Цветы привидений

— Ты дебил, Пашка, ученья на полигоне, и не боевыми же. Вставай я те покажу ученья, воронки видал настоящие. Вон, глянь тогда, — Илья помог подняться приятелю. Тот растер ушибленную ногу, тряхнул головой, сплюнул песок изо рта, сгорбившись, поплелся за другом в сторону воронки. Где не так давно, в метрах двадцати от разорвавшегося металлического зверя, стоял лже-хиви.

Пашка подкрался к рваному краю воронки, словно к парапету на крыше стоэтажного дома и, вжав голову в плечи, глянул вниз. Тут же отпрянул, замотал головой, споткнулся и плюхнулся навзничь на ошметки изъеденного взрывной волной дерна:

— Да ну на хрен! Я точняк не буду в этом участвовать!

Илья безуспешно пытался настроить видимость в окулярах, снова и снова дышал на стекла и тёр их. Растянув один глаз до узкой щелки, всматривался в расплывчатое пятно на дне ямы. Гуд в ушах и голове постепенно стихал. Мысли собирались в кучу, человек-энциклопедия анализировал увиденное и пытался осознать. Он силился сделать хоть один логический вывод из произошедшего — и не мог. Из разверзнутой пасти земли послышался глухой стон.

— Помоги, фрадэ!

— А где остальные твои киношники?

Лицо человека было присыпано смесью комков земли с пучками травы и песка. Близорукость Ильи мешала разглядеть, что происходило на дне ямы. — Братки, тащите меня, у меня телега там…, — хиви затих. — Илюх, ну так играет хорошо, твою мать, я такого в кино не видел, прям поверил, — Павел свесил ноги и сполз по краю вниз. — Эй, кореш, давай, вставай, — он похлопал в ладоши. — Браво, браво! ⠀ Мужик не шевелился. — Глянь, Илюх, прикинь, его какой — то краской облили, ну, блин, жалко ты крот слепой, от крови не отличить. Томатный сок или че они там используют? — долговязый Пашка, сидя на корточках возле актёра, пощупал его за руку. Из — под рукава куртки вытекла рубиновая струйка. Он провел по ней пальцем и поднёс к носу. Принюхался. — Твою ж мать, кровь. Он с искаженным от страха лицом отполз от раненого. — Пощупай пульс. — Где? — Ты ж два курса в Меде учился, не я. Я вообще крови боюсь. На руке, где там ещё? На шее. Он че, лицом в землю? Переверни. Павел на карачках вернулся к лежащему ничком. Дернул за плечо и осторожно повернул к себе за куртку двумя руками. — Тяжёлый…. Ой, е мае, у него шея в кровищи. И голова. — Надо помочь чуваку, щас слезу, попробуем его наверх вытащить, — Илья запнулся и скатился в воронку кубарем. Его глаза встретились взглядом с резко распахнувшимися и заморгавшими желто — карими раненого. — Помоги, к скалам надо, вы же наши, братушки…, — хиви вцепился, будто крючьями, цепкими пальцами в ворот футболки Ильи. — Поможем, поможем, наши — не наши, че за базар такой? — Илья ухватился за корень сосны, свисающий в яму, подтянулся и вылез наверх. Рванул к рюкзаку, нашёл бинт и перекись. — Думал ведь, еду с человеком — катастрофой, брать — не брать аптечку. Пригодилось же, — выкрикнул он. Снова сиганул вниз. Рванул на раненом засаленный ворот, ткань была грубая, что сразу не поддалась. Человек истошно заорал. — Плечо. — Ух ты ж, прости, щас, — Илья дрожащими руками попытался расстегнуть пуговицы. Илья прищурился и удивился, на ощупь пуговички были деревянные, грубо вытесанные. Не из пластмассы. Илья оголил торс бедолаги. Кровь стекала из рассеченной раны плеча в рукав. Он отодвинул в сторону рубаху. Кинул Илье бинт. — Сложи в несколько слоев, я шас перекисью тут все залью. Чем его так, не пойму? Ненавижу запах крови, аж мутит, — он отвернулся, сглотнул. — А говорил боишься. — Да не боюсь, но плохо от этого металлического запаха, как будто смертью воняет. Психосоматика. — А, понял, хотя, ни черта не понял. Держи, — Пашка протянул готовый бинт. Илья зажал нос и не глядя стал лить на рану, на грудь перекись. Она шипела и пенилась. Хиви постанывал, но терпел, скрипя зубами. На сцену из кино ситуация уже мало походила. Когда перекись перестала бурлить розоватой пеной, Илюха заметил на шее кожаную веревку. Потянул за неё. И увидел жетон.

— Пашка, быстро глянь сюда, — Илья нырнул за пазуху, потянул за почерневшую серебряную цепочку. На ладони лежал цинковый покореженный жетон, похожий на тот, что на раненом. — Читай, че написано?

— Романия, дальше римские цифры, еще какие-то цифры. Вроде же латинские буквы, не пойму. Романия это че?

— Румыния. Цифры называй. Я на своем наизусть знаю.

— "МАТR" написано большими английскими буквами, дальше 1629, тут рядом плохо видно, "CTG" 1941. А че это за три прорези?

— Английскими вряди ли, а на оборотной стороне глянь? Константин Русу? Да?

— Да, — Пашка удивленно уставился на друга.

— Видишь у него на жетоне три прорези посредине, если помер. жетон переламывают. Одну половинку мертвецу. другую- для отчета. Ну, это в идеале. Когда бой, разве думаешь об этом. Короче, если у меня половина, ты и сам все понял. А я свой откопал. И не здесь. Откуда у него целый? Это исключено. Потряси его. Вырубился. Нам, делаешь что хочешь, надо его дотащить до врачей.

— Потряси, сказал, да с него кровь хлещет. Весь рукав уже…. Эй, дружище, очнись, — Паша потрепал по щеке раненого.

— Да не так, — Илья с размаху влепил пощечину мужику. Тот застонал, уже было понятно, что это не актерская игра, а кровь не бутафорская. Илья, не смотря на свой щуплое с виду телосложение, схватил хиви под закорки, и поволок наверх, кряхтя и чертыхаясь. — Песню вспомнил, до чего в тему, я знаю ты Высоцкого не любишь.

— Да, бесит голос его, на разрыв аорты поет, типа один понедельник жить осталось…не люблю такое. Вот Горшок в порядке.

— Ты не люби, но хоть подсоби, тяжеленный боров, — Павел неуклюже вцепился в ноги и попытался их толкать наверх руками.

Когда тело раненого было по пояс наверху, Илья плюхнулся навзничь на истерзанную после взрыва траву и заголосил хрипло, надрывно:

"Я ноги-в опорки, Судьбу-на закорки, и в гору и с горки, пьянчугу влачу…"

— Похоже получилось, Илюх, тебе бы ресторанах петь для братвы, стал бы как Круг, а ты сидишь, в своих компах, какие-то игры для дебилов делаешь.

— Я программы пишу, дурень. За мной- будущее!

— Геморрой за тобой, а не будущее, — Пашка усмехнулся. В этот момент хриплый голос с незнакомым акцентом просипел:

— А писня дюже душевная, ребятки, телега там у скал, туда бы меня. Здесь метров пятсот ходу. Я ж голоса услышал, вертался до вас. Подсобите ребятки.

— Какая телега? — в недоумении спросил Павел.

— Бредит по ходу, — Илья дотянулся до рюкзака и порылся на дне. — У меня был нашатырь. Надо ему дать занюхнуть, может, в себя придет.

— Ни, послухай, пусть один хлопчик дотуда побегит, а один со мной побуде. Если нимчи схватються- хана. Пусть он бегит поверху, а ты головастый, со мной. В кармане глянь у меня там новая повязочка.

— На хрена мне твоя повязочка? — Илья сердился, сознание отказывалось воспринимать происходящее всерьез. Хотелось есть, мучила жажда. Полуденное августовское солнце коптило затылок, футболка похотливо липла к спине. Илья скинул ветровку. Завязал за рукава узлом вокруг талии.

— А ты не противься, возьми повязочку, — Илья порылся в одном накладном кармане, в другом, достал тряпочный нарукавник с тесемками, прочел надпись. — Мне новую выдали, вот и сгодится.

— Сам носи свои фашистские тряпки, еще слово и я тебе эту повязку полицайскую в рот затолкаю.

— Если нимчи здесь меня найдут, я отбрешусь, а тут степь, бечь некуда…

— Нимчи твои — это кто такие?

— Те самые, — раненый показал взглядом на повязку.

— Так пусть уже найдут, их киношные взрывники тут че- то напутали, не рассчитали, помогут. Кино немцы что ль снимают? Про войну?

— Болтаешь много, на разведчика не тянешь, ты из каких краев будешь?

— А ты?

— Румын, Константин.

— Ага, станут немцы в кино румынов брать, свои кончились? Как фильм называется?

— Партизан я, у нимчив при фильтрации работаю, потом к нашим сведения передаю. Говорят, наступление ждут скоро.

— Заколебал ты дядя, наши- ваши, че ты чешешь? Какая телега у скал? Самоходка?

— Лошадь, и оружие, много оружия, надо в тайник прятать. Нашим нужно.

— А вот тут на правду похоже, что правда, то правда, ваш брат румын во вторую мировую этим частенько промышляли, оружие барыжили, да и вообще все, что не приколочено, — я много читал разного, когда жетончик нашел. А ведь самое мерзкое, что тезку твое даже не забрали назад. На земле родной, чтоб упокоился. Посольство ваше отказало, и представители тоже. Сказали- там ему и место, мы его туда не отправляли. Я его, того Константина румынского схоронил. Вот откуда у тебя его жетончик- вопрос?

Но ответа парни не дождались. Раненый с хрипом потерял сознание. Над взгорьем послышался ревущий шум мотора, из облака, похожего на парусину, вынырнул самолет. Крылатая птица летела низко, над самыми соснами, казалось, что сбривает верхушки, поэтому Илья отчетливо разглядел на крыле самолета черный крест.

— Высший пилотаж. Каскадеров — летчиков даже задействовали. Масштабное кино снимают. Научились все-таки, — он поднял руку вверх, привлекая внимание.

В этот момент самолет, похожий на Мессершмитт, сделав резкий разворот, дал пулеметную очередь и рикошетом в небо ушел ярко-красный трассер. Отсеклись кроны и вокруг воронки повскакивала полосой земля. Адская машина, будто пролетала сквозь редкий лесок. Вторая очередь. Пашка взвизгнул и метнулся к кромке леса.

— Стой, дурак! Это ж кино!

— Кино, твою мать, — Павел развернулся, на полусогнутых ногах, вжимая шею, стал тыкать в щеку пальцем. — Это тоже кино? Беги, сюда давай.

Илья прищурился, снял очки, одел, через треснутые стекла все вокруг было, словно в тумане.

— Что там ты тычешь?

— Кровь, я ранен, реально ранен, и в меня не говном кидались из самолета, — голос Павла дрожал и срывался.

Самолет сделал крюк влево, резко затих двигатель, пошел на снижение. Илье показалось происходящее нереальным, "мессер" летел сквозь лес. Со стороны деревни послышались собачий лай и …немецкая, такая же лающая, режущая слух, речь. Внутренности Ильи сжались в тугую пружину, готовые опустошить желудок от страха. Человек-энциклопедия пытался сопоставить факты, связать воедино все фрагменты событий последнего часа, рука беспомощно рыскала в кармане в поисках телефона. " К черту. какой телефон, он разряжен. Я сошел с ума. Вся эта хрень невозможна". Его вывернуло. Рядом с румыном, который по-прежнему не подавал признаков жизни. В руке у него зажата белая повязка "Хиви". Илья подполз, выхватил ненавистную тряпку и нацепил на правую руку, в последний момент вспомнил фотографии военных лет и додумался, что изображение зеркалит, быстро снял повязку и натянул на левую руку. Тут же желудок снова напомнил о себе спазмами.

— Дядь, дядь.

"Что за голоса в моей башке". Илья посмотрел за плечо в сторону немецкой брани, которая была все слышнее. Осторожно повернул голову в сторону, где исчез из виду Пашка. Никого. В спину прилетело что-то, похожее на ошметок земли.

— Дядь, если немецкий не знаешь, лучше делай ноги. Костя не пропадет. Сюда, давай сюда.

Из-за ложбинки, поросшей ковылем, который волной пошел от ветра, показалась голова человека. Илья прищурился так, что заслезились глаза.

" Карлик что-ли?".

— Ты кто?

— Хрен в пальто, — ответил надреснутый голос. — Они еще тебя не видят, ползи сюда.

— Куда делся лес?

— Дядь, кажись контузия у тебя, мы в степи, — голова выплыла из шелковой травы, похожей на метелку, и маленькое тельце, словно ящерица, юркнуло к нему. Это оказался чумазый мальчишка. В солдатской гимнастерке, замызганной, пропахшей кострищем и немытым телом.

— Я Сашка, ты из СМЕРШ?

— Я из дурки, по ходу, вы тут что все употребляете? Где остальные?

— Наши далеко, — мальчишка махнул рукой в сторону скалистой кромки. — Мы ждем десант. Я уж было подумал — не успел.

Застонал румын.

— Давай, бери его за грудки, потащим.

— Да я тяжелее рюкзака с фляжкой коньяка ничего не поднимал. куда потащим?

— Его здесь не должно быть, его в село за провизией отправили, а оно в другой стороне. Вопросы будут. Берись. Коста, Коста, вставай, немцы, хана тебе будет. Румын открыл глаза. Услышал лай, рычащий двигатель мотоциклов вдали. Приподнялся из последних сил и пополз. — Давай, миленький, не подведи. Сашка вцепился ручками-прутиками в пиджак мужика, помогая ему двигаться. Илья выдохнул, скрипнул зубами, набрал воздуха в легкие для смелости, привстал, вцепившись в ремень раненого. И рванул к ложбинке. Упал. Снова встал, схватил обеими руками его огромные ладони и потащил к ковылю.

Автоматная очередь разрезала гулко воздух над степью. Послышался смех. Сашка выглянул, подняв голову повыше из сухостоя.

— Вот же ж, второго взяли. Они нас не видели. Если твой друг будет молчать, у нас есть час от силы.

— Да он через пять минут все явки и пароли сдаст.

— Плохо дело тогда.

За лохматым ковром ковыля степь ныряла вниз, переходя в окаменелые ступени, облизанные ветром и высушенные зноем, между укрепленными стенками глубокого рва.

— Оборона, — деловито ответил Сашка на немой вопрос "свалившегося с неба" напарника.

— Декорации серьезные у вас тут, — выстрелы стихли, Илья осторожно высунул голову из траншеи и подтащил за ботинок раненого. — Ну, ты и хряк, на вид щуплый, тебя ж в плечо ранило, ноги — то целы. Вставай или хребтом все камни тут посчитаешь.

— Тут немного по низу, потом на Клюв Орла, там дуб, чуть наверх надо будет, и спуск. Такая скалистая тропинка будет. И мой тайный лаз. Не знаю, еще до войны видать сделали. Может, пираты? Дядь, а пираты правда были? Я в музее был с классом до войны, там экскурсовод рассказывала, что варвары нападали и грабили на корабли и здесь в скалах прятали всякие сокровища. Я б хотел клад найти. Коста может все. что хочешь достать. Обменяли бы на оружие, купили бы целый корабль и погнали бы гадов этих фашистских, — мальчишка лет десяти, худющий, с ввалившимися щеками, щеткой нечесанных на темени, когда-то светлых волос, казался Илюхе героическим персонажем комикса. Если б не его горящие ненавистью неподдельной глаза и сжатые кулаки и смердящий запах немытого тела, человек-энциклопедия не сомневался ни на секунду, что парень — будущая кинозвезда. Но ребенок сыграть ненависть не может! Не может!

— Так у вас же в Евпатории открылся недавно Музей Пиратов. Читал, там такие есть уникальные вещи, даже штурвал корабля, говорят 5-й век. И кортики там всякие, монеты в сундуках. Не подделка. Бывал?

— Да я дальше Керчи до войны нигде не бывал. И брат возил в Севастополь. Корабли смотреть. Но мелкий я был. Плохо помню. Музей пиратов- это здорово. Фашисты уже все разграбили и там. А пираты победили бы немцев. дядь?

— Вряд ли. А как фильм ваш называется?

— Кино? Сюда редко приезжали. Помню "Чапаева" смотрел и "Веселые ребята". А ну-ка песню нам пропой веселый ветер, веселый ветер…эх. Жалко Чапая, геройский человек был.

— Говорят, он выжил, и даже воевал во Вторую Мировую, а после войны жил в Казахстане и работал плотником.

— Это в Первую? Мой дед воевал. Геройски погиб. Не вернулся.

— Сашка, давай веди, где твоя гримерка в пещерах, а то уже бредишь.

— Думаешь, брешу? Э, нет. В церковной книге все было записано. Наш местный поп в подполе прятал. Сам лично видел. Георгиевские кресты, отец еще говорил, кому попало не давали. Тогда наша семья вообще в Нижегородской губернии жила, ему жребий выпал. И забрали. Тогда все рвались на фронт. Поэтому голосовали.

— Так он за белых воевал?

— За Царя! А Крест давали маленьким людям только за лихую атаку.

— Низшим чинам, ты хотел сказать?

— Может и так.

— Ладно, бабушке на ночь свои интересные истории расскажешь, жрать охота и найти надо начальство твое, чтоб у тех бакланов на мотоцикле ружья то поотбирали бы. Понажираются.

— Дядь, тебя будто пыльным мешком ударили, це ж немцы. У них так просто оружие не заберешь. Да и нет пока таких знакомых. И начальства нет. Потешный ты, вроде взрослый. А пожрать охота, я две ночи не ел.

— Ты по ночам ешь?

— Охочусь.

— На кого? — удивился Илья, но виду не подал.

— На кого придется. Днем я прячусь. А так: бывало полевок поймаю, змею даже, но там есть и нечего, да и плохо от нее, суп из полыни, шептун- ковыль жесткий соленый — его не ешь! А вот лебеда, крапива, подорожник- терпимо. И полезно дюже от цинги. Бабушка говорила. Фашисты расстреляли ее, на пороге дома так и осталась. Пожгли хаты. Я ее косточки потом в степь перетаскал. Хочешь, попозжа покажу могилку?

Илья стоял во весь рост, вытаращив глаза на ребенка. "Да, не сыграть такое, не сыграть. Твою ж мать. Что происходит?". Предательски навернулась слеза. парень смахнул ее тыльной стороной грязной ладони. Растянув серой полосой по лицу степную правь.

Сашка засмеялся.

— Ты на индейца похож.

— А год какой сейчас, пацанчик?

— Точно пыльным мешком тебя? Или контузия! Ааа, проверяешь? То-то я думаю, больно странные вопросы задаешь. 1942.

— Это в фильме вашем 1942, а вообще, сейчас 2014, это ты пыльным, не я, — Илья глянул на электронные часы. Цифры застыли на отметке 12.00. Полдень. Приблизительно тогда и рвануло. Бред какой-то. — А лес куда подевался?

— Какой лес? Его здесь отродясь не было. Здесь и с водой и до войны вечная беда, привозная она. Или из скважины. Но она не глубокая, вода мутная. Ты пил нашу воду? Она знаешь, все равно солоноватая. Поэтому откуда лесу взяться в наших краях. Я не верю в инопланетянов. но ты смахиваешь на такого, — с подозрением мальчишка посмотрел на мужчину. — А вещмешок твой, хм, я таких и в кино не видал. Может, ты иностранный шпион?