальная программа по изучению распределения воздушных потоков по высоте, состава ионосферы, спектра Солнца, проведению медико-биологических исследований. Королев принимал активное участие в обсуждениях экспериментов, которые проводились с помощью ракет, упрекал ученых за то, что они слабо используют предоставляемые им возможности для исследований. Все это свидетельствует о том, что первый спутник, как и вся дальнейшая программа полетов в космос, не был случайностью.

С 1950 года начали проводиться вертикальные пуски ракет с собаками на борту. Всего состоялось девять полетов, в которых участвовали шесть собак, некоторые из них летали по два раза. В 1952 году была принята на вооружение ракета Р-2, одновременно Королев предложил Благонравову использовать для научных исследований ее модификацию В-2.

Любопытен и такой факт. В 1954 году при Астрономическом совете АН СССР создается межведомственная комиссия. Название ее в то время казалось взятым из фантастического романа — «Комиссия по координации и контролю научно-технических работ в области организации и осуществления межпланетных сообщений». Кстати, если в 1954 году американская ракета «Викинг», созданная на базе немецкой «Фау-2», подняла на высоту 232 километра груз в 55 килограммов, то ракеты, созданные в ОКБ, которым руководил Королев, поднимали на ту же высоту более двух тонн.

В 1957 году ракета Р-5 (В-5) совершила вертикальный полет на высоту 500 километров. Всем причастным к ракетной технике стало ясно: полет человека в космос — дело ближайшего будущего. Вспомнилось и выступление Королева на Всесоюзной конференции по ракетным исследованиям верхних слоев атмосферы, которая проходила в 1956 году. Тогда он сказал: «Полет человека в ракете, издавна привлекавший внимание всех, работавших в области ракетной техники, представляется все более реальным и сейчас становится нашей ближайшей перспективой».

Хроника? В какой-то мере — да. Однако она еще не выстроена по тем конкретным усилиям, которые предпринимал Королев. Многие называли то время временем надежд. Но самое опасное — обманутые надежды. Это хуже, чем срыв на испытаниях. Потому, что разочаровывает до конца одних и накаляет ярость других.

Тронем на мгновение свою память, поразмышляем о прошлом.

Для начала один документ, важный не только содержанием, но и датой:

«Принципиально возможно при посредстве ракетных летательных аппаратов осуществить полеты на неограниченные дальности, практически со сколь угодно большими скоростями движения на беспредельно большие высоты. В настоящее время все более близким и реальным кажется создание искусственного спутника Земли и ракетного корабля для полета человека на большие высоты и для исследования межпланетного пространства…»

Эти строки написаны С. П. Королевым в 1954 году. Запомним эту дату, ибо она, как, впрочем, и другие, имеет принципиальное значение для истории. Пройдет всего три года. Наступит осень 1957-го, и миллионы людей на планете будут слушать, читать и перечитывать сообщение ТАСС:

«В течение ряда лет в Советском Союзе ведутся научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы по созданию искусственного спутника Земли…

В результате большой, напряженной работы научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро создан первый в мире искусственный спутник Земли. 4 октября 1957 года в СССР произведен успешный запуск первого спутника. По предварительным данным, ракета-носитель сообщила спутнику необходимую орбитальную скорость около 8000 метров в секунду…

Успешным запуском первого созданного человеком спутника Земли вносится крупнейший вклад в сокровищницу мировой науки и культуры…»

В мае 1954-го Королев направил докладную записку в Совмин, в которой обосновывал необходимость начать работы по запуску аппаратов в космос. Документ был озаглавлен — «О возможности разработки искусственного спутника Земли». Королев схитрил. Он изложил проблему не как свои личные мысли, а как выполнение поручения «сверху». Записка начиналась словами: «По Вашему указанию…» Далее Королев представлял «докладную записку тов. Тихонравова М. К. «Об искусственном спутнике Земли», а также переводной материал о работах в этой области, ведущихся в США». Далее Королев писал: «Путем некоторого уменьшения веса полезного груза можно будет достичь необходимой для спутника конечной скорости 8000 м/сек. Изделие-спутник может быть разработано на базе создающегося сейчас нового изделия, упомянутого выше, однако при серьезной переработке последнего. Мне кажется, что в настоящее время была бы своевременной и целесообразной организация научно-исследовательского отдела для проведения первых поисковых работ по спутнику и более детальной разработки комплекса вопросов, связанных с этой проблемой».

В этой записке Королев впервые официально ставил вопрос о необходимости практических шагов в разработке космической техники. «Наверху» докладная записка была встречена в той неторопливой чиновничьей манере, которая предусматривает регистрацию документа, передачу на ознакомление референтам, и только потом он попадает на «большой стол» в специальной папке.

Прошел год. Летом 1955-го Королев поднял те же вопросы в отчете Академии наук:

«Необходимо было бы развернуть работы, связанные со всем комплексом вопросов по созданию искусственного спутника Земли (ИСЗ), поначалу в самом простом варианте. Мы полагали бы возможным провести эскизную проработку проекта самого ИСЗ с учетом ведущихся работ (особенно заслуживают внимания работы М. К. Тихонравова) со сроком представления эскизных материалов в конце 1956 года… Было бы весьма полезным обсудить в стенах Академии наук СССР с привлечением соответствующих ведомств и организаций поставленные выше вопросы с тем, чтобы найти практические решения, установить исполнителей, вероятные сроки и т. д.».

Королев все настойчивее пробивал свою идею, искал союзников, находил, заручался их поддержкой и не упускал случая, чтобы показать важность задуманного.

«…Создание этого эскизного проекта, — убеждал Королев, — не является случайностью, а подготовлено всей предшествующей работой организаций, занимавшихся разработкой РДД… Несомненно, что работы по созданию первого искусственного спутника Земли являются важным шагом по пути проникновения человека во Вселенную, и несомненно, что мы вступаем в новую область работ по ракетной технике, связанную с созданием межпланетных ракет. В итоге тщательной проработки плана исследовательских работ, проводимых на спутнике, в комиссии Академии наук под председательством академии М. В. Келдыша было установлено, что нельзя ограничиваться одним вариантом спутника, и приняты три варианта, отличающиеся составом аппаратуры».

В апреле 1946 года в исследовательской программе военно-воздушных сил США с грифом «Для служебного пользования» появился пункт, призывающий к усовершенствованию всего того, что касается «полетов выше атмосферы, включая космические аппараты и приспособления для использования космоса».

Три года спустя в годовом отчете по военному бюджету министр обороны США Форрестол отметил: «Программа запусков спутников Земли, которая сейчас выполняется независимо друг от друга различными военными службами, передается для координации комитету по управляемым снарядам». Иными словами, главным куратором всех разработок, так или иначе связанных с космосом, становился Пентагон.

Получила огласку и другая информация. В течение предыдущего года на военном полигоне Уайт Сендс проводились пуски экспериментальной ракеты на высоту 180 километров. Головная часть ракеты должна была «выстрелить металлическими пулями». Это делалось в надежде, что некоторые из них выйдут на орбиту и станут малюсенькими спутниками. Год или два спустя стало известно, что все попытки оказались безуспешными.

Королев с большим интересом относился к каждому сообщению на эту тему. Он собирал все, что просачивалось в печать о работах в США. Первое более менее подробное сообщение было датировано декабрем 1948-го. В американском авиационном еженедельнике рассказывалось о планах запуска спутника Земли. В середине февраля 1949-го пресса сообщила, что американские конструкторы приступили к проектированию пилотируемого космического корабля. «Они пишут об этом как о деле случившемся, — размышлял Королев. — Но что у них для этого есть? Какая ракета сможет поднять такой корабль? Фантазия журналистов? Дезинформация? А может быть, просто пропагандистская шумиха для поднятия духа нации, которая во всем стремится быть первой?»

Главный конструктор поручил проектному отделу ОКБ систематизировать всю информацию по американскому проекту «Авангард» и не реже раза в неделю докладывать ему. «Особистов» (сотрудников КГБ, обеспечивающих «службу режима» в ОКБ-1) Королев попросил знакомить его с информацией, которая поступает по «закрытым каналам».

Проектанты проверяли и осмысливали каждую цифру, просчитывали свои варианты и находили много противоречий.

— Что скажете? — встречал Королев «аналитиков». — Я жду и надеюсь…

— Любопытная штука получается, Сергей Павлович. Ракета «Авангард» должна быть трехступенчатой, стартовый вес около десяти тонн, на орбиту сможет вытащить около десяти килограммов. Это чистый полезный груз…

— Что еще можете сказать по «Авангарду? — интересовался Королев.

— «Авангардом» они величают и свой спутник. Предполагается сделать несколько вариантов, веса не называют, но не более все тех же десяти килограммов. Судя по всему, конструкция будет простенькой…

— Это все?

— Пока все, Сергей Павлович.

— Насколько мне известно, все свои планы они строят на ракете «Викинг», она у них базовая. Только сможет ли она вывести на орбиту чистых десять килограммов? Я сомневаюсь.

— Этот вес они называют «чистым», но, похоже, у них свое толкование. По нашим расчетам, это вес спутника и последней ступени ракеты после выгорания топлива.

— Вот это ближе к истине.

Королев что-то записал себе в блокнот и спросил:

— А свое-то просчитали? Я полагаю, что если мы в официальном сообщении укажем вес последней ступени, то получим красивую цифру.

— Красивую, Сергей Павлович. Более семи тонн.

— А точнее?

— Семь семьсот.

— Да… Но вот что я думаю: стоит ли сразу раскрывать все наши возможности? Впереди у нас дорога длинная. Как полагаете?

— По весу мы обойдем их раз в десять или даже поболее…

— Тогда так и решим. Будем скромными.

Он помолчал. Улыбка исчезла с его лица.

— Да и зазнаваться нельзя. Американцы народ серьезный, к тому же они побогаче нас, война их не коснулась… Но медлить тоже нельзя. Я намерен внести конкретные предложения в Центральный Комитет и Совет министров…

Королев прекрасно понимал, что он ничего не сможет сделать, если на то не будет специального постановления партии и правительства. Чтобы такое постановление появилось, нужно было обойти много кабинетов и заручиться поддержкой их хозяев. Начал он с Д. Ф. Устинова — главного министра оборонной отрасли, авторитет которого в ЦК был высок и его слово значило многое. С Устиновым он встретился в феврале 1954 года. Реакция на доводы Королева была весьма сдержанной. В рассуждениях министра было все. И политический идеализм с ошибочным прогнозом, но и удивительно метко подмеченная страшная угроза государству, в котором власть, отводя критику от себя, «подсовывает» обществу реальных и мнимых противников, стараясь таким образом свалить на них неудачи или ошибки своей политики и практической деятельности. Не сказав ни «да» ни «нет», Устинов сетовал на трудности, упрекал «безымянных» руководителей НИИ и КБ в медленном «продвижении оборонных заказов».

Устинов посмотрел на стоящие в углу кабинета старинные часы с огромными блестящими цилиндрами-гирями и внушительной цепью, давая понять, что время аудиенции истекло. Королев заторопился:

— Дмитрий Федорович, при всей вашей занятости очень прошу: прочитайте, пожалуйста, даже просто пролистайте записку Тихонравова. Вас это заинтересует.

— Оставьте, — согласился Устинов, — я обязательно просмотрю.

Королев менял тактику, но продолжал «давить» на госчиновников, благо среди них было немало таких, кто слабо разбирался в проблемах технических, но мог поддержать своим должностным положением. Зная, что Устинов благоволит В. М. Рябикову, с которым связан еще по Ленинградскому заводу «Большевик» (Устинов — директор, Рябиков — парторг ЦК), Королев нанес визит Василию Михайловичу в Совмин, где тот тогда работал. Спокойно изложил в самых общих чертах идею спутника, сослался на мнение Академии наук, президента А. Н. Несмеянова, закончил тем, что неплохо бы собрать совещание у Рябикова и послушать различные мнения. Василий Михайлович согласился, и такое совещание состоялось (даже два), присутствовал на нем представитель военного ведомства генерал А. Г. Мрыкин. Человек сложного характера, самолюбивый, жесткий, тонко чувствующий конъюнктуру момента, любящий демонстрировать не во всем компетентному начальству свое «глубокое понимание проблемы» и строгость подхода к ее решению.

Королев не любил Мрыкина, относился к нему с брезгливой неприязнью, но прямых «схваток» избегал. Мрыкин тоже не испытывал нежных чувств к главному конструктору из НИИ-88 и в открытый конфликт тоже не вступал, но не упускал случая «показать себя», когда на совещаниях у Устинова или Рябикова обсуждались дела ракетные.

Присутствие Мрыкина насторожило Королева: «Почему он, а не Смирницкий? Что этот может толкового сказать? Начнет плести свои интриги…»

Совещание прошло спокойно. Королев докладывал убедительно, логично выстраивал всю цепочку выгод, которые сулил проект Тихонравова, высказывал свою поддержку и перечень необходимых уточнений и доработок проекта. Его слушали с большим вниманием, и только Мрыкин о чем-то перешептывался с соседями. На вопросы, которые были заданы, Королев отвечал уверенно и тут же демонстрировал конкретные цифры, которые производили впечатление на собравшихся.

Королеву важно было добиться хоть какого-то решения, проект у него был заготовлен, на нем стояло несколько виз, и он очень надеялся, что Рябиков его поддержит. Но тут «возник» Мрыкин.

— Сергей Павлович, все это очень интересно. Более того — убедительно, и расчеты Михаила Клавдиевича Тихонравова мне знакомы. На чем вы собираетесь запускать спутник? Ракета, которую вы обещаете сделать, существует лишь на бумаге. Я не могу понять торопливость вокруг столь серьезного дела. Не отвлечет ли это нас от главного?

— Ракета будет. В те сроки, которые определены постановлением правительства, — парировал Королев.

— Я не сомневаюсь, что постановление будет выполнено, — продолжал цепляться Мрыкин. — Когда начнутся испытания, можно будет вернуться к спутнику.

— Тогда будет поздно, — резко возразил Королев. — Поздно. Не мы одни собираемся это сделать…

— Дорогой Сергей Павлович, — не унимался Мрыкин, — но ведь нет еще ракеты, нет, и все мы еще будем много говорить о ней, думать, страдать, если хотите…

— Страдать, Александр Григорьевич, будем мы. Подчеркиваю: мы, а не вы! — Темные зрачки Королева уже сверлили оппонента. — Чтобы успешно справиться с проблемами сегодняшнего и завтрашнего дня, нужно освободиться от воспоминаний о вчерашних, уже неактуальных проблемах.

— Изделие еще не родилось, а вы уже считаете его неактуальным, — хмыкнул Мрыкин.

Королев сделал вид, что пропустил мимо ушей насмешку генерала. Обращаясь ко всем, он вспомнил свою работу в авиации:

— Прежде чем самолет отправится в свой первый полет, даже если это не сверхсамолет, а обычный, множество полетов и посадок должна совершить его уменьшенная модель. Она, как зерно будущего колоса, несет в себе создателям будущих машин своего рода «хлеб». Вместе с тем работа над ней воспитывает инженерное и конструкторское мастерство, умение из сотен вариантов выбрать единственно верный. Это долгий процесс. Спутник — новая для нас работа, она потребует много времени.

Королев обвел собравшихся взглядом и высказал свой козырный аргумент, который припас для такого случая:

— С атомной бомбой мы стали вторыми, не будем отдавать первенство со спутником. История не простит нам такое…

Рябиков поспешил занять сторону Королева и не дать разгореться дискуссии, которая могла бы поставить его в тупик:

— Мнения совпадают. Сергей Павлович информирует нас, предлагает обсудить ряд технических решений и выбрать оптимальное. Я подробно доложу наш сегодняшний разговор…

Кому — Рябиков не сказал. Конечно же, в первую очередь Устинову. Но суть не в этом. Королев понял, что до окончательной победы еще далеко. И в этом он не ошибся.

До главного события оставалось меньше года. Вот еще один документ, подписанный С. П. Королевым и адресованный в ЦК КПСС:

«В сентябре 1956 года США сделали попытку запустить на базе Патрик, штат Флорида, трехступенчатую ракету и на ней спутник, сохраняя это в секрете. Американцам не удалось запустить спутник, и третья ступень их ракеты, по-видимому с шаровидным контейнером, пролетела около 3000 миль, или примерно 4800 км, о чем они объявили после этого в печати как о выдающемся национальном рекорде и подчеркнули при этом, что американские ракеты летают дальше и выше всех ракет в мире, в том числе и советских ракет. По отдельным сведениям, имеющимся в печати, США готовятся в ближайшие месяцы к новым попыткам запуска искусственного спутника Земли, желая, очевидно, любой ценой добиться приоритета…

Докладывая о современном состоянии вопроса о возможности запуска в ближайшее время искусственного спутника Земли в СССР и в США, просим одобрить следующие предложения:

1. Промышленным министерствам по сложившейся кооперации с участием Академии наук СССР подготовить две ракеты в варианте искусственного спутника Земли к запуску в апреле — июне 1957 г.

2. Организовать авторитетную координационную межведомственную комиссию для руководства всеми работами…»

Пройдет немало времени, прежде чем появится секретное постановление Совета министров № 149-88 СС, в котором будет говориться о тяжелом спутнике массой 1000–1400 килограммов, о его научном оснащении, которое составит 200–300 килограммов. В документах с таким же грифом появится название «Объект-Д». Будут определены и сроки готовности: лето 1957 года.

В январе 1957-го Королев направит очередную записку в правительство:

«…Полученные к настоящему моменту результаты лабораторных и стендовых испытаний позволяют надеяться, что при напряженной работе в марте 1957 года начнутся пуски ракет… Две ракеты, приспособленные в этом варианте (для запуска спутников. — М. Р.), могут быть подготовлены в апреле — июне 1957 года и запущены сразу же после первых удачных пусков межконтинентальной ракеты».

Годы ушли на «убеждения». Это, конечно, не значит, что все это время он был занят только спутником. Но все эти годы он жил им. И тогда, когда занимался эскизным проектом экспериментальной крылатой ракеты «ЭКР», испытаниями боевой баллистической Р-5, руководил разработкой высотных «академических» ракет В-1Д и В-1Е, составлял технический отчет по испытаниям морских ракет для подводных лодок, готовил к испытаниям «семерку»… Все, казалось бы, отстоящее от спутника, на самом деле было органично связано с ним.

В кругу соратников Королев был откровенен, порой пускался в философские размышления:

— Мы должны повернуться лицом к реальности, отвоевать реализм здравого смысла. Только так мы научимся оценивать себя, свою ракету. И это уже происходит. Разве это не яркий знак времени, что сегодня все мы стали в большей или меньшей степени философами, экономистами, политиками — хозяйственниками?! И нельзя остановить этот процесс, вставлять в его колеса старые клинья и скомпрометировавшие себя принципы! Да, люди, вкусившие чувство полноправного, свободного участника научного и технического прогресса, не дадут остановить его, не позволят…