На руинах Миглаха. Легенда о Дигоне

Дигон был поражён не меньше юной прорицательницы. Память о ней, об их первой встрече на волне обретения палитры новых ощущений, никогда не покидала его. И всякий раз перед сном, изнеможённый тренировками и учением, он вожделенно вспоминал свою прекрасную собеседницу. Но полтора года тренировок в башне Целума наслоились на врождённое хладнокровие бывшего цифира и позволили быстро совладать с собой.

— Здравствуй, таинственная… Лаянна, так ведь? Очень рад, что мы снова встретились.

От того, что гость из прошлого помнил её имя, на душе стало тепло, но тревога не покидала её. Ей сообщили, что в замок прибудет кто-то очень важный и предупредили, что все её догадки могут быть ошибочными. Но она никак не ожидала встретить ЕГО. Разрушителя. Совершенно без слов, даже не поднимая глаз, Лаянна проводила Дигона в его покои, располагавшиеся на том же этаже, что и рабочий кабинет Верховной Матери. Указав на дверь, юная дианита со всех ног убежала, моля всех Богов, чтобы гость не окликнул её. Дигон и сам не решился. Этой ночью оба они почти не спали, размышляя о превратностях судьбы и рисуя в воображении то, как могут развиваться события. Ученик Целума забыл даже о возложенной на него великой миссии. Все его мысли были заняты исключительно невероятной фигурой молодой дианиты, идущей впереди, показывая путь к месту ночлега.

Весь следующий день не выспавшийся, но окрылённый вчерашней встречей, маг Единства отдыхал. Гулял по замку, восхищаясь утончённой работой мастеров, создававших словно висящие в воздухе переплетения арочных сводов и остроконечных шпилей. Большинство зданий в Доме Дианы создавались из небольших аккуратно обтёсанных каменных блоков и покрывались светлой облицовкой. Крыши и шпили часто представляли собой тонкие сетки, заполненные прозрачным стеклом. Днём они закрывались изнутри, а по ночам эти гигантские окна наполняли дома дианитов холодным светом их покровительницы.

К концу дня Эндимион забрал Дигона. Они повернули налево от дворца, через возвышенность, с которой открывался вид на полигоны дворов школы Менны. То там, то тут суетились группы совсем маленьких и уже зрелых учеников, постигая ремесло Дианы. Два мага вошли через внешнюю дверь под кристальный купол бассейна релаксации. Там их уже ждала Селена, указавшая Дигону раздеваться. Она положила его на одну из высоких ступеней так, что всё тело и затылок находились под водой, выставляя на поверхность только часть лица. Удостоверившись в готовности испытуемого, Верховная Мать начала волшбу.

Дигон заново знакомился со Стихией. Маленькие голубые огоньки, равномерно рассредоточенные по воде огромного бассейна, повинуясь воле свой хозяйки, стали стягиваться к пропорциональному, в меру мускулистому телу. Сначала, приблизившись вплотную и коснувшись, как будто в испуге отстранялись от неизвестной природы молодого мага. Селена настойчиво возвращала их обратно. В конце концов кожи Дигона не было видно сквозь стаю юрких водяных светлячков. Постепенно он ощутил неописуемую лёгкость и плавность всего, что происходило вокруг. Мерно колыхаемое прохладное пространство растворило в себе личность, стёрло все мысли и рассуждения, подарило абсолютное отрешение. Дигон прочувствовал каждую молекулу влаги, присутствующую во всех элементах природы. Он был и каплями редкого дождя, падающими на раскалённые камни арейской пустыни, и лёгким паром, в который превращались эти капли, и горным ручьём в скалах Дома Кроноса, и полноводной рекой, омывающей живописные берега пляжей Венеры, и бескрайним Мировым Океаном вокруг титанического материка Миглаха, и сонмом грязно-серых облаков, старательно скрывающих столицу Дома Гадеса, от ненавистных для его народа Лучей Аполлона. Он был Водой. И Вода в нём с неистовством впилась в обретённую ранее Землю, словно страстная любовница, не видевшая своего возлюбленного много лет. Много тысяч лет. Вода и Земля закружились в таинстве соития, которого их лишили на заре нового мира восставшие иерофанты. Они, наконец-то, были вместе благодаря возможности, подаренной новым естеством молодого мага. Были неразделёнными. Были Едиными.

Дигон пришёл в себя только утром. Напротив него сидела, не отводя восхищённых глаз красавица Лаянна. Перед ней на столике дожидался своего часа поднос со всевозможными фруктами.

— Доброе утро! Разрушитель. — Сказа она с лёгким безобидным сарказмом, когда Дигон с трудом поднялся над водой. — Прости меня за неловкость, с которой я тебя встретила. Я никак не ожидала увидеть тебя. Но Верховная Мать мне всё рассказала. Давай снова знакомиться. Итак, я Лаянна. Ученица-прорицательница. И, похоже, теперь твоя прислуга.

— А я Дигон, — произнёс он. И добавил, широко улыбнувшись, — Разрушитель.

Лаянна звонко рассмеялась:

— Не серчай. Просто ты, как и все в Миглахе, наверняка слышал старое пророчество нашего Дома. И оно, похоже о тебе. Но ты же знаешь эти ветхие пророчества: может не так истолковали, а может не так восприняли. А может и ещё чего. Как бы там ни было, ты здесь, а меня назначили тебе в помощницы.

На этот раз дочь Дианы была более разговорчива и теперь напоминала ту игривую девочку, с которой ученик Целума встретился среди благоухающих садов Венеры. Она держалась уверенно и непринуждённо, до самого вечера сопровождая его в прогулке пустынными улицами погружённой в сон Менны.

Дни текли друг за другом. Дигону пришлось сменить ритм своей жизни, чтобы приспособиться к бодрствующим по ночам дианитам. Его постоянными спутниками на весь следующий месяц непрерывных тренировок стали двое из Совета Дома. Архос ковена Матрон, многомудрая престарелая Каридан — она посвящала его в бесконечные таинства своего опыта. И огромный широкоплечий воин Галит, архос ковена Щитов. О нём можно подумать, что именно так в молодости должен был бы выглядеть великан Целум. Военные формирования Дома Дианы не похожи на стройные казарменные ряды армий других Домов. Они хоть и были искусными стрелками и подвижными неуловимыми спарингистами, но дианиты — мирный народ. Куда больше они полагались на магию, и использовали военное дело исключительно в целях защиты. В добродушии с холодными и замкнутыми адептами Дианы могли соперничать только открытые любвеобильные венеты. Галит был исключением. Гигантский, в два с половиной метра ростом и необъятный широтой плеч, он по праву считался первым силачом Миглаха, а уникальный для его народа воинствующий дух не уступал в пылкости и самым неукротимым из воинов Ареса.

Уроки работы с водной стихией давала Дигону Сама Верховная мать. Старалась даже привить навыки высшей магии, доступной лишь группе Верховных Отцов. В последнем, правда, молодой маг Единства так и не преуспел. Но Вода подчинялась ему. Подчинялась так, будто он был истинным уроженцем Дома Дианы. И гораздо больше: Вода слушалась даже не приказов, а сама, добровольно, с охотой выполняла все его прихоти. Как будто видела в нём родственную душу и понимала боль, которую вынужден терпеть её новый хозяин. А боль была всепоглощающей. Все объекты мира в той или иной мере содержат в себе часть воды. И вода растворяет в себе многообразную палитру горестей и сожалений всех существ мира, терзаемого непрерывной агонией увядания.

Ночи занятий тянулись для Дигона мучительно долго. Он ложился спать уже после рассвета и вставал далеко за полдень. Только ставшие привычными вечерние прогулки с Лаянной дарили ему долгожданную отдушину. Дигон не был многословным. Всю жизнь его учили не говорить, а рассуждать и действовать. Нынче же, когда вместе с двумя угасающими Стихиями на него обрушилась лавина страданий мира, радость жизни посещала его всё реже. Их встречи наполнились взаимной привязанностью, даже влечением. Ему нравилось слушать живую, не замолкающую ни на минуту дианиту. А ей было лестно, что почётный гость Дома, призвание которого изменить судьбы всего Миглаха, так явно благоволит ей. Если бы она только знала, что высшими силами и для неё в этой истории отведена не последняя роль…

Время шло. На небосводе серп ночного светила уже вернулся в положение, при котором Дигон появился в Доме Дианы. Месяц, отведённый по плану Целума на знакомство с магией Воды, подошёл к концу. И в последний из дней, когда мрачный зимний полдень склонил молодого мага в сон, в его комнату без стука вошла Лаянна. Спал он крепко. Свет Аполлона почти не проникал через тяжёлые тёмно-фиолетовые шторы, позволившие лишь нескольким лучам прорваться в местах недостаточно плотного контакта. Юная прорицательница долго стояла в ногах широкой кровати и заворожено рассматривала спящего на мягком матрасе Дигона. С упоением изучала каждую пядь молодого и сильного тела, покрытого пропорциональным мышечным рельефом и несколькими глубокими шрамами. Она страстно, бескомпромиссно хотела его. Испытывала жажду, подобно путнику, заблудившемуся в пустыне без воды и надежды на спасение. Маг единства заполнил собой весь её разум. От вещих снов до каждого мимолётного помысла, не оставляя место ничему, кроме вожделения. Дианита скинула длинный плащ и луч света, протиснувшийся между шторами, очертил стройное, но крепкое, не в пример прочим дианиткам, фактурное тело. Пробежал по внутренней стороне стройной мускулистой ножки, мимо лобка, едва выдающего признаки взросления, по плоскому впалому животу с обозначенной геометрией пресса, взобрался на роскошную округлую грудь. Лаянна тихо, чтобы не спугнуть момент, поставила правую ногу на кровать, поднялась и перешагнула левой через спящего мага. Дигон зашевелился. Просыпаясь, он увидел аккуратно опускающуюся сверху на его ноги совершенно голую любовь всей его жизни. Первую и единственную. Ту, кого он так трепетно и пылко желал с самой первой встречи во сне, на краю амфитеатра сладострастного Дома Венеры. Юная дианита нежной ладонью коснулась его шершавой щеки, положив большой палец на губы и давая понять ненужность никаких слов. Она наклонилась. Прижалась. Жаркая кожа упругой груди вдавила и почти обожгла живот. Налитые пульсирующей кровью губы ласково коснулись основания шеи Дигона…

Вечером на прогулку они выходили уже из одной комнаты. Она — счастливой женщиной, а он — впервые за долгое время свободным от боли Миглаха. Неистовая, безграничная сила любви с лихвой перекрывала любые страдания.

— Я хочу, чтобы ты помнил меня. Я не могу расстаться с тобой. И не могу быть с тобой — твой путь важнее нас обоих. Отныне ты — часть меня, а я всегда буду твоей, — лепетала Лаянна, провожая мага Единства к месту встречи, назначенному Селеной, и пряча сверкающие от счастья глаза под кокетливо опущенными ресницами.

— Да, любовь моя, — отвечал Дигон, — я знаю, что должен уехать. Что должен выполнить задание учителя и вернуть поток жизни в этот мир. Но теперь это мир, в котором живёшь ТЫ, и я не могу проиграть. Не могу допустить ошибки. Я вернусь к тебе, когда всё закончится.

— Если закончится… — с грустью проговорила дианита, прижимаясь к правой руке своего спутника. — Теперь я пуще прежнего боюсь этого проклятого пророчества. Что будет с тобой, мой милый? Подарит ли нам судьба шанс увидеться ещё? Куда тебя приведут твои поиски? Мне страшно. Я вижу много снов. И ты во всех без исключения. И это нехорошие сны. Там кровь. И боль. И слёзы. Там много смерти и ненависти. Мне очень страшно.

— Не бойся, любимая, — успокаивал её Дигон, уже заметив ожидающих его Селену с Эндимионом. — Мы победим. Даже если пришлось бы идти против всех сил Миглаха. А сейчас на нашей стороне очень многие. Всё будет хорошо.

Они подошли к Верховной Матери и та, оценивающе посмотрев на Лаянну. Изменения в ней не могла бы скрыть никакая магия. Селена улыбнулась и произнесла, не обращаясь ни к кому конкретно:

«Да уж, Целум и не будучи пророком, всё говорит прорицательно. На то он и Держатель. Ну что ж, такова судьба.»

И продолжила уже в сторону Дигона:

— Ты готов, молодой мастер. Ты работаешь с водой на уровне большинства моих магов. К сожалению, дар пророчества тебе закрыт. Но у тебя будет источник предвидения. Лаянна, оставь нас. Твоё задание здесь закончено. Иди к себе и готовься в путь. Скоро вы оба покинете Дом Дианы.

Секунда заторможенности. Резкий разворот. Быстрее, чем сейчас, влюблённая девица могла переместиться только порталом. Без слов, без вопросов, услышав приказ Верховной, она почти побежала в сторону своего дома, пытаясь при этом сохранить чинную высокомерность дианитской походки.

— Не обижай её, Дигон. Мне не по себе отпускать свою славную дочь. Уж слишком молода ещё и неопытна. Но Целум предупреждал, что ваши жизни связаны. И я точно вижу, что он прав. Я просматривала нити реальности. Ваши сплетены неразрывно, но их путь весьма незавиден. И её, и тебя ждёт много неприятностей. Готовься в путь и возьми это в дар от меня.

Она протянула висящий на тонкой угреновой нити блистательный диамантовый кристалл, прочно закованный в филигранную металлическую оправу.

— Ты лишился своего кристалла памяти, но я даю тебе нечто большее. Кристалл Дианы. Это не камень, а разумное живое существо, часть души нашего Дома. Он улавливает и непрерывно просчитывает вероятности. Он будет предупреждать своего носителя о значимых событиях, которые должны произойти с ним. Где-то за полчаса — час. Так же, он читает и людей на твоём пути, их помыслы, намерения, тайные желания. Красный — чистое зло, безоговорочная опасность, синий — исключительное добро и благо. Весть прочий спектр между ними — соответственно покажет степень помеси этих крайностей. Но помни: благо не всегда выглядит добрым, а зло не всегда с клыками и когтями. Кристалл покажет тебе истину, даже если снаружи будет казаться иначе.

— Прими и от меня подарок, Единый, — сказал Эндимион и вложил в руку Дигона небольшой стеклянный шар, внутри которого словно кипели, переливаясь, тёмно-синие облака. — Это сфера Воды. Когда других источников энергии не останется, а доступа к элементарным первоосновам не будет — разбей её. Необъятный поток нашей Стихии заполнит любые, даже самые опустошённые закрома. Пойдём, я передам тебе пиксиду Целума и провожу в конюшню. Познакомишься с нашими скакунами — им нужно привыкнуть к тебе.

Через несколько часов двое со спрятанными под капюшонами лицами, в сопровождении четверых высоких воинов в белых латах, покинули замок Селены. Они направились на Восток, к пролегающей в двух сотнях лиг, границе Дома Цифры. Путники скакали галопом, с остановками только на сон и замену лошадей в придорожных гостиницах, да на еду и отдых в самый разгар дня. Ко владениям Кетера они прибыли через две недели. Здесь почётный караул оставил их, и путь к столице цифиров, Ацилуту, продолжили два всадника, укрывшиеся неприметными дорожными плащами: крепкий мужчина в чёрной броне-ящерице, со странным мечом за спиной, и прекрасная юная девушка, в которой дианиту выдавали только острые верхушки ушей. Под её светло-серым замшевым костюмом на шее голубым цветом сверкал кристалл Дианы.

— 26- Договор с летальным исходом

На улицах богатых кварталов Керикиона, несмотря на статус центра торговли и деловых отношений, обычно было немноголюдно. Большие сделки решались в высоких палатах дворцов, а периферия шумно жила своими проблемами, которые мало чем отличаются от других таких же мещанских районов. Поэтому участки, застроенные благородной знатью герметов, оставались тихим уютным местом, больше похожим на загородный дачный посёлок, наполненный роскошными виллами, гостиницами и центрами развлечений. Купцы много работали, но любили ярко отдыхать. Только множественная охрана и усиленные меры безопасности выдавали в чистых ухоженных переулках среднего города столицу Дома Гермеса.

Когда над роковым для Миглаха островом Дагарок только начинали сгущаться тучи судьбоносных событий, в Керикионе в дверной проём гостиницы «Трикефал», известной среди небедных путников, вошёл постоялец. Его внешний вид говорил о долгом изнурительном путешествии, а из-под широких полей шляпы смотрели красноватые от долгого недосыпания глаза. Строго одетый в добротные запылённые походные штаны из плотной коричневой кожи и в такую же длинную стёганую куртку, он ничем не выдавал свою принадлежность к какому-либо из Домов. Но его походка, умение держать спину и гордый, слегка высокомерный взгляд говорили о том, что это далеко не рядовой обыватель, а кто-то весьма влиятельный в иерархии власть имущих. Когда человек снял один из самых дорогих номеров, в его статусе не осталось сомнения.

После отдыха он некоторое время просто гулял улицами столицы герметов, рассматривал полки магазинов, наполненные диковинками, которые торговцы везли со всех Домов континента. Посещал школу Керикиона, прославленный полигон воздушных магов. Наслаждался выступлениями известных философов, стекавшихся в город со всех краёв Миглаха соревноваться в красноречии споров с непревзойдёнными ораторами Дома Гермеса. Утром четвёртого дня в его апартаменты вошёл невысокий, но коренастый посетитель, богато одетый в короткую пурпурную накидку с золотым отороком. У входа в номер остались стоять трое охранников в парадных мундирах с гербами гильдии Камня.

— Здравствуй, Елизар, — поприветствовал он властным голосом хозяина. — Меня зовут Дафнис Ктариан. Надеюсь, ты не потратил много времени, ожидая меня.

— Доброе утро, уважаемый! Всё в порядке. Пару недель назад Кетер отправил меня сюда и я приехал чуть раньше. Успел насладиться красотами вашей столицы.

После совместного завтрака и недолгого планирования дальнейших действий, в сопровождении охранников они покинули гостиницу и направились двумя экипажами на север земель Гермеса. Там, на границе с Домом Цифры, их ждала группа магов-цифиров. В рамках тайного договора Дафниса с Кетером они были подготовлены для помощи в добычи редкого минерала. Ктариан к тому времени уже распорядился раскрыть рудники и без лишнего шума собрать по всему Дому и ближним островам вольнонаёмных рабочих.

Уже через полторы недели работы по добыче камня были широко развёрнуты, а в лаборатории клана Кристаллов Дома Цифры направились первые потоки мнеморина. По мере того, как Дафнис опустошал запасы своих складов, обширные и частые поставки сменились регулярными в малых объёмах от уже налаженной добычи.

Прошло три месяца. За это время в Миглахе многое изменилось, включая судьбоносный Совет в Гелиосе, определивший вектор политики Дома Гермеса. Но договор с Кетером, конечно же, остался нерушимым. Работы укладывались в отведённое главой цифиров время, и выработка намеченных двух сотен тонн минерала подходила к концу. Дафнис уже предвкушал получение окончательной оплаты в виде вожделенного жёлтого офиона, когда в покоях его резиденции в Шахнагаре, в землях самоуправления гильдии Камня, появился нежданный гость.

Молодой Ктариан заканчивал обед со своей племянницей, красавицей Микеной. К этому времени она уже была полностью в курсе выгодной сделки своего начальника и принимала в ней активное участие. В один момент воздух в обеденной комнате начал менять состояние. В отличие от Микены, увлечённой явным заигрыванием со своим дальним родственником, он ощутил изменения сразу. Догадываясь об их причине, резко оборвал племянницу на полуслове и приказал покинуть помещение. Та с удивлением и даже некоторой обидой замолчала, но послушно удалилась.

Воздух тем временем продолжал меняться. Становился гуще. Появилось лёгкое дребезжание. Ближе к противоположной от стола стене, между камином и двумя мягкими креслами напротив него, появилась лёгкая дымка. По успевшему сформироваться уплотнённому грязно-серому облаку побежали пурпурные нити молний. Тот, кто открывал портал, был явно зол. В гости без предупреждения шёл тот единственный, кто мог так перемещаться по своей воле — Верховный Отец Агорей. Через мгновение из облачного центра к его краям распустился зеркальный овал с колыхающимися краями. В комнату вошёл человек в тёмно-сером костюме с серебряной вышивкой и в живом пурпурном плаще поверх него.

— Дафнис Ктариан, — обратился он к архосу гильдии Камня без приветствия и подчёркнуто официальным тоном, — ты, конечно, знаешь о моих свободных взглядах на самоуправление и процесс деловых отношений. Но твой тайный договор с Домом Цифры вряд ли можно назвать ординарным. Он никак не относится к сфере твоих полномочий. Не в текущей ситуации. Ты что, думал я не замечу расконсервацию шахт и ускоренную добычу такого объёма руды? Ты думал, что договор такого масштаба, проведённый втайне от Совета Дома, тебе сойдёт с рук? Почему я узнаю об этом от ищеек Дома Аполлона? Я даже не говорю о части дохода, которую ты, конечно же, не собирался отчислять от сделки, о которой умолчал. Я говорю о том, что наш мир на пороге войны, и ты это знаешь. А наши дальнейшие отношения с цифирами не определены. Никаких пактов с ними даже не рассматривалось. Они вообще отстранились от ситуации и ведут какую-то свою личную игру. Сейчас, как никогда, мне не нужны те, на кого я не могу положиться внутри Дома.

Последняя фраза не означала ничего, кроме надвигающейся отставки архоса Камня. Неужели он пойдёт на это? Тем более сейчас, во времена смуты, смещать руководителя, на котором завязаны все рычаги управления гильдией? Но Ктариан не собирался сдаваться просто так.

— Отец Агорей… — казалось, гордый Дафнис оправдывается. Он протяжно, словно растерянно, проговаривал слова, делал большие паузы между фразами. — Да, я провёл тайную сделку, но разве это такое непоправимое дело? Мы все иногда так поступаем. К тому же, когда Договор заключался, ни о каком нынешнем противостоянии Домов и речи не шло. Это была пусть и незаурядная, но рабочая ситуация. А теперь мы просто не можем прекратить поставки, ведь Вы сами сказали, что между нами нет войны. А при других условиях, договор обратной силы не имеет. Это наш закон.

Архос гильдии Камня не зря тянул время. Неестественно быстрый взлёт карьеры, стремительный рост положения в иерархии Дома имел свои недостатки. Недостатки мудрости. Да, он был исключительно сильным магом. На порядок превосходил своих сверстников, и даже был значительно сильнее руководителей прочих гильдий. Но власть, заслуженная не потом и кровью, а обеспеченная щедрым природным даром, вскружила ему голову. Голову, не обременённую знаниями, приходящими лишь с опытом. Уже давно, ещё будучи молодым учеником, Дафнис больше всего на свете мечтал стать Верховным Отцом. Он знал, конечно, о преемственности передачи власти и о выборе кандидата руками самого Верховного Отца. Но воспитанный духом свободы, царившим в землях Гермеса, свято верил в легенды о том, что Дом может возглавить сильнейший представитель своего поколения. Ах, если бы он знал, что перед ним стоит эманация самого Первого Отца, древнего основателя Дома. Что никогда и не при каких обстоятельствах никому не стать полноправным Верховным Отцом и не снискать расположения других Верховных. Для них чужак останется чужаком навсегда. Но он не знал. Намеренно растягивая время, готовил атаку. Ведь Агорей пришёл убрать его, лишить поста, богатства, влияния, славы, лишить всего, без чего он не представлял себе жизни. А значит терять уже нечего. Так почему бы не сейчас воплотить желание, давно поселившееся в авантюрных крамольных мыслях молодого архоса?

Мнительный Дафнис всегда был предусмотрителен. В местах частого пребывания у него обязательно хранилось заряженное и готовое к бою оружие. Для защиты, случись что непредвиденное. Кто же знал, что предстоит нападение. Рассуждая дальше о невозможности прекращения поставок и чести торговца, он постепенно подходил к правому креслу возле камина.

— Пожалуйста, Отец, присаживайтесь, — как можно спокойнее сказал он, оказавшись непосредственно перед креслом. Всё более гневного взгляда Агорея он, как будто, не замечал.

Якобы, игнорируя этикет, Дафнис сам сел первым, несмотря на стоявшего Отца, незаметно запустил руку между подлокотником и подушкой, и нащупал скрытый там малый посох. Посохом это можно было назвать с трудом — небольшая сучковатая, но отполированная деревянная палочка всего в полторы ладони длинной и чуть больше двух пальцев в диаметре. Но магический посох, как известно, хорош не тем, насколько он посох, а тем, насколько магический. С этим же артефактом на славу потрудились в братстве Объекта Дома Ареса.

Как только темпераментный Агорей уже готов был взорваться от неуважительной наглости того, кого он пришёл наказать, Дафнис спрыгнул с кресла. Встав на правое колено, он выхватил из тайника посох и атаковал, держа его, словно нож, приготовленный для удара снизу. И посох проявил себя. В нём сидел искусный, до краёв наполненный силой стихии «огненный шпиль». Заклинание, аналогичное «каменному», которое с полтора месяца назад в стенах дворца Верховного Совета хитроумный отец Дома Кроноса пытался использовать против Целума. Энергия Огня, конечно, дружественна властителям Воздуха герметам. Но боевое заклинание на то и боевое, чтобы своей сутью нести разрушение. Посох превратился в пылающую линию внутри раскалённого, бешено крутящегося огненного шара. Сфера превратилась в длинную вытянутую воронку, направленную остриём в противника. Она моментально удлинилась почти до полутора метров, и молодой Дафнис выбросил, что было сил, руку вперёд. С пальцев осыпался мелкий чёрный пепел сгоревшего посоха, а «огненный шпиль» ринулся в свою жертву.

Агорей, несмотря на всю свою тысячелетнюю мудрость и природную прозорливость, никак не ожидал такого поворота событий. На это и рассчитывал его честолюбивый противник. Верховные Отцы вообще так давно не были объектами нападений, что многие из них уже и позабыли про саму такую возможность. Их окружало столь раболепное почтение и дикий животный страх подопечных, что сама мысль о покушении на Верховного казалась абсурдом. Но не таким был вскормленный свободой и демократией архос Ктариан. Атака была молниеносной. Ни физическая реакция Агорея не смогла её опередить, ни даже мысли, начавшие уже строить заклинание «стена». Только плащ. Только незримый неусыпный разум, умело вплетённый между пурпурными нитями самой энергетической сущности Дома Гермеса. Сознание, цель жизни которого — защита хозяина, отреагировало первым. Со скоростью полёта стрелы полы плаща сомкнулись и поверхность полотна покрылась многогранной сетью, похожей на пчелиные соты. Живая ткань встретила испепеляющий поток стихии, который превращает в пар даже металлическую броню. Половина плаща вспыхнула ярким пурпурно-красным сиянием и по ткани проскочили прогалины обожжённых участков. Сотовая структура защитного покрывала тут же направила к ним язычки перламутровых нитей и быстро восстановила повреждённые прорехи. Момент был потерян. Лишь незаметно малая толика «шпиля» успела просочиться в щель, перед тем как створки плаща наглухо сомкнулись. Но и этого хватило для жгучей обугленной раны, появившейся под правыми рёбрами Агорея.

Дафнис уже понимал, что проиграл. Боль отката в локте атакующей руки отступила перед осознанием конца. Сейчас он погибнет и последний отчаянный рывок был, скорее данью своей былой чести и гордости, чем попыткой переломить ситуацию. Ещё когда правой рукой он доставал из тайника посох, левая уже держала аметистовую рукоять маленького кованного кинжала. Теперь, сжав его обеими руками, уже бывший архос гильдии Камня ударил. Отталкиваясь ногой, на колене которой стоял, он выпрыгнул снизу вверх, выставив впереди себя звенящую сталь. Кинжал проткнул насквозь вынутую из-под плаща правую руку Агорея, пройдя аккурат между первой и второй пястными костями ладони. И Верховный Отец герметов взревел. Его яростный оглушительный крик, сравнимый с грохотом водопада, не был пустым звуком. Это было заклинание, доступное лишь ему и таким, как он. «Голос». В «голосе» заключалась древняя мощь той части энергии, которую выпили восставшие иерофанты, разделяя достояние поверженного Бога. Особенно мощным был «голос Гермеса», поскольку он усиливался выдыхаемой стихией Воздуха, всецело подвластной этому Дому.

На что рассчитывал Дафнис Ктариан? Положение в обществе, власть и гордость были для него явно важнее жизни. Первым разлетелся кинжал, по обуху которого уже стекали тонкие ручейки пурпурной крови Агорея. Он просто рассыпался в пыль, словно кусок бумаги в жаркой сталелитейной печи. Мгновенно вспыхнула и погасла пустота на месте недостроенного заклинания «стена». Пока ещё были силы, молодой Ктариан постарался защититься: активировал амулет, с которым никогда не расставался. Маленький бронзовый кулон хранил заклинание «кожа». Оно превращало тонкий, всего в пару миллиметров, слой воздуха вокруг всего тела носителя в непроницаемую стихийную квинтэссенцию. Благодаря нему Дафнис ещё держался, рефлекторно закрывая двумя руками голову. Но кресло сзади него уже развалилось под прессом потока чистой силы. Обеденный стол, резные стулья, столовые серванты с мудрёными завитушками на дверцах — всё начало вспучиваться, трещать и разлетаться щепками с неистовым скрежетом и взрывами материи. «Кожа» не выдержала и трёх секунд. Защита, обычно непреодолимая ни оружием, ни магией, сползла с Дафниса, как кожура с помидора, брошенного в костёр. От «голоса» защиты нет. Он знал это, когда решался атаковать. Из последних сил выпрямил трясущиеся под гнётом ноги, открыто и чисто посмотрел в глаза противнику. Просто встал перед Отцом, раскинув руки, и принял удар. Его буквально вывернуло. Весь воздух в его теле принялся неудержимо расширяться, повинуясь приказу Агорея. А каждое сухожилие, каждый сустав, каждая кость и волокна мышц, каждая капля крови содержат воздух. Бесформенная груда ошмётков мяса и осколков костей свалилась в омерзительную кучу. «Голос Гермеса» затих, но его отголоски будут ещё долго звенеть эхом в сознании у всех, кто находился поблизости.

Агорей взялся здоровой рукой за раненный бок. Края раны, оставленной «огненным шпилем» были обуглены и кровь мгновенно свернулась. Куда малоприятнее выглядела вторая рука со сквозным отверстием, из которого вытекала драгоценная пурпурная кровь Отца. Сняв с шеи модный серебристый платок, украшавший и без того вычурный внешний вид, он перетянул им раненную руку. Затем повернулся назад и громко, но спокойно произнёс:

— Перестань прятаться, Микена, подойди ко мне.

Миниатюрная молодая девушка с симпатичным лицом отрепетированной ровной походкой, изредка сбиваемой подкашивающимися от страха коленями, вышла из-за двери. Её волосы были растрёпаны, как будто она только что проснулась. Белки огромных тёмных глаз выделялись краснотой, а лёгкий чёрный макияж был пятнами размазан вокруг глазниц. Она стала перед Агореем и молча приготовилась повторить участь своего родственника. Он взял её опущенный подбородок здоровой левой рукой и поднял так, чтобы её бегающие глаза оказались напротив его. А потом произнёс своим обычным мелодичным лёгким тенором, от которого замирали в обожании сердца слушателей:

— То, что ты подсматривала за дверью — это последнее, что ты сделала без моего ведома. Это понятно?

Микена ритмично закивала головой и попыталась изобразить подобие улыбки. Вышло не очень убедительно, но забавно. Распухшие пересохшие губы едва слышно прошептали:

— Да, милорд.

Милое раскрасневшееся личико в потёках туши вызвало в Агорее симпатию и на волне адреналина он подумал, что будет, пожалуй, неплохо устроить интимную встречу, когда времена станут более спокойными.

— Всё. Перестань трястись. Ты в курсе всего, чем занимался Дафнис. И благодаря тебе, я тоже стану в курсе. Договор не имеет обратной силы, он был прав. И все договоры мы выполним. Кажется, у тебя экзамен через пару месяцев? Ты только что сдала его. Распорядись всё прибрать здесь и подготовь для меня отчёты по всем делам Ктариана, моя новая поверенная в делах гильдии Камня. Пока что, вы поживёте без архоса. Под моим протекторатом.

Он прекрасно понимал, что после увиденного, Микена станет самой преданной, даже фанатичной его сторонницей. И когда-нибудь — самым лояльным архосом. С демократией придётся повременить.

— 27- Дом Цифры. Новый соратник

Границ между Домами, если под ними понимать защищённые охраняемые кордоны, не было. Они просто не были нужны. Территории земель, принадлежащих каждому Дому, были настолько огромны, что запросто могли бы вместить ещё по несколько таких же. Да и пересекать границу без особой нужды, учитывая болезненное сопротивление энергии чуждого Дома, мало кому придёт в голову. Поэтому свою равную долю земель в рамках Конвенции Миглаха Верховные Отцы просто обозначили заклинанием «граница». Оно устанавливало вдоль всей территории линию своего цвета с невысоко поднимающейся над поверхностью дымкой лёгкого свечения. Так каждый Дом со своей стороны, словно на карте, очертил свои границы двумя магическими линиями длинной до тысяча четырёхсот лиг. Со всех концов света сходились они в центр мира и пересекались уже изображённые на диковинном столе из полупрозрачного белого нефрита во дворце Верховного Совета в Омфале. Водные просторы объявлены общими и не принадлежали никому в отдельности.

Группа из четырёх всадников в белых латных доспехах вежливо поклонилась тем, кого они сопровождали, и два ничем не примечательных издали путника пересекли магические линии. Сначала белую, затем примыкающую к ней фиолетовую. Их дорога лежала теперь в южном направлении, к воротам школы Ацилута, под которыми три десятка лет назад впервые проходил Дигон. Тогда ещё безымянный маленький цифир, с опаской поглядывавший на сияющее Дерево в арке прохода. Все знали о неминуемом возмездии этого стража, и наивный мальчик до дрожи боялся того, что его детские проказы могут вызвать гнев всевидящего Древа. Где-то там, под огромной примыкающей к замку эспаландой, в подземных коммуникациях хранилась третья из девяти необходимых Целуму пиксид. И Дигон пока не имел ни малейшего понятия, где именно.

Путь их был не близким. Столица Цифры находилась далеко. В центре Дома, минимум в трёхстах пятидесяти лигах от того места, где странники пересекли границу. И до него ещё был долгий месяц знакомых бывшему поставщику информации дорог. Второй раз после того, как двенадцать недель назад Дигон простился со своим учителем, в голове возник его отдалённый слабый голос. Едва различимо он сообщил о том, что теперь, когда силы ученика возросли, он может иногда говорить с ним, не привлекая внимания местных магов сильными заклинаниями. Это был долгожданный момент, жизненно необходимый Дигону. За полтора года ученичества он привязался к Целуму, и чувствовал в нём помощь родного существа. Если бы не Лаянна, во всём поддерживающая своего возлюбленного, тот точно сошёл бы с ума. Но дианита прекрасно понимала, что от неё требуется, и была тем светом, который разгонял мрачные страдания мира, возложенные на неопытного мага Единства.

Они ехали вдвоём, останавливаясь на ночлег то в мелких тавернах на перекрёстках дорог, а то и в чистом поле, разобрав лёгкий шатёр и коротая вечера под треск согревающего костра. Климат заметно менялся. Становилось теплее, но восточная зима, пусть и бесснежная, ласковая днём, по ночам заставляла ютиться и крепче прижиматься объятиями друг к другу. Страстная самоотверженная любовь двух молодых героев спасала их даже от редкой измороси по утрам. Им обоим казалось, что это путешествие — самое прекрасное, что могла подарить им капризная судьба. Теперь уже Лаянне пришлось менять биологические ритмы своего организма, подстраивая их под режим, в котором жило большинство остального мира. Но она стойко восприняла это неудобство и ко второй неделе вошла в обозначенный ритм.

Глаза путников стали радостно встречать обширные вечнозелёные древостои кедров, сосен и елей, вздымающих верхушки в светлое благодарное небо. Они входили во владения Тифредского леса. Герои привыкли к небогатому, по большей части однообразному ландшафту на востоке Дома Дианы, пересечённому редкими лесостепями. И теперь, в густых восточных чащах захватывало дух от величия пышной зелени. Дороги под сводами природных растительных храмов наполняли свежестью. Пряный хвойный запах пробуждал желание жить, отодвигая вглубь даже тяжкие мысли, неотступно преследовавшие Дигона. Бывало, что проезжих путей не было и остановиться на отдых было негде. Тогда Лаянна проявляла талант умелой лучницы, с одного выстрела она укладывая добычу наповал. Звери не слышали её тихих, почти не касающихся земли шагов. Так что на ужин часто был то кролик, то дикий фазан, а то и свежая молодая оленина. Хвойные леса сменялись лиственными, частично опавшими, пожухлыми, напоминавшими картины ветхого запустения. Уже очень скоро, весной, они покроются яркой и сочной листвой, а в шелестящих ветвях будут тысячами распевать на все лады птицы, вернувшиеся с юга. Но сейчас зимние пейзажи покрывали просторы отдыхающей природы.

Три с половиной недели прошли для влюблённых, как один день, и чем ближе они подъезжали к столице, тем реже возникала необходимость ночевать на природе. Таверны и гостиницы, несравненно лучшего качества, встречались всё чаще. Когда до Ацилута оставалось четыре дня небыстрого хода, в одном из постоялых дворов путники присоединились к каравану купцов. В обмен на мизерную плату они предложили охрану, рабочие руки и хорошую компанию. Группа торговцев из Дома Гермеса, видя явную выгоду, конечно, согласилась. Так молодой маг Единства и его прекрасная спутница-дианита, не обратив на себя внимания, в разношёрстной компании герметов и ещё трёх охранников арейцев вошли в столицу Дома Цифры.

Дигон хорошо знал этот город. Он вырос здесь. В своё время неспокойная юность связала его с некоторыми не самыми законопослушными гражданами. А таких в любом городе и при любых правителях предостаточно. Распрощавшись с караваном купцов и пообещав ещё когда-нибудь встретиться, бывший цифир повёл Лаянну в одну из гостиниц нижнего города. Обстановка отнюдь не блистала излишествами дворцов или помпезным пафосом школы, но горячая вода, сытный обед и мягкая постель после долгого перехода казались мечтой. Именно отсюда он собирался начать свои поиски.

Отдохнув денёк и как следует напарившись в местной бане, Дигон отправился в неофициальный игорный дом, занимавший подвал одного из неприметных серых зданий. Руководил им, и ещё несколькими такими же, старый, но очень уважаемый в низах цифир по имени Фурсифер. Своё прозвище он получил в честь маленького неуловимого хищника — хамелеона, весьма искусно меняющего свою окраску. А дело в том, что раньше, до перехода в ряды воров и мошенников, он был достаточно сильным магом из военного клана Пики по имени Str-5. Но душа его искала свободы и жёсткие рамки иерархической системы Дома не смогли удержать отчаянного рубаку. Немало удивившись сообщению, что в игровом зале его ждёт некто «видимо, очень важный в кронианской броне-ящерице», Фурсифер вышел к своему гостю. Недолго постояв, перебирая в памяти лица старых знакомых, он, наконец, обратился:

— Поклялся бы, что ты — тот надоедливый юнец. Если бы не габариты. И не прекрасная девушка рядом. Неужели это ты, Gs-20? Или какой ты там теперь номер в иерархии? Напиток роста, что ли, нашёл?

— А ты всё так же стар? — ответил в такт вору Дигон. — Никак, жить-то проще не становится?

— О, Всеотец! — воскликнул радостно Фурсифер и двумя руками не по-старчески крепко схватил плечи посетителя. — Сколько лет прошло? Пятнадцать? Двадцать? И что с тобой, чертяка, случилось? Сидишь тут в таких шмотках, на которые пол нижнего города купить можно. Что-то ты не похож на служебного клерка, которым тебя из школы вытолкали. А здоровенный-то какой стал, что те арейцы.

— Меня теперь зовут Дигон. И я не служу Цифре. Я сам по себе теперь.

— Ох-хо-хо! Вот так новости. Да ты и тогда, конечно, цифиром был только что по рождению. Вечно нос совал, куда приличному цифиру в западло было бы. А теперь, стало быть, и ты тоже «хамелеоном» заделался. Ну добро пожаловать! Только чую я, что… Стоп. Дигон, говоришь? Ого! Так это с тобой хозяева Кроноса носились, как с писаной торбой?

— Ну, пожил я немного во дворце. Так приключилось. А ты откуда знаешь? — немало удивился Дигон. Такая известность его не устраивала.

— Да ты не дрейфь, — успокоительно положил руку на предплечье мага Фурсифер. — Ишь, глаза-то как забегали. У нас, у черни, свои уши с глазами везде есть. У нас ведь одна конфедерация, мы Домами не меряемся. А когда половину Совета Дома каждый день видят с одним и тем же, да ещё и не местным — мы такое не упускаем. Авось пригодится. Так ведь и пригодилось. Ведь вот он ты, в доспехах высшего вояки. Таких на свете сколько? Четыре? Пять комплектов?

— У меня сугубо личные дела с Лабрисом. Тебя они не заинтересуют. Я по другому вопросу тут.

— Ещё бы, «не заинтересуют». Мальчишка и с самим Лабрисом! Это уже интересно. Да и не мальчишка уже. Вижу. Куда уж тут не заметить. Не гневайся на старика, — закончил хозяин игорного дома и один из негласных «Отцов» местных воров, мошенников, воротил, вышибал, фальшивомонетчиков и прочих маргиналов, избравших для себя путь не слишком законного обогащения.

Преступный мир — естественная часть общества при любых правителях и в любых Домах, потому его участники легко находили общий язык между собой. Часто сами себя они даже именовали «Конфедерацией», подчёркивая наличие общих целей и различных независимых путей их достижения. У Конфедерации не было ни единого центра, ни свода чётко обозначенных правил, ни даже определённых лидеров. Были и банды, и группировки, и организации, наподобие той, что принадлежала Фурсиферу, были и одиночки. Но каждый просто знал, что он член определённой группы, обособленной от прочего общества пропастью закона. Если твой жизненный путь идёт против положений официальных правил, если твой стиль существования и твоя деятельность не совсем законна, — то ты уже часть Конфедерации. Независимо от того, считаешь ты так сам или нет. Ты начинаешь подчиняться иным устоям, правилам и понятиям или само преступное общество накажет тебя за их нарушение. А здесь суровость возмездия не идёт ни в какое сравнение с традиционной пенитенциарной системой власти. Потому и внутренние нормы соблюдаются неукоснительно.

— Так по какому делу ты ко мне? Раз говоришь, что на Дома не работаешь, то может и договоримся.

— На Дома не работаю, — утвердил истинную правду Дигон. — А дело совсем простое, вот только навыки нужны в нём специфические. А денег я заплачу. В пределах разумного, конечно. Дорогая одежда ещё не делает тебя богачом, знаешь ли.

— Хе-х, ну это другое дело. Излагай, — удовлетворённо сказал Фурсифер, откинулся на спинку старого потёртого дивана и подал знак рукой прислуге принести чего-нибудь выпить.

— Видишь ли, в древних катакомбах, что под площадью школы, с незапамятных времён хранится одна вещица. Ценности в ней — пустяк. Хорошего обеда не стоит. Но для одного моего друга, которому я обязан всем, она дорога. Очень дорога. Собирает он такие предметы. И вот я подрядился достать её. Но ты же знаешь, что входы в эти подземелья на картах не обозначены. Да и гигантские они. Даже попади я туда, всё равно до конца жизни ничего не нашёл бы. Вот и нужен мне кто-нибудь наделённый даром находить вещи.

Хозяин заведения задумался. Хлебнул принесённого пива, посмотрел пронзительно на гостя и ответил:

— Есть среди нас такие. Есть паренёк один, Ямлихом кличут его. Мать у него кронианка, а вот батя… Батя колдун был серьёзный, не весть за что изгнанный герметами, и прибившийся к малому Дому Автолика. Наёмник то бишь. Уж не знаю, как он там со скуки не помер, пока эту серолицую трахал… — Он осёкся и как-то виновато зыркнул на тихо сидящую Лаянну, занятую чтением и бокалом принесённого вина. Она же только приподняла бровь, саркастически хмыкнув. Улыбнувшись, Фурсивер продолжил:

— В общем, сынок уродился с изюминкой. У него на клады всякие чуйка такая, что ни одной собаке не снилась. Он ауры предметов под землёй, что в ясный день видит, дай только пощупать что искать. Сведу я тебя с ним. Вот только ты это, броню-то свою расчудесную прикрой, пока не познакомитесь. А то ты ж не забыл, что с такими полукровками особо не церемонятся в Домах-то. Дай парню время попривыкнуть, а то сбежит, не разобравшись — хрен найдёшь его. А таких, как он, нет больше.

— Сведи. Дай рекомендацию. Сколько хочешь за содействие? — поинтересовался Дигон.

— Эх, друг мой дорогой, — наиграно изображая обиду, возмутился Фурсифер, — как в большие люди выбился, так совсем уже за барыг нас держишь. Про деньги — то ты с молодым Ямлихом разбирайся. Ему, думаю, десятой части белоглазого офиона с головой хватит. А то и пятнадцатой. Как сторгуетесь. А меня, старика, финансы уже не так радуют, как в молодости. Да и своих хватает. Вы мне оба услугу должны будете. Дружескую. Сочтёмся по мелочам. Бывай, дорогой, приходи завтра — там видно будет.

Пожилой вор осушил одним глотком остатки пива в кружке. Встал, пожал руку старому знакомому, отвесил безукоризненный протокольный поклон, отточенный годами муштры этикета на посту служивого Дома Цифры, произнёс: «Миледи». И удалился.

— А он мне определённо нравится, — произнесла Лаянна тихонько, шёпотом, когда Фурсифер был уже в девяти шагах от столика. В тот же момент он развернулся и с улыбкой, глядя в глаза дианите, повторил поклон, но уже лёгкий, поверхностный, почти снисходительный.

Договор с Ямлихом состоялся. Авторитет хозяина игровых заведений был велик. Так что за серебро в эквиваленте десятой части белого офиона молодой ищейка согласился на затейливую авантюру. Через день странного вида человек ждал своих нанимателей за городской стеной Ацилута. Лет сорока, роста небольшого, даже маленького, отдалённо похожий на дикаря южных морей, взъерошенный и весь какой-то неказистый. Он долго водил их через немолодой и запущенный лес, вплотную примыкающий к западной части города. Тропа постоянно терялась из вида, но провожатый каким-то образом ориентировался в этой глуши без света. Когда ищейка остановился, огни на башнях городской стены ещё были видны, но до них по прямой было не менее полутора тысяч шагов. В совершенно непролазном буреломе из-под земли торчала кирпичная кладка тоннеля. Вход был завален старыми ветками, пожухлой прошлогодней листвой и прочим мусором. Однако, продираться через торчащие во все стороны сучья и грязь не пришлось. Ямлих деловито подошёл к левому краю кладки, засунул руку куда-то вглубь нагромождения веток и аккуратно поднял его. Ровно лежащий пласт мусора оказался искусно сооружённой маскировкой прохода.

— Ну что, господа, добро пожаловать в подземный мир нашей славной столицы. Прошу за мной, — проговорил молодой полукровка, как заправский экскурсовод и повёл вглубь норы, уже подсвечивая путь маленьким стеклянным фонариком с обычной земляной смолой. — Это старая часть тоннелей. Когда-то она задумывалась, как лаз для побега из замка. Потом никаких войн не было и этот рукав использовали как канализационный сток, а позже совсем забросили и забыли. А мы вот нашли. И нам он пару раз жизнь таки спасал, когда нужно было бежать и прятаться.

Затхлый плесневелый тяжёлый воздух и слой мха, скрывший под собой кирпичную кладку узкого коридора, говорили о том, что здесь очень давно никто не бывал. Ямлих долго продолжал вести своих спутников под землёй обратно по направлению к Ацилуту и чуть правее.

— Изнутри, а тем более из школы, к подземному городу не пробраться. Там всё давно изучено и закрыто. А вот этот рукав примыкает к вентиляционной трубе, что под школу ведёт и воздух гонит в те тоннели. Там и пройдём.

По расчётам они уже почти подходили к городу, когда с правой стороны в стене встретили ржавую и напрочь прогнившую решётку. Её можно было легко выдернуть из кладки, расслоившейся от постоянной влаги. Но Ямлих достал маленький ломик и тихо снял хрупкую преграду, как заправский ювелир вынимает камень из оправы. Пропустил вперёд Дигона, потом Лаянну и нырнул вслед за ними, аккуратно прислонив решётку обратно. Труба была ещё уже и ниже. В полный рост по ней мог спокойно пройти только щуплый полукровка. Но уже через сорок метров их страдания закончились. Сняв ещё одну решётку, но гораздо новее, они оказались в достаточно просторном округлом зале, диаметром пола шагов в двадцать. Из разных сторон в помещение входили и выходили несколько арок сухих и чистых коридоров. Кирпичная кладка здесь так же была чистая и ухоженная, а вдоль пола, у самого основания стен, тонкая полоска воздуха наполнялась лёгким фиолетовым свечением. Ямлих облегчённо вздохнул, сел на пол, съел кусок чего-то, сильно пахнущего копчёностями, и сказал:

— Ух. Первый этап прошли. Мы в коммуникациях под площадью школы. Давай сюда затравку. Я на неё настроюсь и начну поиски.

Лаянна достала из заплечного мешка металлическую, почерневшую от времени пиксиду и передала Ямлиху. Он сидел молча минуту, после чего вдруг всё тело начало трястись, глаза закатились, руки отдёрнулись от капсулы, как от горячего угля. Ищейка вскочил на ноги и отпрыгнул от места медитации.

— Ни хрена себе! — закричал он, забывая о всякой осторожности. — Да что это за срань такая, поглоти её океанские черти?!