Иранцы. Личный опыт

На площади собраны архитектурные жемчужины всех времен. В центре бьет великолепный фонтан, а рядом ждут конные экипажи — за плату можно прокатиться по площади и соседним старинным улочкам.

Площадь и большинство роскошных строений Исфахана были созданы в эпоху расцвета города — в XVII веке. К этому же периоду относятся мечеть Имама (целый комплекс с садом, школой и фонтанами для омовения) и мечеть шейха Лотфоллы. Они поражают красотой куполов, великолепно выполненными изразцами, необычными решениями художников и по праву считаются одними из лучших образцов исламской архитектуры в мире.

Дворец Али-Капу («Врата Али») удивляет настенными росписями и необычайной акустикой «музыкальной залы», где стены покрыты резными изображениями ваз и сосудов. Женские покои строго отделены от мужских: женщинам отводились нижние залы, мужчинам — верхние. Но необычное строение дворца позволяло дамам снизу слышать музыку, исполнявшуюся на самом верху, так же хорошо, как и шаху с приближенными. Персы полушутя рассказывают, что даже когда музыканты прекращали играть, чудесные звуки еще долго были слышны в отдаленных уголках здания.

Исфахан — первый город, который мне довелось увидеть в Иране (после столицы, разумеется). И приехала я сюда, мягко говоря, не в радостном настроении. Первое знакомство со страной будущего мужа далось непросто. Было странно, что я не могу даже приобнять Бехруза при его родителях или сестре, не говоря уже о том, чтобы остаться с ним на ночь в одной комнате. Было странно, что в тридцатиградусную жару невозможно снять платок или скинуть манто — даже в коридоре гостиницы. Было странно, что пока администратор нас регистрировал, Бехруз держался от меня на расстоянии трех метров и делал вид, что мы друг с другом практически не общаемся. Проще говоря, я была зла на весь мир и плюс к этому вымотана после восьмичасовой поездки на автобусе.

Дело было ранним утром, но номера в гостинице пока не освободились, и мы решили прямиком отправиться в центр города — посмотреть на Нагше-Джахан. Поначалу роскошная панорама меня ошеломила. Лишь потом, когда глаза привыкли к блеску и буйству красок, я различила купола двух мечетей и колонны царского дворца. Мы сразу поднялись на веранду на верхнем этаже Али-Капу. Я еще что-то ворчала, пока взбиралась по крутым ступенькам, натыкаясь на старинные фрески, но стоило увидеть Нагше-Джахан сверху — и настроение изменилось.

Изысканность узоров, пир цвета, симметрия форм… В тот момент я и не представляла себе, какие чудеса ждут внутри мечетей. Вдруг стало ясно: какие бы ограничения ни накладывали иранские условности, все это окупается ожидающими здесь открытиями. И все утверждения о том, что терроризм и ислам неразделимы и вообще нашу «христианскую цивилизацию» хитрые мусульмане хотят извести под корень, показались невероятно наивными и смешными. Ибо «гений и злодейство — две вещи несовместные».

Позднее у нас был шанс подробнее рассмотреть интерьер мечетей, украшенный тысячами изразцов с цветочными орнаментами и отменной каллиграфией. Выполнены они были с удивительным чувством стиля. Весной и летом синева мечетей отражается в водах фонтанов для омовения, осенью и зимой блеск желтых узоров подчеркивают опавшие листья.

В одной из мечетей архитекторы соорудили «естественный звукоусилитель»: благодаря наличию двух куполов (один внутри другого, с большим пространством между ними) в центре зала любой звук становится громче в семь раз. Пока мы щелкали пальцами и топали, стараясь проверить возможности «усилителя», нас настигла школьная экскурсия. Подмигнув классу, преподаватель встал на соответствующую плиту и… запел! Запел один из самых красивых азанов, какие мне только доводилось слышать. Ученики замерли, замерли и все посетители мечети. Пение и в самом деле разносилось по всему храму и никого не могло оставить равнодушным. Но песня-молитва закончилась — и певец вновь превратился в скромного школьного учителя. Каких в Иране сотни тысяч…

Что бы ни говорили, сувенир, привезенный из Персии, дорогого стоит. Но учтите: попав в коридоры Большого базара на Нагше-Джахан в Исфахане, вы рискуете остаться там навсегда. Базарные ряды плотным кольцом окружают практически всю площадь, и это лишь малая их часть.

Золотые ряды сменяются серебряными, за лавочками следуют магазинчики с чеканными кувшинами и расписными кальянами. Традиционных восточных шкатулок, скатертей, четок и бирюзовых украшений — не перечесть. В одной части базара продают модные европейские костюмы, в другой — антикварные издания Корана. При желании здесь можно сторговать даже лампу Аладдина — были бы силы и время.

А еще на исфаханском базаре вы своими глазами увидите, как делаются те или иные изделия. Ремесленники в своих лавках раскрашивают изразцы, покрывают ткани разноцветными узорами, чеканят рисунки на медных кувшинах — всего не перечислишь! В Иране всегда стремились даже самые простые, повседневные вещи превратить в произведения искусства. Персы верят: счастлив тот, кого постоянно окружает красота.

Дворец Чехель-сотун («Сорок колонн»), расположенный рядом со знаменитой площадью, чуть дальше по главной улице, удивит любого. Колонн всего двадцать, но иранцы сосчитали еще и их отражения в бассейне… Яркие фрески просторной главной залы позволят вам увидеть, как весело шах Аббас развлекал здесь гостей.

Чехель-сотун — мое самое любимое место в Иране. В саду дворца так легко представить себе давние времена, когда шах, удобно развалившись на тахте, прислушивался к звукам божественной музыки. В прохладных залах на коврах дипломаты обсуждали политические новости, а стройные служанки разносили блюда с фруктами.

Сегодня здесь весело резвятся школьники. Вернее — школьницы. В мой третий приезд девчушки в розовых формах и белых макнаэ внезапно настигли нас с подругой у входа во дворец. Мгновенно признав в нас иностранок, они сначала захотели с нами сфотографироваться, а потом стали просить телефоны. Через пять минут мы обе поняли, каково приходится кинозвездам и прочим знаменитостям. Девочки не отставали ни на шаг и просили автограф так искренне, что отказать им не было никакой возможности: даром что нас окружила толпа в тридцать-сорок человек. Пока мы старательно выводили свою фамилию арабскими буквами, маленькие иранки хвастались друг другу, кому и что мы написали. В конце концов мы распрощались с нашими поклонницами. Иначе непременно опоздали бы на последний автобус, уходивший в Йезд.

Если вы располагаете временем, непременно посмотрите на Качающиеся минареты (Минар Джомбан), расположенные в шести километрах от центра города. Они возведены над могилой Али-Абдуллы, дервиша XIV века. Неизвестно, было на то особое повеление Аллаха или же архитектор-виртуоз решил удивить потомков, но вот уже семьсот лет любой крепкий мужчина способен раскачать один из минаретов так, что все сооружение… покачивается в унисон. В последнее время раскачивать минареты разрешают изредка — видимо, побаиваются, что конструкция рано или поздно рухнет — и тогда нечем будет удивлять заезжих туристов.

Особый интерес представляет армянский квартал Исфахана. Работа ремесленников-армян, а также их предпринимательские способности в государстве Сефевидов всегда ценились особенно высоко. Именно поэтому, когда шах Аббас задумал превратить Исфахан в жемчужину империи, он перевез туда несколько сотен армянских мастеров из Джульфы, пожаловав им дома и земли. При этом армянам разрешили исповедовать собственную религию (весьма важный момент в те нелегкие времена), однако они селились лишь в одном из районов города. Так возникла удивительно красивая исфаханская «Джольфа». Сегодня там проживает более 7000 армян-христиан и действует тринадцать церквей.

Посетителю будет интересен собор Ванк — средоточие армяно-грегорианской веры в Иране, строгий снаружи, но превосходно украшенный внутри: смесь исламских и христианских элементов вообще характерна для церквей в Иране. Не менее любопытен и музей, содержащий более семисот старинных книг и других редкостей, связанных с жизнью армянской общины. Немалая доля экспозиции посвящена геноциду армян в Османской империи. Масштабы трагедии поражают — и приходится со стыдом признать, что нам известно о ней крайне мало.

Перечислить все достопримечательности Исфахана невозможно. Лишь погрузившись в особую атмосферу города, где старинные красоты сочетаются с современными, урбанизированными мотивами, можно узнать, какова она — столица шахов.

Глава 6. Йезд — бадгиры, «ганаты» и Башни молчания

Мир существует для человека, человек живет для мира.

(Арабская пословица)

Йезд — один из самых красивых и древних городов Ирана. Жизнь кипит здесь и в наше время. Расположенный между двумя пустынями зороастрийский центр расскажет об Иране больше любого учебника истории. Несмотря на то что Йезд расположен ближе к центру страны, зимой здесь тепло по-летнему. Оказавшись в декабре на узких улочках Старого города, построенного из глиняных кирпичей, вы непременно вспомните жаркие южные ночи.

Историки считают, что возник Йезд еще в эпоху Сасанидов (224–637 гг.), но до завоевания города арабами о нем практически ничего не было известно. Зато позднее он стал важным перевалочным пунктом на пути караванов, следовавших в Центральную Азию и в Индию. Ткани и ковры из Йезда славились по всему Ирану и за его пределами. Марко Поло побывал тут в XIII веке, назвав Йезд «красивейшим городом и центром торговли». В XIV–XV веках город, счастливо избежавший разрушений во время вторжения Чингисхана и Тамерлана в Иран, процветал, но в конце правления Сефевидов, как и многие другие места Ирана, потерял свое значение и превратился в обычный населенный пункт в провинции. При последнем шахе в Йезд провели железную дорогу, и сейчас город по праву считается одной из туристических жемчужин страны.

В Старом городе строить новые здания разрешается лишь при условии использования старинных методов: из глины и соломы, обработанных соответствующим образом — сегодня древний центр Йезда внесен в Список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО.

Здесь у каждого дома — свой сад, окруженный высокой глиняной оградой. Блуждать по лабиринту глинобитных строений можно до бесконечности. За каждым поворотом ждет новое открытие: старинная фреска, глиняная арка, соединяющая соседние ограды, остатки древних изразцов. Эти улочки персы называют «переулками примирения» — они такие узкие, что поссорившимся соседям поневоле приходится едва ли не обниматься, чтобы пройти.

Гуляя по старым кварталам Йезда, обратите внимание на дверные ручки, с помощью которых гости стучали в ворота. На каждой двери их две — узкая и длинная, и короткая в виде кольца. Первая предназначена для мужчины, вторая — для женщин. Стук получается разным, и потому хозяева всегда знают, какого пола гость ожидает за порогом и кому следует открывать дверь. Но не обольщайтесь, если мужчина специально или случайно постучит «не той» ручкой, красавицу-хозяйку он все равно не увидит — сразу за входом висит занавеска, как раз на случай таких ошибок.

А еще, если будет возможность, непременно поднимитесь на крышу одного из старых домов (или центрального комплекса Амир-Чакмак).

Вооружившись фотоаппаратами, в темноте взбираемся наверх. Тут невысоко, второй-третий этаж, но нас интересуют не столько виды, сколько сама крыша. Как и везде в Старом городе, вся она состоит из куполов разных форм и размеров. В каждом — вентиляционное отверстие. Некоторые украшены ажурными решетками, другие так высоки, что заглянуть внутрь можно, только встав на цыпочки. Не переставая фотографировать, обходим крышу по периметру и… чувствуем запах свежего хлеба. Прямо под одним из куполов находится пекарня! Сверху можно рассмотреть, как работники раскатывают тесто и бросают его в печь. Потом — достают готовые пласты лаваша и здесь же продают. Путешествующая с нами Лена, моя подруга и отличный фотограф, бесстрашно пролезает в отверстие в куполе и снимает происходящее внизу. Сегодня, разглядывая замечательные снимки, я чувствую себя настоящим Джеймсом Бондом…

Еще в незапамятные времена, чтобы избавиться от жары, жители Йезда изобрели бадгиры (ветровые башни) — естественные кондиционеры. Высокий бадгир (вверху он шире, чем внизу) улавливает потоки горячего воздуха и с помощью сложной системы колодцев охлаждает его, направляя затем вниз, в жилое помещение. Удивительные башни видны повсюду и по-прежнему широко используются. Убедиться в их эффективности может любой: достаточно войти в строение с такой башней знойным летним днем.

Славен Йезд и своими «ганатами» — подземными каналами, которые вот уже две тысячи лет используются по всему Ирану для ирригации полей и создания запасов питьевой воды. В пустынной стране «ганаты» всегда были жизненно важны. За тысячелетия способы их сооружения не изменились.

Сначала мастера ищут подходящий колодец — не менее ста метров глубиной, но расположенный выше того места, куда следует доставить воду. Под землей роют узкий наклонный туннель, длина которого нередко составляет несколько километров — вода сама потечет, куда следует. Через равные промежутки выкапывают узкие колодцы — для вентиляции. Звучит просто, но на деле «ганаты» очень дороги, а их строительство и поддержание в рабочем состоянии — занятие сложное и опасное. И все же во многих частях Ирана они пока не торопятся уступать дорогу современным средствам ирригации. Всего их по стране около пятидесяти тысяч.

В Йезде спуститься в один из больших «ганатных» колодцев можно во дворе главной городской мечети (Месджед-Джоме). Преодолев бесчисленное количество крутых ступеней, вы окажетесь в прохладном подземелье — круглом помещении, в центре которого и находится один из колодцев. Не самое впечатляющее зрелище, но стоит помнить: ему уже не одна сотня лет.

Визит в Старый город не будет полным без посещения комплекса Амир-Чакмак, гордо украшающего центральную площадь. Необычный трехэтажный фасад принадлежит «такиè», церемониальному строению, использовавшемуся во время траура по имаму Хусейну (Ашуры). Вы увидите ряды гармоничных и пропорциональных арок, над которыми высятся удивительной красоты башни-минареты. Сам комплекс включает еще несколько зданий и местный базар.

Стоило нам увидеть Амир-Чакмак — стало ясно: подняться на самый верх — дело чести. Крутая винтовая лестница с высоченными ступенями не предусматривала перил и освещения (спускаться, чувствуя, как каблуки позади идущих постукивают в опасной близости от твоих рук, тоже было непросто). Но уже после первого пролета мы были вознаграждены очередной крышей со множеством куполов для вентиляции. Попозировав на их фоне, полезли на второй этаж: в обе стороны от лестницы вели две узкие каменные полоски, словно повисшие в воздухе — без намека на какую-либо ограду или страховочную решетку.

От вида на город захватывает дух, но мне это больше напомнило те самые доски, по которым пираты отправляли пленников погулять за борт, навстречу акулам. С другой стороны, чувствуешь себя удивительно свободно — никаких загородок или предупреждающих знаков, чтобы неосторожный турист, не дай Бог, не кувыркнулся вниз. Иранцы полагаются на здравый смысл своих граждан. А если ты такой дурак, что не заметил пропасти под ногами, так может, оно и к лучшему для человечества?

Финальный рывок — и мы оказываемся между двумя башнями-минаретами. Здесь ограждение широкое, даже непривычно как-то. Лена влезает на него с ногами, пристраивая фотоаппарат поудобнее — есть что поснимать.

Перед нами — шоссе, разрезающее город на две половины. В южном направлении громоздятся глиняные домики, многочисленные мечети, гончарные мастерские с горшками и кувшинами. По другую сторону фасада дорога уходит на север, к Тегерану — тут и движение интенсивнее, и районы посовременнее. А над всем этим — жаркое декабрьское солнце. Осматриваюсь вокруг: на смотровой площадке никого, кроме нас, нет, и вряд ли кто появится. Улыбаясь, стягиваю с головы платок и снимаю манто, оставшись в маечке с коротким рукавом. Красота! А если кто меня снизу и видит — пусть покрутит пальцем у виска, мне наплевать. Остаться бы тут навсегда, наслаждаясь нежданным теплом и сонным спокойствием города…

Наступает время полуденного азана. Он слышен одновременно со всех пяти мечетей, переливающихся яркими красками на фоне желто-коричневых домов. У каждой азан свой, и до нас доносятся отголоски пяти разных мелодий, создавая непредсказуемые сочетания.

Внезапно с лестницы раздается крик: «А-а-а, привидение!» Обеспокоенный Бехруз кидается выяснять, в чем дело, и сталкивается нос к носу с хохочущей девушкой. За ней наверх поднимается ее сестра — обе не перестают хихикать и извиняться. Просто одна решила напугать другую на лестнице, думая, что наверху все равно никого нет. Но наше одиночество нарушено. Приходится застегнуть ненавистное манто, чтобы начать спускаться, унося с собой память о чудесном городе, в котором время остановилось.

Оказавшись в центре зороастризма, странно было бы не посетить в зороастрийский Храм огня — Атешкаде. Считается, что в нем горит священный огонь, поддерживаемый зороастрийцами с 470 года (хотя в данный храм он был перенесен лишь в 1940 г.). Согласно канонам религии, поддержание огня (подкладывают туда исключительно сандаловое дерево) сопровождается сложными церемониями с участием нескольких жрецов. Но в Иране для зороастрийцев сейчас ситуация не самая благоприятная, а потому многое приходится упрощать: порой сложно даже найти служителя, который отпер бы дверь храма.

При входе обратите внимание на крылатого фаравахара — аналога наших ангелов-хранителей. Изначально он представлял собой «окрылённое солнце» (символ власти и божественного происхождения), к которому позже был добавлен человеческий образ. В современном зороастризме фаравахар осмысливается как проводник человеческой души на её жизненном пути к единению с Ахура-Маздой Подобное изображение часто встречается в Персеполе и среди развалин, сохранившихся со времен империи Сасанидов. Кольцо в одной руке божества символизирует верность, другая рука поднята в знак уважения. Три ряда перьев на крыльях отражает основной принцип зороастризма: «Благая мысль, благое слово, благое дело».

Выше уже рассказывалось о Башнях молчания и сменившем их современном зороастрийском кладбище в Йезде (древние «дохме» полностью прекратили использовать только в 1960-х гг.).

Глава 7. Гостиницы в Иране

Смелей шагай по тропе: тропа выведет на дорогу, а дорога приведет к людям.

(Туркменская пословица)

Где остановиться? Вопрос немаловажный. Туризм в Иране развит сравнительно мало, но это не означает, что возникнет проблема с размещением. Напротив, выбор широк, и всегда есть шансы поселиться в приличном номере за смешные деньги. Учтите, в стране официально действует правило: иностранцы во многих отелях платят вдвое больше, чем иранцы. В период Норуза (иранского Нового года) цены тоже взлетают, особенно на побережье Каспийского моря. Зато с середины октября по середину марта можно рассчитывать на серьезную скидку. Причем торговаться можно и даже нужно. Стоимость номера с завтраком нередко меньше цены в европейской и даже русской гостинице.

Не забывайте об особенностях местного законодательства: остановиться в одной комнате со спутником противоположного пола, если вас не связывают родственные отношения, разрешат только при предъявлении брачного свидетельства. Правда, если дело касается иностранных пар, на это нередко закрывают глаза. Но если у вашего спутника или спутницы иранское гражданство, отнеситесь к этому максимально серьезно.

Как правило, администратор гостиницы забирает паспорта новоприбывших и держит их у себя: с одной стороны, это гарантирует, что он получит свои деньги (авансом обычно просят заплатить лишь часть суммы), с другой — они необходимы ему, чтобы отчитаться перед местной полицией.

Рассмотрим несколько вариантов.

Самых нетребовательных гостей в Иране ждет особый вариант гостиницы — так называемые моссаферхуне. Они крайне дешевы. Правда, туда не всегда пускают иностранцев, особенно женщин. Ожидать неземного комфорта здесь не приходится, как, впрочем, и чистоты. Если вы осматриваете Иран в режиме жесткой экономии, просьба не судить о нем по «моссаферхуне». В конце концов, в других странах за пару долларов вам не разрешат даже разбить палатку.

Мы искали приключений — и потому в свою третью поездку в Исфахан решили остановиться в «моссаферхуне». И не каком-нибудь, а в том, которое, согласно путеводителю, «имеет интернет-кафе и пользуется большой популярностью у иностранцев». В узком вестибюле и впрямь имелся закуток с двумя хорошими компьютерами, постоянно подключенными к Сети, туда пускали за отдельную плату. А в «пасио» — внутреннем дворике, куда приносили завтрак, постоянно собиралась компания немцев и французов.

Мой муж совершил непростительную ошибку, оставив дома документы о нашем браке. Вместе нас селить отказались: в конце концов, мы сошлись на двухместном номере для нас с Леной и одноместном для Бехруза. Ночью я покинула подругу и перебралась в «изолятор» мужа — другого слова не подберешь. В крохотной комнатке без окон места было аккурат на одноместную кровать и остывшую батарею, на которой чудом держался телефон (работоспособность его мы не проверяли). Ах да, еще за кровать была заткнута вешалка.

Полная темнота нам не грозила — даже ночью свет из коридора проникал через больничное окошко над дверью (почти во всех «моссаферхуне» имеются такие окошки с намалеванными на них номерами). Пикантная подробность: выключатель находится снаружи. Одинокой Лене, когда ночью кто-то по ошибке включил свет в ее номере, пришлось натягивать на себя полное боевое облачение, чтобы на секунду выбраться наружу и выключить свет. Параллельно она успела подметить, сколь странные представления о хиджабе имеются у некоторых европейцев: спешившая мимо в туалет француженка тщательно закуталась в манто до колен и завязала на голове платок, а вот брюки почему-то надеть забыла…

Кстати, удобства в «моссаферхуне» в конце коридора: элементарные, но чистые. Наверное, благодаря особому способу поддержания гигиены: мальчик, работавший на хозяина, попросту приносил туда садовый шланг, поливал им все, включая стены и потолок, а для пущей надежности еще и минут на десять оставлял его на полу, чтобы помещение залило водой по щиколотку. Венчали всю эту красоту надписи на фарси и по-английски над раковинами, предупреждавшие, что воду из крана пить нельзя.

Путешественников, готовых поступиться ради собственного комфорта чуть большей суммой, ждут более приемлемые условия. Даже в бюджетной гостинице вам нередко предложат чистый и просторный номер как минимум с тумбочкой или шкафчиком. И, разумеется, экипированный душем, раковиной, туалетом и телефоном.

Приготовьтесь! Наверняка будут сложности с языком. Ведь администрация дешевых местечек редко говорит по-английски. Но вам на помощь придет разговорник и искреннее желание любого иранца понять иностранца и угодить ему.

Раскошелитесь на две-три звезды — и вам обеспечат холодильник, телевизор, ежедневную уборку, не говоря уже о приятной обстановке и виде из окна. Тип санузла, кстати, тоже во многом зависит от цены: чем дороже комната, тем больше шансов, что она будет оборудована европейским «троном» с соответствующими аксессуарами. В ином случае придется довольствоваться типично иранскими удобствами.

Вот эпизод из другой поездки: номера (мой с Бехрузом и Пашкин) были рядом — Пашка отправился в свой, пообещав зайти минут через десять, а я осталась распаковывать вещи. Через минуту над ухом раздался голос:

— Прикольно! Я слышу, как ты шуршишь!

— Паш, я думала, ты чуть позже зайдешь, — сказала я, не поднимая головы.

— Да я у себя в номере!

Так я на практике и познала, что значит «плохая звукоизоляция». Номера разделяла тонкая перегородка. Номер оказался еще и наэлектризованным: током било все — от дверных ручек до одежды. Забавно в темноте смотреть, как с твоего одеяла сыпятся искры. С другой стороны, стоила наша комната в буквальном смысле копейки, а находилась аккурат в центре Исфахана, причем с балкона открывался шикарный вид на речку Зайянде-руд и переброшенный через нее старинный мост 33 арок.

Вопреки распространенному мнению, в больших городах Ирана хватает дорогих гостиниц. Причем сервис и обстановка вполне соответствуют гордым пяти звездам, красующимся на вывеске каждой. Да, это пока не Эмираты, но только пока. По мере того как страна будет открывать свой рынок новым веяниям, инвестиции в гостиничный бизнес должны многократно возрасти. В Тегеране сочетание цены и качества близки к европейскому, но и останавливаются в таких местах лишь иностранные бизнесмены или богатые иранские эмигранты, прибывшие повидать родню. Поэтому вне сезона даже тут цены порой снижают.

Глава 8. Персидская кухня

Ешь столько, чтобы тела зданье не гибло от перееданья.

Джами

Об иранских разносолах местные жители будут рассказывать вам часами. Кулинарные традиции и рецепты передаются здесь из поколения в поколение уже не одно тысячелетие. Персы превратили питание в искусство — к кухне здесь подходят с медицинской, философской и культурной точек зрения. Издревле считалось, специальные блюда и напитки способны излечить тело и дух, а правильное питание позволяет поддерживать их в надлежащем состоянии.

Особенно важна еда для характера. С точки зрения персов, человек, употребляющий чрезмерно большое количество жиров, мяса, алкогольных напитков и тому подобного, непременно станет черствым эгоистом, терзаемым дурными мыслями. Зато здоровая диета, состоящая из овощей, фруктов, рыбы и определенных десертов (для их приготовления используются лепестки и бутоны роз), способна любого сделать благородным, вежливым и добрым.