Иранцы. Личный опыт

— А то, что этому «Шевроле» будет лет двадцать как минимум. Знаешь, сколько стоят последние модели? Хозяин такой машины таксистом подрабатывать не будет. Значит, этот «Шевроле» купили в допотопные времена… Доисламско-революционные то есть…

Паша оказался прав. Когда наш боевой конь прибыл, мы выяснили, что авто старше нас с Бехрузом. Изготовлен на заводе «Дженерал Моторс» в Иране в 1978 г. Где они теперь, иранские «Дженерал Моторс»… Но работал завод на совесть, как мы вскоре убедились.

Салон у древних «Шевроле» просторный. Ремни вот несколько разболтались — ну да они нужны только на переднем сиденье. В южных иранских городах с ремнями строго, не то что в Тегеране. Повсюду висят предупреждающие знаки, и, въехав в город с какой-нибудь головокружительной горной дороги, водители немедля тянутся пристегнуться. В нашем «Шевроле» пристегиваться было некуда, разве что привязываться. Водитель предложил Пашке взять длиннющий ремень, тянущийся аж из другого конца салона, под мышку, дабы показать, что он по мере возможности уважает закон…

Из приборов в нашем экипаже работал только спидометр (все цифры после ста были помечены красным: «тише едешь — дальше будешь»).

Дядя пояснил, что перед выездом надо заправиться, Пашка удивился и показал на указатель уровня топлива:

— У вас же полный бак!

— Э, дорогой, эта стрелочка уже лет десять в одном положении.

— Откуда же вы знаете, что надо заправиться?

— Я свою машину сердцем чувствую! Мы двадцать лет неразлучны!

Наша машина оказалась куда интереснее окружающих красот. Когда еще удастся прокатиться на музейном экспонате? Обмениваться впечатлениями приходилось очень громко — шумел «Шевроле» не хуже подержанного вентилятора. Временами авто начинало трясти так, словно ехали мы не по шоссе, а по полосе препятствий. Пашка понимающе кивал: «А, карбюратор барахлит», — и подсчитывал, сколько километров мы еще протянем.

От Шираза до Исфахана примерно четыреста километров. Предполагалось, что на нашей «антилопе гну» предстоит вытянуть только первую сотню или около того. Солнышко пригревает, наш паровоз вперед летит, всем хорошо и весело, хотя не обгоняют нас только грузовики и велосипеды.

Мортаза торчал в дыре под гордым названием Саадатшехр, и добрались мы туда только часа через три. Жуя рис в очередной забегаловке, планировали, как он вмиг домчит нас на «Пежо» до Исфахана. Пашка, впрочем, не позволял себе лишнего оптимизма и хмуро указал мне на бутылку с водой, стоявшую на столе:

— Возьми с собой. Еще пригодится, если застрянем где-нибудь в пустыне. Знаешь, что страшнее сломанной машины? Только машина свежепочиненная…

Мортаза, однако, прямо-таки светился. Конечно, «автосервис», в котором чинилась его тачка, выглядел, мягко говоря, странновато: представьте себе лавочку, наполовину забитую ящиками с инструментами (в любую погоду автомобили ремонтируются на улице, перед импровизированным гаражом), где всем заправляют два брата лет четырнадцати-пятнадцати. Но хозяину виднее… Мы с легкой грустью распрощались с «Шевроле», отдали водителю положенные десять баксов и отпустили его восвояси.

Всю глубину своей ошибки мы осознали лишь минут через десять. Мортаза прокричал мальчикам иранское «от винта», с довольным видом щелкнул зажиганием и дал газу. Автомобиль взревел — но с места не сдвинулся. Мортаза нажал сильнее — машина взревела громче, но где была, там и осталась. От души помянув шайтана, наш гид вылез наружу и отправился разбираться. Выяснилось, что сломанную подвеску мальчики починили. Но в процессе ремонта умудрились сломать что-то еще. И пока мы все не исправим — никуда не поедем.

Сидеть в душном авто было глупо. Мы пошли гулять по солнечным улицам Саадатшехра. Увы, основной достопримечательностью города являлась свалка по соседству. Гуляли мы с полчаса, а вернувшись, обнаружили, что с машиной возятся уже не два, а четыре мастера. Когда еще минут через двадцать их число возросло до шести, мы решили принимать меры. Мортаза же вообще потерял всякую надежду заработать с нашей помощью длинный доллар — и потому принялся звонить на мобилу… правильно, хозяину «Шевроле», о коем мы вспоминали теперь с любовью и нежностью.

Водитель был довольно далеко, но тут же согласился вернуться. При виде «антилопы гну», въезжающей в город, я издала вопль восторга.

Однако Саадатшехр так просто нас не отпустил. На выезде из города машину с ехидной ухмылкой остановил полицейский. Я автоматически вжалась поглубже в манто и поправила платок — условный рефлекс при виде полиции. Оказалось, затормозили нас по банальнейшей причине — на колесах «Шевроле» не было цепей. А без них по горным дорогам ездить не разрешается. Шипы на шинах помогают мало — старая добрая цепь держит лучше. А нет у тебя цепей — плати двенадцать баксов штрафа, что наш водитель и проделал. Правда, цепи от этого на колесах «Шевроле» не выросли — и по Загросу мы благополучно проскользили без них.

Ура! Города с полицейскими позади! Вот и наш маршрут: Саадатшехр — Эглид (славный своим замком) — горы Загрос — Абадех — Комишех — Исфахан!

Путешествие удалось. Волшебное зрелище: покрытые зеленью горы с заснеженными пиками. Словно тут, в этом самом месте, проходит граница между зимой и весной.

Мы снимали, снимали и снимали, а день меж тем клонился к закату. Карбюратор время от времени напоминал о своем существовании, но хотя в горах особо не разгонишься, шофер выжимал из машины все, что мог.

Уже на закате мы въехали в какой-то небольшой поселок в пятнадцати километрах от Абадеха. Водитель уверенно тормознул «антилопу гну» у мечети, извинился и направился в «предбанник»: мыть ноги-руки перед тем, как помолиться. Забегая вперед скажу: перед продолжением нашего рейса молитва была как минимум необходимым действом. Мы тем временем запаслись едой и водой.

Карбюратор вновь расчихался — и водитель деликатно намекнул, что лучше бы его тут починить. А то солнышко вот-вот сядет, а нам еще двести километров пилить… Через десять минут мы уже въезжали в очередной гараж, подозрительно напоминавший тот самый, саадатшехровский.

Пашка углубился в философские раздумья:

— М-да, хорошо сидим. Юг Ирана, богом забытая деревня. До Шираза — двести километров, до Исфахана — столько же. А мы тем временем пытаемся реанимировать карбюратор.

— Паш, так это же замечательно! Когда у тебя еще будет шанс оказаться в такой ж… то есть в такой необычной ситуации? — Я любовалась закатом и потому смотрела в будущее с оптимизмом.

И зря мы ворчали! «Шевроле» нас не сдал и покорно починился. После чего мы полетели вперед уже со скоростью 120 км/час. Исфахан неумолимо приближался, солнышко село окончательно… а у нас над головами появились звезды.

Звезды в Иране — волшебное зрелище. Они огромные, в полнеба, и за пределами больших городов можно часами рассматривать знакомые (и не очень) созвездия. По идее небо тут не слишком отличается от московского (все-таки не в Южной Америке находимся), но все равно кажется, будто что-то не так. Даже Большая Медведица, на которую привык в это время года любоваться дома из окна, совершает какие-то немыслимые кульбиты. Как хорошо было лететь в темном «Шевроле» (как легко догадаться, не светились даже индикаторы приборов) по темной дороге и, запрокинув голову, рассматривать ночное небо. И вспоминать звезды над дачей в Подмосковье, или над Финским заливом, или над стокгольмским пляжем, мечтая когда-нибудь в будущем полюбоваться на них все в том же Стокгольме вместе с Бехрузом.

Дорога становилась все темнее, подсвеченные указатели встречались все реже, в машине сильно похолодало. Печка в «антилопе» предусмотрена не была. Основной напор холодного ветра принимали на себе водитель и Пашка. Глядя на первого, в тонкой рубашонке с короткими рукавами, я мрачно прикидывала, как мы будем его спасать, когда он окончательно примерзнет к рулю.

Исфахан появился на горизонте внезапно. Время позднее, обычных пробок нет, а потому мы на всех парах понеслись в центр. Я только успевала узнавать знакомые места: вот гостиница на окраине, где я проходила вводный курс в жестокую иранскую действительность, вот пешеходный мост, у которого мы неизменно ловили такси, вот… Ура, вот и наши апартаменты! Бехи потащил водителя в гостиницу отпаивать чаем, несмотря на робкие возражения последнего (взял он с нас в итоге восемьдесят баксов — немного, если учесть, что вместе с деньгами он заработал как минимум воспаление легких).

Глава 2. География и климат

Зеленая степь необъятна,

Как некий второй небосвод,

Ее травяная равнина —

Пространство безбрежное вод.

Фаррухи

Иран — вторая по величине страна на Ближнем Востоке после Саудовской Аравии. Территория составляет 1 648 000 км². На севере Иран граничит с Арменией, Азербайджаном и Туркменистаном (часть границы проходит по берегу Каспийского моря); на востоке — с Афганистаном и Пакистаном; на западе — с Ираком и Турцией; на юге же страну омывают воды Персидского, Оманского заливов и Ормузского пролива. Таким образом, половина иранских границ, общей протяженностью в 4430 км, приходится на морское побережье: из них 740 км — на Каспийское море на севере и 1700 км на Персидский залив и другие южные моря.

С обеих сторон имеются важные порты, самый крупный из которых — Бендер-Аббас расположен в узком Ормузском проливе, разделяющем Персидский и Оманский заливы. В Персидском заливе находится много небольших островков, принадлежащих Ирану. Большинство из них необитаемы, некоторые используются для разведки нефтяных месторождений, другие тоже бурно развиваются — в том числе острова Киш и Кешм, привлекающие бизнесменов и туристов из всех стран залива.

Столица Ирана и самый крупный его город — Тегеран находится на севере страны.

Примерно 14 % территории государства занимают обрабатываемые земли, еще 8 % — леса, 47 % — пастбищные угодья, непригодные для земледелия. Остальные 31 % приходится на бесплодные земли, включая пустыни.

Центр страны — равнина, состоящая в основном из песка или камней и мелкозема. Она окружена горами — одной из главных достопримечательностей Ирана. Хребет Загрос, протянувшийся на 1600 км, прорезает страну с северо-запада на юго-восток, от провинции Курдистан до порта Бендер-Аббас. Он занимает практически весь запад Ирана (уступая место лишь прибрежной равнине Хузестан к северу от Персидского залива). Хребет так широк (в центре его ширина достигает 340 км), что строить жилье и дороги в этих местах чрезвычайно сложно. Зато здесь богатые нефтяные запасы.

Многие горы Загроса достигают в высоту более 4000 м. Самая высокая — Зард-кух равна 4547 м, но не является высочайшей вершиной Ирана. Настоящий гигант, круглый год покрытый снегом, — Демавенд (5671 м) — принадлежит к другой горной цепи — узкому и крутому хребту Эльбурс, вздымающемуся над южным побережьем Каспийского моря, от Азербайджана к Туркменистану. Эльбурс протянулся на 600 км (его ширина — около 100 км): кроме Демавенда, он может похвастаться еще несколькими пиками высотой 3600 м. На севере склоны Эльбурса покрыты лесами, а между горами и Каспийским морем раскинулась узкая плодородная равнина. Упомянуть стоит и вулканические хребты Сабалан и Талеш в провинции Азербайджан.

Иранские пустыни занимают большую часть востока и северо-востока центральной равнины. Они носят название Деште-Кевир (более 200 000 км²) и Деште-Лут (более 166 000 км²).

Что касается рек, то в Иране их множество. Все они невелики и неглубоки, а потому для навигации подходит лишь река Карун (890 км), протекающая через город Ахваз на юго-западе страны. Если не считать Каспийского моря (в Иране оно носит название Дарья-Хазар) площадью 370 000 км², самым большим иранским озером является Урмия (600 км²) на северо-западе страны (вода в нем, как и в озере Намак и других малых озерах, соленая).

Несмотря на огромные пустыни, в Иране богатая флора и фауна. В лесах на склонах Эльбурса растут буки, дубы, другие лиственные и хвойные деревья. Для хребта Загрос характерны дубовые леса. Но везде вам встретятся дикие фруктовые деревья: миндаль, груша, гранат, орех. На сухом центральном плато растут фисташковые деревья — гордость Ирана. Пустыни окружают заросли тамариска и других солеустойчивых кустарников.

В стране обитает масса млекопитающих, птиц (323 вида, из них 200 — перелетные), рептилий и насекомых. Волки, лисы, медведи, горные козы, рыжие горные овцы и кролики чувствуют себя на иранских просторах достаточно привольно. Но немало животных находятся и под угрозой вымирания: среди них каспийский тигр, каспийский тюлень, пустынный онагр, несколько видов оленей и газелей, а также рысь. Именно поэтому в Иране создают специальные заповедники для защиты редких зверей.

Разнообразие климатических условий в стране поражает. За один день можно насладиться солнечным пляжем где-нибудь на побережье Персидского залива, а после прокатиться на горных лыжах в районе Эльбурса. Зимой на большей части территории страны достаточно холодно, а летом чрезвычайно жарко. В некоторых районах жители не считают летнюю температуру +50 °C чем-то экстремальным. Осадки выпадают более-менее регулярно только на севере и западе страны (в самых холодных районах Ирана). Так что лучше всего приезжать сюда весной или осенью, когда не слишком холодно и не слишком жарко.

В Бушер, город на берегу Персидского залива, на юге Ирана, мы вылетали из заснеженного Тегерана в середине февраля. Зрелище фантастическое — в Москве в это время года холодно, сухой снег, здесь же температура выше нуля, и потому мокрый снег причудливо украшает ветви деревьев и ластится к крышам домов… В существование тепла и пальм верится смутно, а в существование Персидского залива с Бушером не верится вообще.

Но всего через час полета мы перепрыгнули в лето и даже не заметили. Плюс десять (это в семь утра-то зимой!), пальмы и море. Таксист подрулил к одной из достопримечательностей, скрытой в зарослях пальм. Не запечатлеть такое на фото было невозможно! И мы, как дети, носились от одной пальмы к другой. Бехруз только посмеивался. Деликатность не позволила ему напомнить, что пару дней назад мы смеялись над тем, как он увлеченно лепит снежки, будто школьник.

Через пару часов Бушер остался позади. Впереди Шираз! Стоило чуть удалиться от моря — и нас встречают пальмовые рощи, перемежающиеся мандариновыми садами. Горы и пальмы — волшебное зрелище. Становится жарко, но мы не замечаем этого, радуясь солнцу и зелени, — мы получили-таки наше личное маленькое лето в начале февраля!

А после Боразджана начинается горная дорога. С туннелями, крутыми поворотами, резкими остановками и нависшими над головой горными пиками. В Казерун мы заехали, чтобы осмотреть барельефы эпохи Сасанидов с древними надписями. А уж оттуда отправились в соседний Шапур — водитель издали показал нам знаменитую пещеру с огромной фигурой древнего царя (подъем наверх занимает около двух часов, и кое-где приходится взбираться на гору ползком), после чего мы бодро отправились осматривать развалины.

Стоило покинуть Шапур — и погода резко испортилась. В горах нас настиг дождь. Мы поднялись чуть выше — и повалил снег. Прощай, лето! Очень скоро разыгралась настоящая снежная буря. Поскольку иранские горные дороги отличаются еще и весьма интенсивным движением, честь и хвала нашему таксисту, который довез-таки нас до Шираза. Мы считали километры — осталось всего 80, а снег идет! 60 километров — он не прекращается! 50 километров… Да что ж такое, неужели мандарины в феврале мне суждено рвать только под снегом?! Уф! Снег, наконец, отстал от нас! Правда, теплее от этого не стало — втаскивая вещи в гостиницу, мы стучали зубами от холода. Замерзать в Ширазе было очень смешно, но факт остается фактом: в городе роз и соловьев зима снова вступила в свои права.

Краткая климатическая справка позволит вам определиться, когда в какой район стоит ехать.

Необходимо помнить и о стихийных бедствиях — землетрясениях и засухе. Иран расположен сразу над несколькими разломами в земной коре, и его горные области сейсмоактивны: за год здесь регистрируется бесчисленное множество слабых толчков. Периодически случаются и крупные землетрясения, с большим количеством человеческих жертв и разрушений. Особенно уязвимы в этом смысле восточная и западная части побережья Каспийского моря.

Так, в течение XVIII века Тебриз (крупнейший город на северо-западе Ирана) был дважды стерт с лица земли. Во второй половине XX века произошло несколько катастрофических землетрясений, в которых погибли тысячи людей. За последние двадцать лет в стране зарегистрировано в общей сложности 1000 значительных землетрясений. Самое разрушительное из них произошло в зоне разлома на пересечении хребтов Эльбурс и Загрос в июне 1990 года, погубив 40 000 человек. Примерно таким же было число жертв землетрясения, случившегося в декабре 2003 года в районе крупного города Бам. От него сильно пострадал старейший памятник архитектуры — огромная глиняная крепость Бам эпохи Сефевидов. Самое серьезное из землетрясений последних лет имело место в Курдистане в 2017 году: число жертв исчислялось сотнями, кров потеряли 70 000 человек.

По подсчетам экспертов, жителям Ирана следует быть готовыми к тому, что землетрясения силой как минимум 7 баллов по шкале Рихтера будут случаться в их стране каждые пять лет. Особенно небезопасен в этом смысле Тегеран: по мере бешеного роста иранской столицы большая часть зданий строится в спешке, без всякого расчета на подземные толчки, а город при этом переполнен жителями.

Регулярно случаются в стране и засухи. Одна из самых серьезных за последние тридцать лет пришлась на 1999–2000 годы: почти половина населения страны испытывала недостаток в чистой питьевой воде. Высыхали озера и лагуны, полностью пересохла запруда Шахид-Парса (там находилось 11 млн м³ воды). Когда озеро Бахтеган (50 000 га) в южном Иране съежилось до размеров грязной лужи, погибли тысячи молодых фламинго. Пакистанские власти рассказывали, что их границу в надежде найти воду переходили «нелегальные эмигранты» — крокодилы и дикие кабаны. В следующий раз столь же сильное бедствие пришлось на 2017–2018 годы: хуже всего дело обстояло в бассейне реки Заянде-Руд (протекающей через город Исфахан), а также в провинциях Фарс, Хормозган, Систан, Белуджистан, Бушер.

Глава 3. Тегеран — современный мегаполис

Город — единство непохожих.

Аристотель

Над ночным Тегераном уйма огней. Самолет плавно заходит на посадку. Иностранцу местного аэропорта не миновать — ведь Тегеран служит основным транспортным узлом страны. Кроме того, это индустриальный, образовательный, медицинский, экономический и политический центр. Население столицы Ирана — примерно 13 млн человек (считая пригороды), и масштабы города впечатляют.

Небоскребы и многоэтажки мелькают за окном такси. Появились они здесь сравнительно недавно. До этого в Иране строились лишь небольшие трех-пятиэтажные дома с огромными окнами. Постепенно мегаполис расползался вширь, и сегодня, чтобы попасть из пункта А в пункт Б на машине, приходится тратить от одного до трех (с пробками — порой и до четырех) часов. Сегодняшний Тегеран — это сверхсовременные жилые комплексы, высотные офисные здания, торговые центры — иранская столица старательно копирует западных собратьев, не теряя при этом характерного восточного шарма.

Тегеран расположен на высоте 1200 м над уровнем моря, фактически — на горных склонах. Здесь не говорят «пойдите направо (налево)», предпочитая более понятное: «поднимитесь вверх по улице (спуститесь вниз)». Северная, «верхняя» часть города традиционно считается богатым районом. Там расположены пятизвездочные отели, дорогие рестораны и бутики. Счастливчики с севера ездят на дорогих автомобилях, а девушки следуют последним веяниям моды, щеголяя на высоких каблуках и в коротких, приталенных манто. Южные («нижние») районы беднее, грязнее и куда менее дружелюбны. Концентрация черных одежд на квадратный метр тут гораздо выше, а гостиницы куда дешевле.

Как и все крупные города, Тегеран особенно интересен бизнесменам. А вот отдохнуть здесь в качестве туриста сложнее: большую часть года город, расположенный в чаше гор, погружен в смог, а количество вредных веществ в воздухе зашкаливает. И все же…

Тегеран был объявлен столицей лишь в 1789 году (на тот момент он представлял собой пыльный городок неподалеку от древнего Рея, где проживало не более 15 000 человек), в правление династии Каджаров. В ХХ веке город принялись активно модернизировать, что вызвало феноменальный рост населения. Древними археологическми памятниками город похвастаться не может, зато музеев и шахских дворцов, строившихся в XIX–XX вв., здесь великое множество.

Куда отправиться для начала? Ну, конечно, на площадь Азади (Свободы) со знаменитой башней-аркой — это своего рода символ Тегерана. Ранее внутри нее и под землей располагался торговый центр с ресторанами и барами. Построили сооружение в 1971 г., во время празднеств в честь 2500-й годовщины Персидской империи.

Площадь Свободы названа так, разумеется, в честь Исламской революции, но иначе как «площадью шаха» ее не называют. Любой перс непременно расскажет местную легенду о том, как некогда шах сделал мертвую петлю на своем маленьком истребителе, пролетев между опорами башни. Это не совсем соответствует действительности, но зато как красиво звучит! К башне Азади мы попали аккурат к очередной годовщине Исламской революции — весь город украшен флагами и бесконечными гирляндами праздничной иллюминации. Персы обожают световые эффекты: даже для обычного фонтана обязательна подсветка. Что уж говорить про башню Азади, преображенную разноцветными переливающимися фонариками и лучами прожекторов. Здесь также часто устраивают световые шоу.

В 2008 году завершилось строительство главной конкурентки комплекса Азади — башни Милад 435 м в высоту. Это самое высокое здание в Иране и шестая по высоте башня в мире (в основном благодаря очень длинному шпилю). Непременно посетите смотровую площадку, откуда виден весь Тегеран. Вращающийся ресторан на башне — один из самых приятных в городе.

Любите бродить по музейным залам? Непременно побывайте в Национальном музее Ирана (Музей древнего Ирана, или Иран-Бастан): здесь собраны великолепные археологические находки из Персеполя, Шуша, Рея и других исторических мест. Если интересуетесь искусством Персии — вам сюда! По соседству расположен Музей исламской эпохи, который точнее было бы назвать музеем исламского искусства. Чего тут только нет: ковры, каллиграфия, керамика, миниатюры, ткани, шелка…

Если вас интересуют ювелирные украшения и драгоценные камни, не пропустите Национальную сокровищницу Ирана. Это хранилище редкостей признано одним из крупнейших собраний драгоценностей в мире, и иранцы берегут его как зеницу ока.

Сокровищница принадлежит Центральному банку Ирана и расположена в надежно охраняемом здании. Строгости почти военные. Сдать в гардероб придется все, чуть не до наручных часов. Посетителей дважды проверяют рамки для досмотра. Массивная дверь открывается только через определенные промежутки времени и в любой момент может быть заблокирована. После таких приготовлений мое любопытство возросло до предела…

И не зря! Сефевидские шахи знали толк в искусстве и ювелирном деле. Чего стоит один только Дарьйе-Нур («Море света») — розовый алмаз весом в 182 карата или великолепные шахские короны. Гвоздем программы, без сомнения, остается изготовленный в 1869 г. глобус, на который пошло 51 366 драгоценных камней. Моря выложены изумрудами, континенты рубинами, а Иран, Англия и Франция выделены алмазами.

Коллекция запоминается надолго, впечателние несколько портит только все та же система безопасности: особое стекло реагирует не только на прикосновение, но даже на дыхание или резкое движение воздуха рядом. В результате сигнализация срабатывает каждые пять минут, что здорово действует на нервы.

Иран может похвастаться и большим Музеем современного искусства с чрезвычайно любопытными экспонатами. Они разместились в удивительном спиралевидном здании. Строился музей еще при шахе. Основу коллекции составили работы иранских авторов, но при желании здесь можно найти и скульптуры Генри Мура, а также произведения других известных европейских мастеров. Благодаря продуманному размещению экспонатов в музее царит совершенно особая атмосфера, которая неизменно привлекает поклонников искусства.

Вот еще несколько музеев и достопримечательностей Тегерана, в которые стоит заглянуть: Музей ковров, Музей стекла и керамики, мечеть имама Хомейни, церковь Саркис. Бывшее американское посольство («Логово шпионов») стоит осмотреть снаружи — ради знаменитых антиамериканских граффити.

Особо стоит остановиться на роскошных дворцовых комплексах с парками. В Тегеране их три: Саадабад, Ниаваран и Голестан. В каждом можно погулять, полюбоваться на бывшие шахские покои и залы для приема гостей, посетить десяток-другой музеев. Сами дворцы производят несколько унылое впечатление, а обстановка роскошных залов порой кажется даже несколько безвкусной. Но не стоит забывать: после Исламской революции сюда свозили имущество шаха из множества его резиденций, порой совмещая несовместимые вещи, а потому не стоит судить слишком строго.

В Ниаваране поражают огромные чинары, гостеприимно приглашающие отдохнуть под сенью своих ветвей. Переходим из здания в здание в сопровождении гида и замираем: неповторимое зрелище — зал, отделанный маленькими кусочками зеркал! Свет струится из каждого уголка, и кажется, будто попал в волшебный ледяной замок. В эпоху Каджаров подобная отделка считалась необходимым элементом дворца. Дальше нас ждут приемные покои: европейские столы, уставленные серебром и хрусталем, персидское софре, вокруг которого разложены мягкие подушки. У шаха был и свой бар, и небольшая картинная галерея. Однако дворец в Ниаваране — далеко не самый шикарный.

Саадабад, где находится последний из шахских дворцов, гораздо больше по размеру. Белый дворец состоит из 54 комнат и может многое поведать о последних годах шахского правления. Рассматриваем мешанину ковров, иранских и европейских полотен, скульптур, старинной мебели и техники семидесятых годов, бесшумно ступая по мраморному полу в специальных тапочках. Потом — обязательное фото с парой гигантских ног у входа: когда-то здесь стояла огромная статуя Резы Пехлеви, первого шаха династии, железной рукой правившего тут в начале XX века, но нынче от колосса сохранились только его сапоги.

В следующий раз мы пришли в парк, чтобы осмотреть местные музеи миниатюр и летний Зеленый дворец шаха. У первого же здания останавливаемся как вкопанные. С фасада на нас смотрит… Ленин. На ветру развевается красное знамя, у двери табличка с надписью «Посольство Союза Советских…». Картину дополняли два иранца, переодетые в красноармейцев.

Оказывается, снимают кино. Фильм рассказывает о таджикской девушке, чья семья покинула Иран, переехав в СССР, и о ее возвращении в страну уже взрослой. Главную героиню в детстве играет веселая таджикская девочка, а ее друзей — афганские мальчишки и девчонки. Взрослых таджиков — таджикские актеры, русских — сами иранцы. Все в национальных костюмах, женщины и девушки — в платочках: исламские законы нельзя нарушать даже ради съемок. Улыбающиеся «красноармейцы» просят сфотографироваться со мной — русской, так внезапно появившейся на съемочной площадке. Дети тоже веселятся, и их всячески пытается утихомирить режиссер. Съемки сериала длятся уже не первый год и закончатся только года через два. Причем Саадабад используется для таких постановок достаточно часто.

А по соседству с другим дворцом — под названием Голестан (настолько красивым, что его внесли в Список объектов всемирного наследия ЮНЕСКО) расположено несколько тщательно охраняемых министерств. Они роскошно украшены (хотя разглядев среди миниатюр на изразцах автомат Калашникова, я, признаюсь, вздрогнула), но фотографировать не рекомендуется: охрана может не так вас понять. В самом Голестане особенно интересна имитация европейской картинной галереи, а также небольшой музей с фотографиями повседневной жизни иранцев в начале ХХ века.

Одно из главных украшений Тегерана — парки, зеленые оазисы среди пыльных автодорог и городских зданий-коробок. Их несколько десятков. Иранцы очень гордятся своими парками и фонтанами и без них города не представляют. Парк Лале, парк Меллат, парк Шахр…