На руинах Миглаха. Легенда о Дигоне

— Отец, прости меня, — только и продолжала шептать Селена, хотя её щёки уже высыхали, краснота глаз спадала, а взгляд снова обретал обдуманную ясность.

— Я здесь не для того, чтобы прощать. Моя цель — восстановление естественного порядка вещей. Миглах — это моё дитя, мой дом и мой хозяин одновременно. И вы все, как порождения Миглаха — мои дети. Возможно, я был излишне строг с вами, требовал исполнения своей воли, не говоря о причинах, не видел необходимости раскрывать истинную природу вещей. Вы были тогда недостаточно зрелыми для понимания всего, а я недостаточно прозорливым, чтобы объяснить это. Но вам хватило сил на попытку убить меня. А это — мой мир. В его рамках моя окончательная смерть невозможна. В том или ином виде я буду всегда, пока существует Миглах. И сейчас пришло время залечить его раны, необдуманно нанесённые вами. Пока ещё не поздно.

— Отец, — заискивающе, почти раболепно обратилась к великану Селена, — я понимаю о чём ты говоришь. Теперь понимаю. За те секунды прозрения, которые ты подарил мне, я заново прожила все десять тысяч лет. И я знаю теперь сколь велика моя вина перед тобой. И перед Миглахом. Отец, прошу ещё раз: прости меня. Прости и вели, что я должна делать. Я всё исполню. Моя жизнь теперь принадлежит тебе.

— Я не сомневаюсь в твоей чести, Селена, — ответил Целум и его глаза снова вспыхнули, но на этот раз тёплым, одобрительным пламенем того, кто страстно жаждал чего-то долгие годы и, наконец-то, получил желаемое. — Потому и встретился с тобой. Поверь, мы восстановим порядок и спасём жизнь нашего мира. И это будет проще, если ты поможешь. Мне нужна твоя пиксида — одна из тех капсул с прахом, которую каждый из вас, жрецов, забрал с собой после сожжения моего тела. Она в фундаменте твоего замка, ты же не забыла о ней?

— Да, Владыка, конечно.

Целум продолжил:

— От моего имени будет действовать мой проводник и поверенный по имени Дигон, бывший поставщик информации Дома Цифры Gs-9. С ним уже познакомилась одна из твоих молодых пророчиц. Он мой ученик и ему ты можешь доверять так же, как мне самому. Помогай ему, когда он придёт в твои земли. Научи его тому, что требуется. Он должен познать все Стихии своего мира для окончания обучения.

— Отец, я именно его и искала, когда пришла к тебе. Я шла по его следу. Мне было открыто пророчество о твоём ученике. Теперь я точно знаю, что о нём. И эти знания гнетут меня. Не дают покоя. Я видела его Разрушителем, повергающим наш мир в хаос.

— Не беспокойся, хозяйка сил Дианы, — сказал Целум, умиротворительно поднимая руку. — Для восстановления естественного порядка действительно нужно разрушить систему, созданную вами, новыми правителями, на ошибочном фундаменте разделённых и противопоставленных друг другу Стихий. Но твоё видение излишне живописно. Процесс перестройки будет, скорее, духовного энергетического плана, а не грубое физическое разрушение, о котором ты подумала.

Великан ещё немного помолчал, смотря на покорно сидящую бывшую жрицу, после чего добавил:

— Дай в помощницы моему Дигону ту свою ученицу. Я не просто так свёл их вместе. Само Провидение толкало их друг к другу, а я лишь открыл перед ним дверь и дал силы, которые тогда ему были ещё недоступны. Каким-то образом нити Морты этих двоих переплетены в бесконечных вероятностях мироздания и нет причин противиться этому. Дигон вскоре прибудет в Менну. Жди его и подготовь пиксиду. А теперь иди, Селена. До встречи.

Целум сделал движение руками, словно отгоняет от себя облако пыли, и иллюзия, сотканная его всепроникающим разумом, растаяла. Вместе с ней исчезло всё: мягкое кресло, величественная башня, необъятная паутина реальности, филигранно сотканная кругом Дома Дианы, и даже созданный для ритуала мир чертогов разума хозяйки дианитов.

Во дворце Селены на двух стоящих рядом низких деревянных кушетках, обитых кожей поверх мягкого войлока, застонали два голоса. Одновременно зашевелились, приходя в себя, Верховная Мать дианитов и юная красавица Лаянна. А дальше на север, на самом краю мира, в просторный холл башни остановившегося времени, вошёл древний Хранитель природных сил, вполне довольный результатами работы своего хитроумного плана.

— 19- Союзники бывшие и союзники будущие

История Миглаха, как, пожалуй, и всякого молодого мира, не отличается покоем и дружелюбием. Людям не свойственно жить в согласии. А народам, чьи внутренние естественные различия обильно подогреваются враждебностью стихий — и подавно. С момента катастрофы великого Параклаза, когда только зарождались Большие Дома, а сепарированные силы природы стягивали под свои знамёна людей, разделяя их по способностям, противоречия внутри новых этнических групп только нарастали. На этом фоне не могли ни возвеличиться те из народов, кому стали подвластны грубая сила и яростный боевой запал. Первым в числе таковых стал огненный Дом Ареса.

Квирин, Верховный Отец арейцев, всегда был могучим воином. Каждое новое воплощение, хотя и стирало частичку его памяти, съедало долю магического потенциала и жизненной энергии, но по какой-то причине не касалось опыта и навыков физического тела. Естественно, каждую последующую оболочку приходилось раз за разом насыщать мышечной памятью, долго пестовать и тренировать, подтягивая до прошлого уровня. Но душа, прочно связанная нитью Морты с единым жизненным началом, всё равно хранила в себе обретённое мастерство. Шаг за шагом, из одного перехода в другой, совершенствовала она воинское искусство древнего хозяина Дома Ареса. Уже тысячи лет он был настолько искусен в умении боя, что против него не осмелились бы выйти в честной схватке и десятки лучших воинов любого из Домов. Магия, особенно высших порядков, не давалась ему легко, как вообще всем арейцам, и чаще ограничивалась локальным предметным применением. Но и этот скудный арсенал убийственной мощью Огня мог доставить немало хлопот врагам. Сейчас был тот случай, когда Квирин не пренебрёг её помощью. Его сегодняшний гость требовал всех возможных мер предосторожности, несмотря на то, что стихии их Домов не враждовали в открытую. Но, и дружественными они не были, а просто занимали каждая свою нишу в мироздании.

Через пять дней после того, как весь Дом Аполлона узнал о грядущих переменах, на берег внутреннего Кораллового моря, недалеко от стен Градива, столицы Дома Ареса, спустилась одинокая гордая фигура воина. Он стоял и наблюдал не без тревоги за отражением дорожки света Дианы и ночных звёзд в водной глади. Квирин находился внутри сферы Огня, едва заметной вокруг хозяина, как прозрачный мыльный пузырь с оранжево-красными переливами. На поверхности земли она оставляла тонкую пылающую окружность двух метров в диаметре. Стройный торс высокого мускулистого воина скрывала сверкающая кираса из мелких металлических пластинок, с плеч спадал вниз живой кроваво-алый плащ, сотканный из квинтэссенции огненной Стихии и яростной энергии Дома Ареса. Он мерно покачивался гладкими волнами, под потоками лёгкого морского бриза. В руках хозяин арейцев держал расчехлёнными два слегка изогнутых меча-близнеца, долы которых плотно покрывала вязь заклинательных рун, слабо горевших цветом свежей крови. Об этих мечах ходили легенды. И то, что легенды говорили, не шло ни в какое сравнение с тем, что им было свойственно на самом деле. Это чудесное оружие создал в незапамятные времена отец Дома Зевеса, непревзойдённый мастер Фульгур, в награду за помощь в одной из бесчисленных битв прошлого. Они буквально пили жизнь и магию тех, кого отправляли в Океан Теней. Мечи передавали своему владельцу энергию жертвы, оставляя себе умение и мощь поверженного оружия, становясь с каждой новой победой всё смертоноснее. А жертв таких за тысячи лет у сильнейшего воина Миглаха было предостаточно.

Полы плаща зашевелились, покрылись дрожащей рябью и ощетинились в сторону немного правее от вод Кораллового моря. Квирин не любил воду. Ненавидел, как проявление в реальности враждебной для арейца Стихии. И вода отвечала ему тем же. Но просматриваемый открытый морской простор давал ощутимое преимущество при защите города, потому стратегические требования и холодный расчёт возобладали над эмоциями при выборе места закладки столицы. Плащ почувствовал приближение инородца даже быстрее своего хозяина. В пяти шагах от огненной кромки защитной сферы, на тёмной стене скалистого возвышения, задрожала каменная поверхность. Сначала появилось пятно размером с яблоко, в пределах которого камень стал ровным непроглядно-чёрным зеркалом. Пятно с ускорением растянулось, обретая форму вытянутого овала, пока не остановилось в пределах немногим выше человеческого роста. Из черноты зеркала навстречу Квирину вышла бледная фигура в смутном плаще на голое тело, едва прикрытое плотными кожаными перевязями. Ночной ветер не упустил редкую возможность колыхнуть покрывало нетленного владыки Смерти. Его порывы даже через завесу защитной сферы арейца разнесли потусторонних холод, извечно сопровождающий правителя Гадеса.

— Пусть будет век твой вечен, а враги твои сгинут, Маркар, — поприветствовал хранителя Океана Теней могучий воин и на всякий случай собрался, как перед боем. В этом воплощении он ещё не встречался с ним лицом к лицу, но знал, что природа этого гостя иная, ибо не слышал даже, чтобы тот посещал источник жизни во дворце Верховного Совета Домов в Омфале. Никогда не знаешь, чего ожидать от того, чья природа тебе непонятна, а первобытное прямодушие Ареса очень не любило неопределённостей.

— Прими и ты моё пожелание о долгих летах и достойных врагах, яростный Квирин. Вижу, годы не остудили твоего воинственного пламени. Твои предосторожности не потребуются. Я сам предложил встречу и пришёл сам. Как видишь, без оружия.

— Твоё оружие всегда с тобой. Ты сам и есть оружие, — сказал Квирин, зачехляя мечи в расположенные крест-накрест за спиной ножны, но защитную сферу не убрал. Хотя, он и подозревал, что огненная пелена вряд ли остановит, самого смертоносного мага Миглаха, вздумай тот напасть.

— О чём ты хотел поговорить? И к чему такая скрытность?

— Ты, как всегда, сразу переходишь к делу, — сказал Маркар подходя ближе к воину, и голубоватые переливы холода пробежали по защитному огненному куполу. — Это мне в тебе нравится, мой бывший некогда соратник. Ты же ещё не забыл, что когда-то мы отстаивали общие интересы? Хорошо, когда понимаешь, чего ожидать от других. И сейчас ты можешь быть уверен, что мои цели не противоречат твоим.

Собеседники некоторое время молча смотрели друг на друга. Квирин, на сколько ему позволяли возможности, постарался считать ауру гостя, силясь понять, насколько тот искренен. Маркар не стал препятствовать этой проверке, хотя методы арейца и вызвали внутри него снисходительную усмешку. Он не лгал. Никогда не лгал, имея все основания считать ложь недостойной своего мрачного величия. Увидев удовлетворение в глазах Квирина, он продолжил:

— Я знаю, что светоносный Гиперион связывался с другими Верховными Отцами, кроме меня, конечно. Он вообще вынужден терпеть меня только потому, что совершенно бессилен что-либо сделать с присутствием вверенной мне власти. Но это не важно. Важно то, что причина его активности — не пустая осторожность. В Миглах пришла Сила, на существование которой мы опрометчиво не обращали внимание. Ты, наверняка, и не помнишь о ней, но когда-то мы плечом к плечу сражались против неё. Возможно, напрасно…

— Да, бессмертный, ты прав. Гиперион говорил со мной, но я не забыл последней войны, когда его рати сражались с моими, и не пошёл ему навстречу. — Ответил Квирин. — И в другом ты прав — я не знаю о какой Силе ты говоришь. Я не так чувствителен к магическим потокам, как ты или он, но мы, арейцы, в состоянии противостоять любым нападкам без посторонней помощи.

— Любым известным нападкам, — возразил Маркар, — известным. Но то, что происходит сейчас — это отголосок далёкого прошлого, чья тень не ступала в наш мир все десять тысяч лет после Параклаза. Ты просто не знаешь, какие перемены могут угрожать Миглаху. И велика вероятность того, что помощь понадобится всем нам.

— Но зато ты знаешь, — перебил его Квирин, — так ведь? Просвети меня, и мы сможем говорить по существу.

— Что ты помнишь о Параклазе? — спросил хозяин гади, делая несколько шагов в сторону и присаживаясь на округлую гранитную глыбу, выступающую из мелкой прибрежной гальки.

— Да почти ничего. Кажется, я начал в полной мере осознавать себя немного позже, через пару десятков лет, когда огненная Стихия распалила мою кровь, а дух Ареса перевернул моё сознание. Тогда я начал ощущать силу в себе. Но и эти моменты я помню короткими отрывками. Точно знаю, что раньше мне было известно больше, а сейчас я смотрю в прошлое, как из-под воды. И с каждым перерождением будто погружаюсь ещё глубже. Я помню, что дрался тысячи лет. Помню, как убивал, забирая несметное число жизней. Помню, как окружал себя единомышленниками, легионами братьев и сестёр. Но это всё происходило позже. Сам Параклаз для меня загадка.

— А для меня нет, — сказал Маркар и поднял потупленные до этого глаза на собеседника. — Параклаз — это результат наших действий. Мы создали его: я, ты, Селена, Фульгур, Гиперион, Агорей, Урания, Лабрис и Кетер. Хотя, и в моей памяти информация об этом так же не без изъянов. Момент катастрофы чуть не убил нас всех, и мой разум так же пострадал. Но отпечатки тех события сохранились не в пример прочим Верховным. Это мы, Квирин, виновники Параклаза. До него мы были служителями девяти главных храмов древнего мира, влияние которых превышала только власть наших правителей — Всеотца Целума, и его супруги, Изначальной Матери. Мы служили проводниками их воли, иерофантами единого культа, адептами неделимой всеобъемлющей разумной энергии, рождённой далеко за пределами нашей реальности, в эмпиреях высших миров Плеромы. Но мы были людьми, рождёнными нашим миром, и нам не были чужды его несовершенства. Нам захотелось большего, чем просто власть над судьбами других. Мы страстно желали поклонения, хотели сами стать богами. И в один несчастный день, собрав всю доступную нам силу, мы пришли в цитадель Всеотца. Она стояла в землях, принадлежащих нынче Дому Кроноса. Ложью и хитростью мы убили его, воспользовавшись чем-то, что принадлежало Матери нашего мира. Я могу только догадываться, что это было на самом деле, но судя по всему, оно содержало в себе частичку Единого, стоящего над всем сущим. Тогда и произошёл Параклаз. Был колоссальной силы взрыв, превративший огромную цветущую долину в котлован, ставший Дагарокским заливом. Как я теперь понимаю, своими руками мы разорвали пуповину, соединявшую Миглах с единством Плеромы. Своего рода нить Морты целой планеты. Она питала мировую душу энергией, средствами которой эта душа создавалась и жила. Мы смогли получить искомую власть, но разрушили извечный закон бытия. В результате Миглах утратил связь с Единым, а гармония Силы разделилась на составляющие, которые теперь называются Стихиями. Мы не стали богами. Мы стали паразитами, с избытком напившимися чужого могущества.

Маркар опустился на гальку перед камнем. Никогда ещё нетленный владыка смерти не казался себе таким беспомощным. Но груз хранимой тайны, за тысячи лет въевшийся в сознание, медленно покидал его, даря долгожданное облегчение. Он просто сидел, уставившись на один из блестящих, отполированных морскими волнами гладких камешков и молчал. Молчал и Квирин. Его доблестный бесстрашный ум старался не связываться со столь сложными эмпиреями. Здесь, на земле, он знал врага, знал, что делать с врагом и делал это лучше всех. Его не занимал философский поиск Истины, подобно мудрому Кетеру или всезнающему Гипериону. А сейчас перед ним раскрылось то, с чем он просто не знал как поступить. Молчание прервал Отец Ареса, успевший снять свою защиту, понимая её нелепость в этой ситуации:

— Значит, когда и ты, и Гиперион говорили про «нечто новое в Миглахе», вы имели в виду именно эту Силу? Она снова пришла в наш мир? Я давно подозревал, что на острове Дагарок сокрыто что-то странное. Многие Отцы, конечно, чувствуют энергии стихий лучше меня, но эманации ярости, невидимые для ваших глаз, я не мог пропустить. Она закипела там недавно, когда Диана в прошлый раз набрала полную форму. Я даже отправил туда своего воина, Сенара, с помощником на разведку, но они так и не вернулись. Хочешь сказать, что пришла Изначальная Мать? Если так, то она будет мстить за своего мужа.

— Нет, брат мой, — ответил погодя Маркар, — боюсь, всё ещё хуже. Я думаю, что Целум не погиб тогда. По крайней мере, не окончательно. Да, его тело обратилось в огне прахом, часть которого каждый из нас взял себе. Но тысячи лет служения смерти мне говорят о том, что существа его уровня не уходят в Океан Теней так просто. Думаю, он всё время был где-то рядом, набирался сил и сам вернулся. А его месть может отправить в этот Океан нас всех.

— Так что ты предлагаешь? Бороться? Воевать? Мы, арейцы, никогда не избегаем битвы, если она приходит.

— Да. Не избегаете. Но я не уверен, что мы сможем сделать то, что нам не удалось в прошлом, несмотря на всё наше умение и опыт прошедших эпох. К тому же, наш мир усыхает. Его энергия уже почти иссякла, а опыт не заменит силы. Не в этот раз. Я хочу изучить его цели, узнать природу истинного бессмертного и, возможно, попробовать найти с Целумом общий язык. Может даже пойти ему навстречу и предложить свои силы в помощь. Всё будет зависеть от того, что ему нужно и найдутся ли у нас точки взаимопонимания. А если выясним, что это невозможно — тогда уж твои методы.

— О, нет, Маркар, боюсь ты не прав. Я многое знаю о мести. Месть — часть моей природы. И поверь, пойти с нами на примирение после рассказанного тобой — это последнее, что Всеотец замыслит. Даже если будет говорить иначе. Ты только представь десять тысяч лет заточения в бессилии и злобе на своих убийц. Нет. Я скорее помирюсь с огненным Гиперионом и выступлю единым фронтом против новой опасности, чем пойду на заклание, как жертвенный баран. Мы многому научились за эти годы и теперь за нашими спинами миллионы подданных наших Домов. Неужели ты веришь, что старый обессиленный враг сможет одолеть нас теперь, если не смог тогда, когда нас было только девятеро?

Маркар понял, что его слова не вразумят бесстрашного, но безрассудного воина. Он знал, что уже сейчас его воинственный брат строит в голове планы битвы и разрабатывает стратегии нападения. Отец Гадеса поднялся и несколько раз задумчиво кивнул головой, передавая мыслеформу, что понимает своего брата, но не принимает его сторону. Направляясь к отвесному участку скалы, который снова превратился в колыхающееся чёрное зеркало, напоследок сказал:

— Тогда мы победили хитростью и подлостью. Теперь он не допустит такого легкомыслия. Сожалею, что ты не прислушался к моим доводам, друг мой. И, надеюсь, нам не придётся встретиться врагами.

С этими словами он шагнул в лишённую света прорезь портала, оставив Квирина с его мыслями о грядущих сражениях. Зеркальное пятно исчезло. Глава арейцев двинулся вдоль берега в противоположную сторону и через полтора десятка шагов остановился, смотря в пустоту. Пустота сгустилась. На её месте над землёй проявилось бесформенное пятно с рваными краями всех цветов радуги. Подул тёплый ветер и из центра деловито вышел низкорослый, по плечо могучему воину, худой мужчина с недлинными, уложенными в боковой пробор тёмными волосами. На лице размашистыми мазками чернели аккуратные в форме якоря усы и бородка. Распахнутый животрепещущий пурпурный плащ открывал богатое убранство. Тёмно-серый, расшитый серебряными узорами длинный камзол с каменными пуговицами из драгоценного порфирного рубина. Ещё более тёмные, почти чёрные лоснящиеся облегающие гольфы с двумя рядами камней, аналогичных пуговицам, по бокам, заправленные в высокие остроносые кожаные сапоги на мощном квадратном каблуке. Картину дополнял огромный, размером с женскую ладонь золотой орден, усыпанный бриллиантами и сапфирами на широкой цепи из золотых пластин с камнями поменьше.

— Я всё слышал, могучий Квирин, — произнёс он глубоким лёгким тенором. — Ты был прав. Гиперион не от безделья с нами связывался. Если всё так, как утверждает Маркар, нам предстоит тяжёлая битва. Я читал его ауру — только меня в этом деле он не смог бы обмануть. И он точно верит в то, что говорил. При таком раскладе я на твоей стороне и мои ресурсы в твоём распоряжении.

— Договорились, хитроумный Агорей. Это правильный выбор. Сегодня мы обратимся к Гипериону. Его разум светел, и он простит мне резкость предыдущей беседы, — подытожил глава Дома Ареса и протянул сильную мускулистую руку, окованную стальным наручием.

Рукопожатие Верховного Отца Дома Гермеса было неожиданно крепким для его щуплого внешнего вида, что не упустил мысленно одобрить Квирин. Агорей шагнул обратно в радужное пятно перехода, связавшее ночную прохладу морского берега с его покоями в столичном городе Керикионе.

— 20- Перерождение

Цветущие сады Омфала никогда не знали осеннего увядания или зимней стужи. Город был небольшим, но представлял собой один цельный храмовый комплекс на берегу Центрального внутреннего моря. В небольших поселениях вокруг жил персонал, обеспечивающий деятельность традиционного центра управления Миглахом. Частые периодические созывы Верховного Совета Домов давно ушли в прошлое из-за широкого применения практики общения мыслеформами и облегчения способов перемещения правителей по миру. Так что о буйной жизни и когда-то заполненных людьми улицах давно позабыли. По причине удобства расположения Омфала, в роскошных палатах его гостиниц ещё собирались архосы разных Домов для решения международных вопросов, но с величием встреч Совета они, конечно, не конкурировали. Столица мира продолжала руководить международными финансами и носила ещё одну древнюю функцию. Самую важную функцию для Верховных Отцов в мире, созданном при Параклазе…

В сердце комплекса городской архитектуры стоит величественный круглый дворец Верховного Совета Домов Миглаха. Его периметр обрамляет грандиозная двойная галерея колонн, каждая из которых имеет больше двух метров в диаметре опоры, поднимается на высоту двадцати метров и держит на себе огромное кольцо основания купола. Все столбы высечены из монолитного камня — серого с розовыми вкраплениями гранита, и их полированная поверхность сверкает переливами в лучах благодатного Аполлона. Всё это помпезное великолепие венчает колоссальный полукруглый купол шестидесяти метров в диаметре, облицованный гладким белым мрамором. С расстояния, особенно днём, он кажется титаническим кристальным шаром белого пламени. Вход во дворец венчает глубокий портик с треугольным фронтоном, поддерживаемый в три ряда шестнадцатью колоннами поменьше с диаметром в полтора метра и высотой в пятнадцать.

Здесь, во дворце Верховного Совета Домов, благодаря законам Конвенции Миглаха, прекращаются все распри и вражда. Центр мира, блистательный Омфал, накрывает энергетическая полусфера, созданная магией всех Домов. Она регулирует отдельный благоприятный микроклимат в своих границах. Она же создаёт и силовое равновесие внутри себя. Если одни народы в землях других Домов, связанных с враждебными Стихиями, ощущают на себе их гнетущее влияние, то здесь, в общем городе, все чувствуют себя комфортно. Совет потратил на создание этого места гигантские усилия. Основная тому причина состоит в достижение особых условий для совершения главного ритуала — таинства перерождения. В его секреты до конца посвящены только Верховные отцы и частично — горстка их доверенных лиц, периодически сменяющих друг друга по мере старения.

В наосе Дворца, непосредственно под куполом, располагается просторное круглое помещение, по внутреннему периметру обставленное полуколоннами в виде огромных скульптур. Как и большинство статуй снаружи, они выполнены из искрящегося огненного опала. Эти фигуры изображают Покровителей — то ли богов, то ли хозяев Стихий, то ли духов старого мира до катастрофы. Именами некоторых из них Первые Отцы назвали свои Дома. Никто толком не знал их природу, но память о них хранится и в народном эпосе, и в редких физических источниках: элементах зодчества, археологических находках, и прочих артефактах древности. Эти горельефы поддерживают изнутри свод исполинского купола ротонды, высотой достигающего семидесяти метров. В наосе, непосредственно под отверстием-окулусом в куполе, из которого в помещение обильно вливается свет Аполлона, стоят кольцом девять одинаковых дугообразных каменных столов из чёрного вулканического стекла. Центральное пространство занимает ещё один диковинный круглый стол, словно вылитый из полупрозрачного белого нефрита. Его поверхность до мельчайших деталей объёмно изображает карту титанического материка Миглаха. Голубоватые края гладкие и покатые, показывают водные просторы с кое-где возвышавшимися клочками серых островов. Дальше поднимается суша с зелёными равнинами и болотными впадинами, коричневыми возвышенностями и серо-белыми скалами, синими внутренними морями и причудливо изгибающимися бирюзовыми лентами рек. Весь материк, имеющий почти правильную округлую форму с обильно изорванными краями, на девять равных частей разделяют тонкие яркие линии по цветам соответствующих Домов. Чёрного — Кроноса, белого — Дианы, фиолетового — Цифры, пурпурного — Гермеса, красного — Ареса, золотого — Аполлона, зелёного — Венеры, синего — Зевеса и смутного, не имеющего чистого очертания — Гадеса. Это был зал конгресса, в котором заседали при решении наиболее важных вопросов Верховные Отцы Домов или их наиболее приближённые представители.

Но святая святых дворца Верховного Совета находится дальше, за противоположной стеной напротив центрального входа. В опистодомос храма, при всём желании, войти не мог никто, кроме Верховных правителей Миглаха. Там, у крайней стены небольшого квадратного помещения стороной в двенадцать шагов, стоит бесформенный вытянутый камень немного ниже человеческого роста. Его поверхность переливается всеми цветами радуги и источает мягкий, но интенсивный свет, которого хватает, чтобы обеспечить достаточную видимость во всей комнате. Это — священный камень Агадир, ещё одно наследие древнего мира, пережившее катастрофу Параклаза. Он обеспечивает Верховным Отцам возможность перерождаться, перемещать своё сознание в новые тела и проносить сквозь тысячелетия опыт и знания своего разума. Перед светящейся каменной глыбой располагается большая круглая купель трёх метров в диаметре. Её борта, выложенные из идеально подогнанных друг к другу прозрачных кварцевых кирпичиков, на полметра возвышаются над полом, а есть ли у неё дно неизвестно никому в этом мире. По искрящемуся кварцевому жёлобу из-под священного артефакта в купель медленно течёт и заполняет её вязкая мутноватая жидкость, издающая лёгкий аромат предгрозовой свежести. Кровь Агадира, как зовут её между собой правители Миглаха.

В опистодомосе стояли четверо. Селена, многомудрая Верховная Мать Дома Дианы. Прекрасная Урания, неувядающая Мать Дома Венеры. Древний, осунувшийся под тяжестью шести сотен лет, абсолютно седой и покрытый сетью глубоких морщин Отец Дома Кроноса Лабрис. И молодой, лет тридцати пяти — сорока на вид, сильный и величавый мужчина. Последний был абсолютно голым, демонстрируя красоту мускулистого тренированного тела без единого намёка на полноту или хилость. Его взгляд был отрешённым, движения медленными и плавными, словно сознание находилось в глубоком непробудном сне.

Селена подошла к Лабрису и сняла с него чёрный живой плащ, сплетённый из эманаций стихии Земли и нитей концентрированного потока энергии Дома Кроноса. Плащ возмутился. Покрылся острыми вытянутыми шипами. Заколыхался, несмотря на полное отсутствие ветра, но глава крониан нежно провёл рукой по его тыльной поверхности:

— Успокойся, мой верный друг, скоро мы снова будем вместе.

Старик остался голым и направился к купели тихими семенящими шагами. В это же время Урания взяла под руку оцепеневшего молодого человека и повела его навстречу новой чужой жизни. Старик и тело его будущего носителя скрылись под поверхностью жидкой глади. Та отреагировала. Взволновалась. Покрылась пузырями и неспешно закрутилась в водовороте. Селена и Урания, так же в плащах на голое тело, стали по двум краям купели, образуя с Агадиром равносторонний треугольник. Матери расставили руки, словно пытаясь обнять невидимый шар над водоворотом и вошли в транс. Мир изменился. Два светящихся тела стояли над бездонным колодцем дикой пульсирующей энергии, в пучинах которой метался искрящийся дух Лабриса. Там же безвольно болталось серое, бесцветное и беспомощное тело его преемника. А сверху над всем полыхал неистовым пламенем Агадир. Он будто вырос и обрёл человекоподобный образ великана без головы. Подобия его рук вытянулись, соприкоснулись с кончиками пальцев Селены и Урании. Свободные руки женщин, так же удлинились и потянулись друг к другу, образовав радужное кольцо над бортиком колодца. По этой окружности в направлении, противоположном водовороту в купели, двинулась Сила. Яркий замысловато сплетённый Эфир, исходящий от Агадира и две водные Стихии Верховных Матерей, родственные к энергии Земли Лабриса. Вихрь, круживший в колодце, потянул тела молодого мужчины и Отца Дома Кроноса куда-то вглубь, за пределы реального мира и даже мира, творимого ритуалом. Где-то на дне мироздания поток сомкнул их в единой точке, взорвался мириадами искр и вышвырнул всех троих участников из транса.

Свет потускнел. Селена и Урания лежали в разных концах опистодомоса, вдоль стен, предусмотрительно обставленных большими мягкими подушками. В купели же, лицом вверх, раскинув руки в форме звезды, плавало молодое сильное тело нового Верховного Отца Дома Кроноса. Второе тело исчезло, забрав с собой какую-то частицу его жизни и памяти. Матери быстро пришли в себя — это была далеко не первая свершённая ими процедура перерождения. Аккуратно вынули обновлённого Лабриса из купели. Обмыли его тело водой от вязкой липкой крови Агадира и накрыли живым плащом правителя. Плащ оживился. Признал своего хозяина, обернул его, стараясь как можно большей площадью соприкосновения показать свою преданность. По его иссиня-чёрной поверхности побежали мелкие голубоватые змейки молний, постепенно покрывшие всё полотно, и резко устремились вглубь, к телу кронианина. Прозвучал резкий звонкий хлопок. В воздухе запахло озоном, словно на остром заснеженном пике Кратимора, самой высокой горы Миглаха. Лабрис открыл глаза — молодой, полный сил и энергии, но умудрённый десятитысячелетним разумом верховный правитель.

Уже больше сотни раз в опистодомосе дворца Верховного Совета происходило таинство, при котором властители Домов, дружественных к Стихии перерождающегося, помогают ему обрести новую жизнь. Но в этот раз кое-что изменилось. Через несколько минут, когда молодой Лабрис встал и удостоверился, что ритуал прошёл без ошибок, воздух внутри сжался, завибрировал. Камень затрясся. Его свет, разгонявший до этого темноту закрытого пространства, плавно перетёк в жидкость купели и оставил стоять холодный кусок прозрачного неровного кристалла. Присутствующие насторожились и в молчаливом недоумении смотрели в колодец, который вёл себя совершенно не по плану привычного ритуала. Кровь Агадира, впитав свечение, снова вскипела и стала медленно подниматься над поверхностью, не переливаясь через сверкающие борта. Вязкая жидкость приняла форму огромного сильного мужчины высотой в два человеческих роста. В ней легко можно было разглядеть широкие плечи, сильные руки, покладистую густую бороду и неплотно собранные назад вьющиеся волосы. Укромный зал опистодомоса загудел зычным басом:

— Слушайте меня, дети Миглаха!

Селена не успела понять, что происходит, и её крик в попытке остановить соратников утонул в гуле и грохоте творимой волшбы.

Лабрис отпрыгнул в сторону, прижавшись спиной к стене, чтобы встретить незваного гостя лицом к лицу. Обострённые молодые чувства отреагировали даже быстрее, чем Верховный Отец сообразил, что делать. Машинально сработала память и подвластное кронианской магии время в пространстве храма замедлилось. Но нехотя, вяло и куда слабее, чем он мог бы ожидать. Пока новое тело боролось с непривычным ещё откатом, Лабрис наскоро воплотил знакомое убийственное заклинание «каменного шпиля». Около рук правителя послушно сгустилась коричнево-чёрная энергия Земли. Шарами, состоящими из мелких частиц Стихии, закрутилась она вокруг ладоней, вытягиваясь острыми конусами вершин в сторону потенциального врага.

«Как? Как он пробрался сюда, в самое сердце Миглаха, закрытое нашими самыми мощными защитами и ловушками?», — недоумевал Отец Кроноса, пока магия набирала силу.

Удар. Две крутящиеся с неуловимой скоростью вокруг своей оси пики ринулись в сторону фигуры из вязкой жидкости. По мышцам кронианина пробежала режущая боль, но следом за вторым заклинанием на судорожной границе сознания он сотворил третье (благо, что вновь обретённая молодость позволяла такую ретивость). «Каменный дождь». В пространстве вокруг фигуры над колодцем сконцентрировались и двинулись вперёд осколки раскалённых докрасна острых каменных лезвий, готовых вонзиться во всё, на что указал их создатель. Он же тем временем опустился на колени, глотая воздух открытым ртом, а время продолжило свой привычный ход.

Урания, видя молниеносную реакцию Лабриса и понимая серьёзность происходящего, присоединилась к атаке. Но её возможности не были рассчитаны на нападение так же хорошо, как арсенал Дома Кроноса. Первым делом она активировала сотканный ранее и ждавший своего времени «щит воды». В нём затухнет любое известное боевое заклинание и увязнет всякое физическое оружие. Полусфера зонта прозрачной плёнкой закрыла собой хозяйку пока та готовила «ледяной изъян». Хитрое и в высшей степени ювелирное заклинание. Оно собирает в бесконечно малую точку максимально возможное количество водной стихии и выкачивает из неё всю теплоту, обращает в абсолютный лёд. Стремясь в противника, эта частица проникает сквозь всякую защиту, просачивается даже через структуру металла, в самую плоть, где замирает и освобождает мощный отрицательный потенциал, превращая любую жизнь в замороженную глыбу. Когда Лабрис уже сидел на полу, хозяйка венетов с другой стороны от фигуры над купелью выпустила своё оружие.

Всё это заняло не более двух-трёх секунд. Искушённые тысячами лет практики заклятий, главы Домов творили их на уровне рефлексов. Но таинственный гость, которого не остановили все хитрости защиты самого сокровенного места в Миглахе, только отрывисто хохотнут. Он поднял наполненные кровью Агадира руки ладонями в стороны к нападавшим, и все попытки его поразить рассыпались лёгким серым пеплом, который таял, не успевая долететь до холодного гранитного пола.

Селена пришла в себя от коллизии времени Лабриса в унисон с полётом «ледяного изъяна». Сначала она опешила, но быстро узнала глубокий бархатный бас нежданного гостя. Не теряя времени на объяснения, Верховная Мать Дианы свела ладони в самом низу живота, медленно провела ими вдоль оси своего тела, мимо лица, и начала равномерно натужно разводить над головой. В образовавшемся между ладонями проёме заискрились сотни тончайших, но ярких, словно полуденное светило, белых изломанный змеек. По мере того, как она двигала руками, очерчивая ими полукруги от головы обратно к низу живота, за её ладонями тянулись и множились ослепительные дуги молний, пока перед дианитой не повисло сияющее кольцо чистой энергии. Она снова подняла сцепленные руки на уровень груди и резко крестообразно раскинула их. Магия погасла. Селена сотворила «кольцо отрицания» — мощное заклинание Дома Дианы, которого безумно боялись все прочие жители Миглаха. Пожалуй, кроме арейцев, не слишком-то полагающихся на магию. В исполнении Верховной Матери оно было восхитительно. Тихо застонав, она обессиленно рухнула на одно колено и аккуратно присела на пол, осматриваясь по сторонам. Магии просто не стало. «Кольцо» выжгло всю Силу в пределах видимости своей хозяйки. Наверное, как-то так чувствовал себя бывший поставщик информации Gs-9 после авантюрной победы над воином Ареса Сенаром. В пространстве комнаты любая магия, любые стихии растаяли без следа, и даже Эфир колыхался безвольной суспензией. Только не сила Целума.

— Спасибо, Селена, — прозвучал столь же спокойный и размеренный голос, от которого дребезжали стены дворца Верховного Совета Домов, — но это было не обязательно.

— Вы закончили? — с усмешкой обратился он к застывшим в удивлении по обе стороны от купели Урании и Лабрису. — Ваши силы велики, мои бывшие авгуры, но их не хватит, чтобы прогнать меня.

«Прогнать…» — пронеслось в голове Лабриса. — «Даже не убить, не победить, а просто ПРОГНАТЬ… Что же ты такое? И Селена помогает ему?!» — он перевёл глаза на госпожу дианитов, которая уже пыталась встать на ноги. Та, в свою очередь, поймав взгляд кронианца, просто умоляюще покачала головой.

— Я здесь, чтобы говорить с вами. Селена уже знает кто я, но вы двое — ещё нет. Ваша память, словно грязный, мутный иссыхающий колодец, который вот-вот засыплет песками забвения. Подойдите ко мне, и я вычищу это застоявшееся, поросшее тиной и мхом болото.

Лабрис и Урания не спешили выполнять требование гостя — они вообще никогда не слышали столь резкого приказного тона по отношению к себе. Но их согласия и не спрашивали. Целум поманил едва различимыми движениями ладоней их к себе, и уверенная сила подняла двух правителей Домов, словно тряпичные куклы, притянув к бортам купели. Ворвавшийся в их сознания холодный нестерпимый ужас вызвало даже не то, что стоящее перед ними существо сохранило магию после «кольца отрицания». Хотя и это уже казалось невозможным. Нет. Панический страх вызвало другое. Они не смогли понять источник этой необоримой Силы. Ни Урания, искушённая в чувственном восприятии, ни многомудрый Лабрис, от чьего проницательного взгляда не ускользала ни одна мельчайшая деталь. Не было для них в границах Миглаха ничего неизвестного, но сейчас они встретили то, что не имело к их знаниям никакого отношения.

На коленях перед ожившим сгустком искрящейся жидкости стояли двое, которые ещё несколько минут назад считали себя хозяевами мира. Образ Целума положил руки на головы стоящих перед ним магов. Обоих затрясло в конвульсиях, спазмы мышц сковали и вывернули конечности, эхо от хруста суставов и обречённого хрипа прокатилось по монолитным стенам опистодомоса и увязло в глухой тишине. Селена никак не ожидала увидеть своих собратьев в таком состоянии и прижалась спиной к дверному проёму, в ужасе наблюдая за происходящим. Три недели назад в чертогах её разума Держатель мира обошёлся с ней явно куда бережливее. Она хотела было броситься на помощь соратникам, но Целум резко поднял голову, пресекая всякое желание двигаться. Он возвращал память двоим своим нерадивым детям. Когда процесс был окончен, и хитроумный Лабрис, и несравненная Урания сидели на полу, упершись спинами в борта, по разные стороны купели. Слёзы текли даже по щекам угрюмого и никогда не знавшего сожалений и душевных переживаний кронианца. Глава же венетов заходилась истерическим рыданием, словно малолетняя девчонка, на которую она, в принципе, и была похожа в своём нестареющем обличии. Целум не спешил избавлять их от боли по примеру Матери дианитов. И только одна Селена во всём мире прекрасно понимала, какие невыносимые страдания сейчас раздирают души её друзей. Прошло не менее пяти минут, пока Лабрис не успокоился. Перебирая по полу руками и ногами, он обогнул круг хрустальной кладки, стараясь не смотреть на возвышающуюся молчаливую фигуру великана. Придвинулся к рыдающей Урании и, присев на корточки, упёр свой лоб в её голову. Они говорили. Магия ушла, но чувственное восприятие двух иерофантов, разделивших когда-то куски божественного величия, вернулись. Они говорили без слов, но и Целум, и даже Селена понимали их. Тысячелетия изменили природу дерзких заговорщиков и осознание этого заполнило их разум, подобно недавнему прозрению Селены. Многие века наградили богатством мудрости и рациональностью мысли. Они понимали свою вину перед миром, перед его Держателем, перед всей Плеромой. Они знали, что нужно делать. Закончив беззвучную беседу, Лабрис и Урания одновременно подняли глаза и спросили в один голос:

— Что ты потребуешь от нас, Повелитель, приказывай. Мы в твоей власти.

Часть 3. Эксельсиор

— 21- Когда ученик готов

Дни в иллюзорном храме Держателя мира пролетали бесконечной чередой, прививая молодому ученику навыки искусства боя и премудрости единой магии. Мастерство наслаивалось на целеустремлённость и давало хорошие результаты. В условиях, созданных учителем, тело его подопечного стало грозным оружием, а разум с лёгкостью подчинял себе своенравные стихийные силы. Тени прошлого давно покинули его память, уступив место новым знаниям и умениям.

Целум открыл дверь тренировочного зала и вошёл, пребывая в приподнятом волнительном настроении. Под усами и бородой обычно строгого ментора даже угадывалась улыбка. День разменял вторую половину и Дигон уже привычно избивал деревянные фигуры потенциальных врагов мудрёными техничными ударами.

— Пять минут отдыха, — произнёс хозяин храма, — и предметный спарринг.

— Да, учитель, — ответил разгорячённый Дигон и с радостью сел, опершись спиной на лестничную стенку с турниками. Несколько глотков прохладной чистой воды показались ему лучшим в мире лакомством.

Целум тем временем подошёл к широкой стойке, уставленной рядами всевозможного оружия. Попеременно беря в руки и возвращая обратно тяжёлые булавы и широкие гладиусы, он остановился на двух тонких, немного изогнутых саблях с крючковатым навершием без чётко выраженной гарды. С лёгкостью, словно движения были так же естественны, как дыхание, он ритмично выполнил саблями в воздухе две двойные восьмёрки, прокрутил их по сторонам в вертикали и одобрительно кивнул. Дигон поднялся, размял руки в суставах, сделал несколько прыжков на месте и подошёл к учителю. Слегка поклонившись, принял от него одну из сабель. Вместо щитов оба взяли широкие и длинные стальные наручи, закрывающие всё предплечье, включая ладонь и локоть на левой руке.

В центр зала вышли два мастера. Поклон. Завораживающий танец смерти начался. Сходиться первым никто не спешил и Целум взял на себя эту роль. Лёгкий прямой выпад, призванный раззадорить противника, был свободно парирован в сторону, а ответная попытка финта лишь вспорола воздух в том месте, где только что был нападающий. Он двигался молниеносно, чего никак нельзя было ожидать от древнего великана. Но и молодой воин не уступал. Пользуясь разницей в росте, он рванул прямо на противника и в последний момент ушёл в бок, под его правую руку с оружием. Сокращать расстояние рядом со сталью меча — весьма рискованный манёвр, но он удался. Оказавшись по другую сторону от режущей плоскости удара, Дигон направил своё оружие в открытый бок, вкладывая в удар всю инерцию своего нырка. Но в этот же момент Целум перехватил саблю в одной руке обратным хватом и встретил удар тупым обухом. Металл зазвенел пронзительным лязгом. Дигон отскочил назад, восстанавливая прежнюю дистанцию. Тут же, пока Держатель не вернул оружие в прямое положение, присев, почти коснувшись копчиком пяток, он прыгнул вперёд и вверх на полтора метра. Великан не ожидал увидеть соперника выше своих плечей, а тот уже занёс прямой рубящий удар над головой. Мощь удара многократно усиливалась весом Дигона. Его сабля вошла в своевременно выставленное блоком наручье, погрузившись в кованный метал на половину кромки. В ответ Целум просто оттолкнул его левой рукой, и он кувырком отлетел на пять метров к стене. Силой этого воина никак не одолеть. Оправившись от падения, Дигон не спешил нападать снова. А хозяин башни, понимая преимущество своих габаритов, атаковал наискось, снизу-вверх, синистром. Прижатому к стене противнику оставалось только пятиться вдоль неё направо. Клинок заискрил о каменную кладку и нападающий с очередной неожиданной лёгкостью выполнил пируэт через правую руку в направлении отступающего. Но расстояние его шагов сокращало дистанцию слишком быстро и Дигон снова применил сработавший ранее манёвр — бросился навстречу снизу. Пока массивное тело Целума крутилось вокруг своей оси, он оттолкнулся от стены левой ногой, завалился на спину, и в полёте почти параллельно полу на уровне колена великана выбросил руку с саблей. Удар разрубил бедренные мышцы на правой ноге соперника. Рёв, похожий на рык десятка разъярённых львов, казалось, затрусил землю. Здесь, в мире, созданном разумом Держателя, раны в поединках исчезали по окончании дуэли, но в процессе боя всё было реально. И кровь. И боль.

Пролетев так ещё немного, Дигон приземлился на спину, проехал на ней метра полтора, сделал кувырок через плечо и поднялся в боевую стойку, выставив саблю вперёд. Целум был невероятно зол, но доволен своим учеником. Стал в стойку, выставив раненную ногу вперёд и перенёс вес на неповреждённую левую. Бывший поставщик информации понял, что именно сейчас, пока противник не собрался, нужно атаковать. Широкими прыжками по зигзагу, перемещаясь то вправо, то влево, он стремительно приближался к Целуму. Влево, вправо, влево, вправо. И когда до расстояния, с которого можно было нанести удар, оставался один шаг, он не сделал его ритмичным прошлому зигзагообразному перемещению, а резко прыгнул ещё раз вправо и вперёд. Обходя великана по левую руку, не давая возможности опереться на раненную ногу и повернуться, он ударил ридоппио под колено здоровой ноги. И крик боли снова загремел в ушах. Однако, Целум успел схватить острое полотно клинка открытой левой рукой. Даже через рукоять Дигон почувствовал, как сталь царапает кости ладони. Он хотел рывком забрать саблю и нанести решающий удар, но было поздно. Хватка великана могла дробить камни. Он вырвал оружие так резко, что локоть Дигона вывернуло наружу, а сабля Держателя мира в этот момент чётко вошла в правое плечо под ключицу, обжигая неистовой болью. Вторая окровавленная рука бросила отнятое оружие и резко нанесла прямой удар в подбородок, буквально стряхнув жертву с клинка.

Сознание вернулось не скоро. Когда Дигон открыл глаза и увидел перед собой холодное пиво в запотевшей глиняной кружке, ран уже не было. О проигранном спарринге напоминали только раздражающий зуд в плече и онемевшие скулы.

— Прекрасный бой, мой юный ученик, — подытожил Целум, подавая руку Дигону. — Мало кто во всём Миглахе смог бы повторить его. Ты готов. Я вполне удовлетворён твоим обучением. В нашем маленьком мирке прошло уже полтора года. Ты заметил?

В однообразии сменяющих друг друга дней обучения бывший поставщик информации давно утратил ход времени, и этот факт немало удивил его.

— Твоему мастерству уже могут позавидовать как бывалые древние маги, так и неукротимые воины арейцы. Ты можешь считаться первым магом Единства за последние десять тысяч лет. Пришёл час нам покинуть это убежище и заняться тем, к чему мы так долго готовились.

Дигон исправно трудился и только сейчас понял, что никогда толком не расспрашивал учителя о дальнейших планах. Он знал, что на физическом уровне нынешняя форма Целума не позволяла ему действовать открыто за пределами храма. В долгих вечерних беседах тот многое поведал ученику. Рассказал то, как девять иерофантов при помощи силы иных измерений, заключённой в Чёрном Камне Кибелы, напали и испепелили его тело. Как не смогли закончить начатое, не понимая природу Держателей, практически бессмертных в пределах созданных ими миров. О том, как его дух был заключён тысячелетия в тюремной сфере, образовавшейся в междумирье при Параклазе. И о том, как его, Дигона, жертвенная смерть вырвала Целума из этого заточения. Он знал так же, что для окончательного возрождения Держателя необходимо собрать здесь, в древней цитадели, все части праха, унесённого восставшими иерофантами. Но какие конкретно шаги запланировал учитель для Дигона оставалось тайной.

— И что мы будем делать теперь? Вдвоём против всех девяти Домов?

Целум улыбнулся:

— Не девяти. Во всём остальном мире прошёл всего месяц, но за это время я успел обзавестись союзниками. Дома Кроноса, Дианы и Венеры, дружественные по роду стихий, выступят на нашей стороне. Дом Гадеса остаётся тайной, а его нетленный Отец — загадка. Я и предположить не мог, что разделение природных сил приведёт к рождению столь поразительного явления, как воплощённая эманация Смерти. Так что он — неизвестное в моём уравнении. Игра Домов Цифры и Зевеса — так же не до конца понятна. Хитросплетения диковинного разума Кетера сильно отдалились от изначального порядка вещей. Поэтому я не берусь точно предугадывать стремления цифира. А его давний друг Фульгур с обострённым рациональным мышлением скорее будет следовать за проверенным старым знакомым, чем примет нечто новое и неведомое. Но не думаю, что эти два Отца пойдут на открытую конфронтацию. Остаются стихийные соратники в Домах Гермеса, Аполлона и Ареса. Вот с ними нам точно придётся столкнуться в противостоянии. Так что картина не так ужасна, как ты мог подумать.

Целум немного помолчал и добавил:

— Возможно, как ты уже понял, есть вероятность существования ещё одного Великого Дома в Миглахе — оплота Хаоса. Но об этом никто ничего не слышал со времён Параклаза. Если они и существуют, если вообще там что-то есть, то они далеко, за непроходимым Мировым океаном. Они никогда не появлялись в поле зрения и даже я не вижу, что происходит там, с другой стороны мира. Ведь сейчас я могу смотреть только средствами магии Домов. Возможно, там ничего не было и нет. Возможно было, но эти силы канули в Океан Теней со времён Параклаза… Не знаю. И мы не будем брать их в расчёт.

— А откуда догадки про ещё один Дом, кстати? — задал Дигон давно интересовавший его вопрос. — Иерофантов ведь было девять.

На этот раз Целум молчал дольше. Лицо его изменилось, утратило привычный свет. То ли он вспоминал что-то очень неприятное для себя, то ли подбирал слова. Но ответил:

— Моё убийство, как и возвращение, требовало ритуальную жертву. И храмовники привели с собой молодую девочку. Её нерастраченной жизненной силой напоили Чёрный Камень Кибелы и пробудили в нём разрушительную мощь. Тогда, в момент разделения энергий, стало ясно, что Камень не просто выпил жертву. Он опустошил её, и место абсолютной пустоты заняло то, что не входило в планы иерофантов. Такого поворота не ожидал и я. Возник противовес созидательным стихийным силам. Антиматерия энергетического мира. Всеобъемлющий Хаос, стремящийся к уничтожению бытия и полному разложению реальности. Метафизический вес этого субъекта, занявшего место в теле невинного существа, был настолько велик, что он протащил девчонку сквозь междумирье, даже мимо пространства моего будущего заточения. Я предполагаю, что на материальном плане это выразилось смещением родившейся разрушительной сущности на противоположную сторону планеты. А, возможно, произошло и нечто иное. Я тоже не всеведущ. Но когда Параклаз схлопнулся, она осталась там. В древнем мире кроме меня, почти никто не знал о существовании суши где-то, кроме Миглаха и прилегающих островов. Среди простых людей о том ходили лишь домыслы и легенды. А после катастрофы любые попытки новоявленных хозяев Миглаха проникнуть на ту сторону гасли на полпути. Мы не знаем, как сложилась её судьба. Не знаем даже остались ли там живые люди и вообще — попала ли туда Мать Хаоса, так что нет смысла и гадать об этом.

Пожалуй, впервые за время знакомства с Целумом Дигон так и не получил исчерпывающего прямого ответа на свой вопрос, но прерывать монолог учителя не стал. Держатель продолжил:

— Сейчас наша задача собрать пиксиды и вернуть меня в мир окончательно. Лабрис, Селена и Урания сами отдадут тебе их. Капсулы Кетера, Агорея, Квирина и Фульгура я ощущаю в пределах их столиц. Пиксида Гипериона — в одном из пирамидальных храмов на севере его земель, в главном комплексе Пса. А что происходит под непроглядной пеленой туч Маркара я, увы, не знаю. С ним тебе придётся разбираться самостоятельно. И помни: наша сила в их неведении. Союзникам известно только о твоём существовании и о том, что ты — мой представитель, а те, кто может стать противником — не знают и этого. Не стоит раскрывать себя раньше, чем на то будет необходимость. Пойдём, мой ученик. Сначала ты посетишь правителя земель Кроноса. Он даст тебе знание Земли. Затем направишься на юго-восток, в край предсказателей и пророков, в столицу Дома Дианы, серебряный город Мену. Их Верховная Мать ждёт тебя. А ещё спутник, которому ты будешь рад. Там ты познакомишься с Водой. А дальше посмотрим…

И на этих словах постоянно грозный великан от души заулыбался и раздался тихий невыразительный смех.

— Очень жаль, что я не смогу в зримом образе присутствовать рядом, но помни — я ни на мгновение не покину тебя. Я буду вести вас дорогами Миглаха, в меру своих скромных сил помогая. Исполни наш уговор — собери прах моего тела, и я буду ждать тебя здесь, в этой удобной, но всё-таки тюрьме.

— 22- В наказание оставить всё как есть

За пару недель до того, как дух Держателя мира отправил ученика покорять Миглах ради своих целей, где-то восточнее, в подземелье Флегетона, не спал Маркар. Он никогда не спал, терзаемый вечным бременем. Сон вообще сторонился угрюмых гади, словно в отместку за право управлять смертью. Хозяин Гадеса лежал в лёгком трансе и напряжённо, с опаской изучал странные волнения, которые за последний месяц всё чаще стали тревожить изнанку мира. Раздался стук.

— Тёмной ночи, повелитель! — сказала вошедшая в небольшую подземную келью Клиодна, ведя за собой Захарию, на этот раз молчаливую и смущённую. — Прошу прощения, нам пришлось задержаться, но мы прибыли, как только смогли. В районе дагарокских руин происходит что-то неладное. Мы не смогли стать на тропы успения, пока не покинули остров. Да и там всё было странным. Обычно пустой и монотонный мир теней в тех пределах изменился. В сером мареве появилось какое-то болото. Пространство стало вязким, наполнилось парящими обрывками разлагающейся травы, не весть откуда они там взялись. Такого раньше не было. Только когда мы пересекли границу, уже на территории нашего Дома всё стало таким, как и прежде.

— Успение меняется? Это плохой знак, — Маркар сел на край широкой каменной кровати, укрытой плотным пружинистым войлоком. — Да, и я чувствую изменения в мире. Его сейчас чувствуют все члены Верховного Совета и некоторые уже начали действовать. Рассказывай, что произошло на острове.