Спецоперация, или Где вы были 4000 лет?

В последнее время Петр совсем забыл про дедушку, но сейчас тоска резко нахлынула на него и он почувствовал, как сильно скучал. Вместе они подошли к старой машине, обошли ее со всех сторон. Петр вспоминал, сколько детских радостей было связано с этим корытом.

Дедушка смотря с любовью на внука, спросил:

— Как ты сюда попал? Тебе еще рано.

— Я умер, — ответил Петр ровно, сам удивляясь такому тону.

— Не похоже. Ты выглядишь, как турист. На тебе нет главной отметки.

— Какой? — поинтересовался Петр.

— Отметки смерти. У тебя поле другое, живое, как у туристов, которые сюда иногда захаживают, кто по своей воле, а кто и нет. Мертвым с живыми долго разговаривать нельзя, это у нас не приветствуется. Поэтому прощай, до следующего раза, когда уже придешь сюда насовсем. Передавай привет маме. А бабке не надо, скоро сама сюда приковыляет.

Образ дедушки исчез вместе с его Москвичом. А к Петру подошел человек в коричневом балахоне с капюшоном. Лица его не было видно. Он жестом поприветствовал молодого человека, приглашая пройти с ним. Их контакт был беззвучен, Петр как будто знал, что он за этим и пришел сюда. И ему нужен этот, в капюшоне.

Они молча шли по тропинке и приблизились к зданию, похожему на Городскую университетскую библиотеку, в которой Петр проводил много времени, когда учился. Здание было не вычурно, но богато украшено лепниной, ложными колоннами и другими так называемыми «архитектурными излишествами». По основной композиционной оси особняка располагались парадный вестибюль, центральный атриумный зал со световым фонарем, стеклянным потолком и зал с эркером, окна которого выходили на открытую террасу. К ним примыкали боковые помещения и комнаты, связывающие с атриумным залом два коридора. Большую часть территории вокруг здания занимал сад с большим фонтаном и бетонным бассейном сложной конфигурации. В саду были разбиты цветочные и ковровые клумбы. Вдоль дорожек стояло несколько скамеек с сиденьями и спинками из брусьев чугунного литья.

— Это библиотека? — спросил Петр у человека в капюшоне.

— Можно и так сказать, — ответил тот.

— А почему она так похожа на нашу университетскую?

— Так сконструировал твой приемник, твой мозг. Некоторым больше гарвардская нравится, а некоторым вообще вилла с бассейном и лежаками. Войдем? — они стояли перед массивной деревянной дверью.

— Видимо за этим я и здесь. Войдем. — Петр по-прежнему ничего не понимал.

Они шли по длинному коридору мимо открытых просторных комнат, похожих на читальные залы, из которых раздавались характерные звуки: шелест переворачивающихся страниц, шепот чтения, легкий гул вентиляторов компьютеров. Петра тянуло зайти хоть в какую-то из них, он очень любил атмосферу библиотеки.

— Не переживай, скоро дойдем до нашей залы, — как будто прочитал его мысли человек в капюшоне.

Уже через несколько секунд Петр со своим спутником оказались в небольшой комнате, самой маленькой из всех, которые встречались по пути. Комната была уставлена книжными полками от пола до потолка. Также тут стояло два письменных стола, на каждом из которых, помимо компьютеров, располагались разные гаджеты: шлем дополненной реальности, смартфон, планшет, наушники. Еще хаотично валялась бумага для записей и разноцветные ручки.

Петр подошел к одному из столов, сел на стул. Увидел, что на столе лежат три картриджа с надписями, прочитал вслух:

— Земля. Страна. Город. Земное время — 20** год н. э. Что это?

— А это картридж, на котором записаны основные вехи твоей жизни. Он сейчас находится в обработке. Пришлось кое-что поменять.

— А на остальных двух что?

— Там земные события из прошлого планеты, связанные с твоей жизнью.

Петр читает:

— Земля. Шумер. Урук. Земное время — 2450 лет до н. э. Земля. Шумер. Кузалла. Земное время — 2425 лет до н. э. Как со мной могут быть связаны события, произошедшие более 4-х тысяч лет назад?

— Всему свое время, все узнаешь, не торопись. Но вообще наивно полагать, что время проходит и ничего от него не остается. Все со всеми связаны, и все со всем связано. Некоторые связи наиболее плотные. Прошлые события резонируют с будущими на основе вот таких уплотнений в связях. Некоторые наиболее плотные связи, которые влияют на многих, держатся по вашим земным меркам очень долго, несколько тысяч лет. Бывает и дольше. До сих пор с темой выхода человечества из Африки разбираемся.

Петр почувствовал, что в комнате есть еще кто-то, огляделся. В углу заметил фигуру в балахоне, но с капюшоном серого цвета, лица его также не было видно. Она как будто появилась из ниоткуда, Петр готов был поклясться, что когда он сюда зашел, ее не было. Он хотел спросить, кто это, но потом подумал, что не знает, кем является и его провожатый в коричневом капюшоне и даже не представляет, зачем он тут, и надо бы начать сначала спросить об этом.

— Зачем я здесь? И кто ты? Кто этот человек, который сидит в углу? — спросил он.

— Я все тебе расскажу, не переживай, — успокаивал его спутник. — Но для начала предлагаю тебе освоиться в этом пространстве. — подает ему шлем дополненной реальности. — Вот, надень.

Окружающая картинка резко меняется. Петр видит себя маленьким, как бы со стороны. Маленький Петя едет на детском велосипеде по асфальту, местами потрескавшемуся. Его волосы развеваются, он визжит от восторга. Колесо велосипеда попадает в трещину на асфальте, начинает вилять — мальчик падает. К нему подбегает молодая мама, его мама, о боже, как она изменилась! Помогает подняться.

Картинка плывет, как воздух в жаркое лето, размывается, перестраиваясь в другую. Петр видит себя 10-ти летней давности. Он сидит с девушкой (О, Ира, его первая любовь!) на лавочке возле могильной плиты. Они целуются, страстность поцелуев нарастает, девушка отклоняется и игриво указывает взглядом на заросли возле лавочки. Юный Петр скидывает рубашку, кладет ее на могильную плиту в качестве подстилки, жестом показывает девушке, что пора бы и посерьезней дела делать. Девушка увлекает его в свои объятия. Он навис над ней, целуя в шею, в то время как она расстегивает его брюки. И тут раздается как будто из громкоговорителя: «Заниматься сексом, тем более первым, на кладбище — не самая хорошая идея, так можно «подцепить» кое-каких непрошенных гостей из тонких миров».

Картинка опять меняется. Петр видит квартиру с явно «уставшим» ремонтом: обои в цветочек, во многих местах ободранные, старый линолеум, потерявший свой первоначальный вид. Петр быстро ходит по комнате, закидывает вещи в раскрытую дорожную сумку и чемодан на полу, параллельно переругивается с мамой. Мама явно недовольна происходящим. Эту картину Петр хорошо помнит, дело происходило всего полгода назад, когда Петр переезжал в съемную квартиру. Перед этим он каждую неделю в течению трех месяцев ходил к психотерапевту, где анализировал себя, свои отношения с мамой и детство. В процессе психоанализа он понял, что не сможет больше жить с мамой, об этом терапевт рассказывал ему уже несколько сессий.

— Вот зачем тебе это? Тебе тут что ли места мало? Я в одной комнате, бабушка в другой, у тебя своя! Зачем тебе тратить деньги на съемную квартиру? А кормить тебя кто будет? — переходит уже на крик, пытаясь выхватить чемодан из рук Петра.

— Ма, мне 26 лет. Я смогу о себе позаботиться. Я не хочу жить с вами. Блин, ты душишь меня! Мне тесно, я без твоего контроля шагу ступить не могу. Я даже не могу понять, кто я и чего хочу от жизни за твоими: «Петя, надень шарфик и не забудь, что тебе надо кушать больше белков». Кушать! Какое идиотское слово! Есть! Надо говорить «есть», мама. — Петр очень зол на то, что она перевернула его чемодан, и теперь придется заново складывать вещи.

Мама качает головой, заламывает руки, пытаясь остановить сына, закрывает собою дверь — видимо, она забыла, что он сильнее и спокойно может ее оттолкнуть. Петр оттаскивает ее от двери, бросает чемоданы через порог и выходит. А мама кричит ему:

— Ты больше мне не сын! Применять силу к своей матери — это уже чересчур! Ты такая же бездушная тварь, как и твой отец!

— Ты еще скажи про осинки и апельсинки, или про свинью и бобра, — бурчит он, спускаясь по лестнице.

Она всегда сравнивала его с отцом, когда нужно было сделать акцент, на том, какое Петр говно. Но кто он и подробности из его жизни, рассказывать не хотела.

— А есть фильмы поинтереснее, чем истории из моей жизни? — снимая шлем виртуальной реальности, спросил Петр.

— А о чем бы ты хотел узнать? О смысле жизни, который ты потерял? А был ли он? Или о роли мамы в твоей судьбе? — с вызовом вопросом на вопрос отвечает человек в коричневом капюшоне и указывает на экраны, которые вдруг появляются позади молодого человека. — Ты еще можешь узнать о социальной обстановке в Стране, о расколе в обществе, который сейчас происходит в твоем пространстве, о том, стоит ли валить из Страны и куда. Про валить, вижу, особенно интересно. Ну скажем, так, свалить-то можно, главное, понимать зачем. А если хочешь убежать от себя, то это плохая идея, ты уже несколько жизней убегаешь, но результат плачевный: все повторяется снова и снова. Да, и я знаю о твоем недавнем споре с подругой Офелии по поводу прекрасного мира. Ты же не искренен был, то ли из духа противоречия, то ли из страха.

В это время на разных экранах мелькает калейдоскоп репортажей федеральных каналов: военные действия, реклама прокладок.

— А тут что, только провластные каналы вещают, судя по картинке? — пытается пошутить Петр.

— А тебе диссидентов подавай? Что тебя окружает, то и показывают.

— Ты что читаешь мои мысли и транслируешь на экран?

— Не я, комната.

Петр начал оправдываться:

— Я вообще-то против меньшинств ничего не имею, просто вспомнил последние новости, которые я случайно застал у Офелии, когда к ней пришел и обнаружил ее мертвой. — он отметил про себя, что почему-то не хочет обсуждать это с человеком в капюшоне.

На экранах появилось изображение убитой Офелии.

— Убери это, — почти закричал Петр.

— Ну ладно, — человек в коричневом капюшоне щелкнул пальцами, и все экраны погасли. — Но ты же за этим сюда пришел? Пообщаться с Офелией? Этого я тебе сейчас предоставить не могу. Не от меня зависит. Но пока ты здесь, у нас есть что с тобой обсудить.

Петр чувствовал, как закипает. Последней каплей стала картина на экране. Человек в коричневом капюшоне, обратил внимание на эмоции своего собеседника:

— А чего ты злишься? Скорбь, грусть — это понятно. А злость тут как-то не к месту. Ты злишься на нее, что она тебя оставила? Это было ее решение.

— Она сама себя убила?

— Я сказал, что это было ее решение.

— Я не верю. Она не могла себя убить, у нас все только начиналось.

— А ты что думаешь, жизнь Офелии крутилась вокруг тебя? Пришел такой рыцарь, вытащил барышню из башни, только дракона убить забыл, — человек в коричневом капюшоне усмехнулся. — Сколько тысяч лет пытаюсь этот эгоцентризм из тебя выбить, а он все сидит. Ну тут и гены в этом воплощении работки добавили. Уроки души, уроки души! Что они по сравнению с наследственной передачей! — вещал человек в капюшоне, картинно размахивая руками.

И, перестав интенсивно жестикулировать, продолжил:

— Обычно люди, когда попадают сюда, спрашивают, ну там, что я здесь делаю, где я и все такое. Тебе не интересно? Ох уж мне эти люди Рыбы, все у них не так, как у людей!

— Хорошо. — успокоившись, согласился Петр. — Давай начнем с того, где я?

— Это пространство между жизнями, ПМЖ, хотя — хмыкнул он, — хотя лучше бы это называлось ВМЖ.

Экраны в комнате снова включились, а потолок преобразовался в купол со звездным небом, как в обсерватории. Создав атмосферу, человек в капюшоне продолжил свой рассказ.

— Что на самом деле тебе сейчас важно знать, так это то, что твоя сущность на данный момент находится в некоей точке сборки, когда она может поменять свой духовный путь. В этой точке сборки соединяются три твои жизни, объединенные одной идеей: выбором, на какой ты стороне, светлой или темной. Светлое и темное — это не оценка, это не есть хорошо или плохо, это про качество энергии движка, на котором едет душа, и, соответственно, ее земные воплощения. Ты висишь между темным и светлым уже несколько тысяч лет. Все началось в Шумере. Я принял решение, что надо как-то тебя подтолкнуть, поскольку от этого зависит не только твое бытие, но и бытие других людей. Да и на Земле сейчас настало время сдвига энергий. Надо выбирать, мой друг. Скоро начнутся очень странные, на первый взгляд, события в твоей текущей жизни. Сюда ты прибыл для перезагрузки. Энергия твоей сущности начала затухать, а мы себе это никак не можем позволить.

Когда человек в капюшоне все это рассказывал, Петр ощущал, что он как будто наполняется чем-то новым, его начало подташнивать, в теле появляется тяжесть.

— Что происходит?

Он никогда не чувствовал ничего подобного: его закручивало, казалось, что куски плоти отрывались друг от друга, увеличивались, меняя свой физический состав. Петр как под микроскопом видел клетки своего тела, заполняющие пространство вокруг. И потом — взрыв!

— Неприятно, — констатировал человек в капюшоне, — хорошо, что твое тело в коме. Потерпи, скоро все закончится.

И, обращаясь к человеку в сером балахоне, по-прежнему сидевшему в углу и наблюдающему за происходящим:

— Шаманская ломка. Ты же тоже это проходил.

Сзади, слева и справа от Петра появились два пламени: желто-красное и черно-белое. Через мгновение они бросаются друг к другу, смешиваются, превращаясь в пылающее всей цветовой палитрой изображение рыбы.

Петр постепенно приходит в себя. Смотрит на свои руки, пытается встать со стула.

— Что это было? — спросил он слабым голосом.

— Ты что-нибудь слышал о шаманской болезни? — вместо ответа задал вопрос человек в коричневом капюшоне.

— Нет, я ученый.

— Так вот, дорогой ученый, сейчас твое тело находится в коме, а твой дух проходит инициацию. Тебе же поставили там на земле твои ученые диагноз «депрессия». А в детстве маму пугали тем, что когда ты вырастешь, есть высокий шанс проявление биполярного расстройства. Так? Ты об этом никому не рассказывал, стыдился. Так вот, никакое это не биполярное расстройство и уж тем более никакая не депрессия. Это шаманский дар, передающийся по наследству. А сейчас полным ходом идет шаманская ломка.

С детства Петр замечал за собой разные странности, которые казались ему, когда он вырос, признаками какого-то психического расстройства. Анализируя свое состояние, он заметил три стадии его жизненной линейки. Он назвал их «безудержный треш», «жизнь-говно» и «все-равно-никак». Это было похоже на три стадии биполярки: мания, депрессия и какая-никакая ремиссия. Состояние «все-равно-никак» превалировало, оно могло длиться неделями, иногда месяцами. Какой-то периодичности в смене этих трех составляющих его бытия он не наблюдал, хотя все время пытался поймать закономерность. Он даже на биофак пошел и стал изучать генетику, чтобы понять это уравнение своей жизни. Иногда казалось, что он вот-вот и найдет ответ, но какая-нибудь последняя цифра выходила из красивой системы уродливой несостыковкой. И теория рушилась.

«Все-равно-никак» было похоже на состояние куколки. Тебя ничего не волнует. Ты сидишь в своем коконе в виде желе и просто живешь. Даже перемен никаких не ждешь, ты просто кисель, природный физиологический кисель. И не важно, что у тебя есть руки-ноги, знакомые, работа. Ты кисель. И тебя ничто и никто не волнует. Он встречался с девушками, занимался с ними любовью, ел, спал, работал, ездил в автобусе, звонил маме. Но внутри происходило загустение природного субстрата. Иногда он шевелил брюшком, дышал, испарял пустые, никому не нужные слова и мысли. В такие моменты он получал необходимую для внутренних изменений энергию от мира. Это «все-равно-никак» было монотонно-длинным трамплином от «жизнь говно» к этапу «невероятный трэш».

Когда наступал «невероятный трэш», он придумывал что-то интересное, делал открытия, плохо ел, мало спал и даже забывал помыться. Бедные люди в автобусе, стоящие рядом! Но в последнее время период трэша становился все короче. Когда Страна объявила свою спецоперацию в Соседней Стране, настал период «жизнь говно», который никак не заканчивался. Тело тоскливо ломило, как будто его всего изнутри побили. Били долго, нещадно и заковыристо изощренно, так, чтобы ни одного живого места не осталось. В голове гудело, движения становились уныло заторможенными.

Заметно ли было это внешне, Петр не знал и в последнее время стал догадываться, что люди его «жизнь-говно», а, по мнению психиатра, депрессию, воспринимали неправильно. Его все время спрашивали: «А что ты такой унылый»? Действительно, «а что случилось?». Фраза, которая приобрела после начала спецоперации особый смысл и стала мемом. Продавщицы в магазине быстро пробивали товар, в два раза быстрее обычного, отсчитывали сдачу и даже как будто забывали на прощание дежурно улыбнуться. Его это злило. После злости накатывала тоска, накатывала волнами, будто искала берег, но не находила его, разбиваясь о бесполезность происходящего. Петр постоянно задавал себе вопросы о том, зачем все это, для чего мы живем, что будет с нами, ведь мы все равно все умрем, а там ничего нет.

Он, в отличие от своего окружения, не боялся атомной войны. Что-то еле уловимое, с ячменное зернышко в центре его тела, всегда знало, что эти вопросы он задавал себе тысячу раз и тысячу раз получал ответы, всегда разные, не удовлетворяющие его в тех жизнях, в которых эти вопросы приходили.

В самые острые моменты тоски, особенно если приходилось общаться с большим количеством людей, его выворачивало наизнанку, тошнило. И если он не успевал добежать до унитаза, тошнило прямо туда, где застало. Поэтому он всегда носил с собой сменную футболку — неизвестно когда и где накроет.

Секса вообще не хотелось, как будто он существовал на отдельной планете, планете, где люди были другие, с восемью руками и огромного роста. Пока не появилась Офелия, ее он хотел всегда и везде. Но до встречи с ней, в период, когда его особо накрывало, сексом он почти не занимался, спал мало, забываясь уже под утро, истерзанный сбивчивыми, солеными мыслями.

Самое отвратительное, что никому об этом нельзя было рассказать. Не то, чтобы его состояние было уникальным, просто тот флер говна, окутывающий его с ног до головы, окукливающий без спроса и непонятно когда собиравшийся закончиться, передать словами невозможно. Да и стыдно было вывалить свое душевное уродство перед другими.

— Все это с тобой происходило, так как ты потомственный шаман, который должен принять свой дар, — как-то даже обыденно сказал человек в коричневом капюшоне, посматривая на того, кто сидел в углу. — Твой дед был шаманом и отец тоже — это гены. Тебе никто этого не рассказал, но шаманской болезни все равно, знаешь ты о своем даре или нет, она в любом случае тебя настигнет. Поэтому ты здесь.

— Я сам создал всю эту картинку и тебя тоже. И все это — игры разума, — закричал Петр, пытаясь встать со стула.

Но когда он встал и попытался сделать шаг вперед, то не смог идти дальше: пол превратился в желеобразную конструкцию, в которую человек как будто врос, и которая, нарушая все законы физики вытягивалась вслед за попыткой поднять ногу.

— Боюсь, ты не сможешь уйти раньше, чем мы закончим этот разговор, — прокомментировал человек в коричневом капюшоне.

Петр негодовал:

— Да кто ты вообще такой?

Человек в коричневом капюшоне невозмутимо:

— Сядешь?

Петра с силой бросило в кресло. А человек в коричневом капюшоне продолжал:

— Я тот, кого вы во многих культурах называете ангелом-хранителем, служитель Жизни, курирую людей. Ты спросишь, почему я предстал тебе в виде человека? Чтобы тебе легче было воспринимать все, что здесь происходит, и твой мозг не тратил лишние калории на восприятие новой информации.

— Если ты мой ангел хранитель, почему я раньше тебя не видел? — не унимался Петр. — Ты же должен был меня охранять, направлять и все такое.

— Глазами не видел, но ощущал. Ты же знаешь, глаза врут, а кожа нет. А? Помнишь, как ты однажды в детстве до вечера играл с другими детьми, потом все ушли, а ты остался один и плакал, так как не помнил, как дойти домой?

— Да. Но потом ко мне подошла кошка, черная с белым воротничком, я гладил ее. Она начала убегать, я побежал за ней, и она вывела меня к дому, — эти воспоминания заставили Петра улыбнуться.

Черная кошка с белым воротничком внезапно появляется на коленях Петра. Он инстинктивно отпихивает ее на пол. Недовольно мяукнув, кошка убегает.

— Это был ты? Ты умеешь превращаться в котов? Тупой вопрос, да?

— Нет. Мне нет надобности превращаться в котов, но я могу создать виртуального кота. От настоящего не отличить. C тобой всегда было много мороки, и, надо сказать, не только в этой жизни.

— Почему сейчас? Почему я попал сюда?

— Ээээ, ну, чувак, ты же вколол себе большую дозу средства, которое вызывает околосмертное состояние. Все закономерно. Понятно, что я подтолкнул тебя к этому, создав усиленный эмоциональный фон, но в целом уже пора было что-то делать с твоим шаманским даром.

— А Офелия как-то с этим связана?