Цветы привидений

Женщина поспешно спрятала фонарь в карман ветровки и, достав мятую карту, осторожно развернула её. Сверилась с обозначенными точками на ней, поняла, что двигается верно. Ей приходилось преодолевать сопки, возраст намекал, что не девчонка, одышка и головокружение значительно снизили темп. Она присела на поваленное дерево. Когда мушки перед глазами разлетелись, Ася Леонидовна увидела натянутый между берёзой и вязами полиэтилен.

— Вот, чертенята, куда забрались, — она с трудом привстала, опираясь о дерево, хотела было подойти ближе. Как из — за орешника выскочил рыжий лохматый пёс. Она очень боялась собак, поискала глазами палку для самообороны. Рогатина была воткнута рядом с потухшим кострищем, осторожно потянувшись за палкой, заметила несколько окурков. Хм, значит, не дети тут были. Она расстроилась, в задумчивости и про пса забыла. Рыжая псина, похожая на лису, которая провела полжизни в норе, мирно сидела, высунув язык. Взглядом гипнотизируя женщину. Но не приближалась. Женщина расслабилась:

— Уходи, пёс, пошёл вон! — собака тявкнула, но не ушла. Ася махнула рогатиной. Рыжий подскочил, и, оглядываясь, словно звал за собой, засеменил вглубь леса. К нагорью.

— Тьфу ты, как я сразу не догадалась, Джульбарс, Джульбарс, где дети, веди, где они? — женщина с непонятно откуда взявшимися новыми силами рванула за псом. Оранжевые блики солнца высветили лохматую шерсть на спине собаки. Благодаря этому было ещё какое — то время видно впереди. Вдруг пёс исчез.

⠀ Ася Леонидовна поправила старомодный вязаный берет на голове, и снова достала карту. Сверилась. Маршрут, который ей нужно было пройти, совпадал с направлением, в котором убежал Джульбарс.

— Верно иду, помню ещё хоть что — то, не совсем из ума выжила, дядька всегда говорил, что из меня партизан бы вышел, что надо! Чует моё сердце — дети там! — шла она и бормотала себе под нос.

***

Когда Дина осторожно перелезла через влажный каменистый выступ, отгораживающий ее от участников загадочного сященнодейства, сделала еще шаг вперед. Но для людей в пещере она была невидимкой. Женщина, находившаяся в состоянии самозабвенного транса, раскачиваясь из стороны в сторону с закрытыми глазами, в этот момент разрезала театрально ножичком пространство между собой и поклонниками зловещего спектакля. Мерцающий синим, ритмично танцующий огонь в факелах, окрасился в багровый. Дина могла поклясться, что в тот самый момент она почувствовала парализующий волю, металлический запах крови. Девчушка застыла, словно каменный идол, не в состоянии пошевелиться, на минуту ей показалось, что сердце больше не бьется, а в ушах стоит мерзкий гул и протяжное песнопение, словно похоронная музыка. Она даже если б очень захотела, не смогла бы оторвать взгляда от происходящего, попыталась усилием воли протянуть руку вперед, чтоб преодолеть незримую стену. Дина ощущала себя единственным невольным зрителем происходящего на сцене таинства.

Неожиданно фигуры исказились. Так бывает с испарениями бензина от расплавленного асфальта в сорокаградусную жару, они тоже иногда приобретают причудливые формы и образы. Динке не было страшно, она попала под влияние всеобщего транса. Она помнила только, как сверкнул каменьями на рукоятке ножичек костяной в багряном отсвете горящих факелов, рубиновые капли крови медленной струйкой стекали в золотую пиалу. А люди зашлись в истошном оре. Рыжая псина подскочила на месте. Завыла, так, что захотелось испуганной малышке в тот момент оглохнуть, лишь бы не слышать мерзкой какофонии. Гулкий треск. Как от выстрела хлопушек и петард в Новый Год. Каменный мешок, в котором Дина застыла, словно в ловушке, начало сотрясать, болтать из стороны в сторону с невероятной силой. Будто, где — то над пещерой, двигались сотни гигантских тракторов. Видения растворились так же неожиданно как появились, мальчик в гимнастерке обернулся и ушёл вглубь пещеры последним. Динка навсегда запомнит его взгляд, тусклый, неживой, и одновременно горящий черной злостью и адской болью.

Даже спустя годы, когда она четко сможет описать эти сизые Сашкины глаза и его стальной взгляд, останутся вопросы. Почему он явился к ней? Что она должна понять? Зачем эти древние люди явились к ней? Вдруг за спиной девочки, будто из пасти вулкана, полыхнуло пламенем. Ее усталые, поникшие плечики обдало жаром, грохнул взрыв, оглушив ее. Мелкие камушки, казалось, пытались сбежать от опасности, посыпались сверху на Дину со всех сторон. Больно впиваясь в лицо и руки малышки. Ей было невыносимо страшно повернуться, глаза застилала перламутровая дымка, зачесалось в носу от запаха газа. Едкий, удушающий, смертельный запах. Пещеру заволокло туманом, огненные блики растворились во тьме, словно девочку погребли навсегда в каменном могильнике. Она сначала подумала, что ее ищут, нашли, пытались взорвать проход в пещеру. Когда череда сотрясающих пещеру взрывов прекратились, словно проклятый каменный склеп насытился болью ребенка, сменяя одну декорацию на другую, более зловещую. Грохоты от взрывов удалялись, словно гигантский землепашец с плугом размером с танк, кидает огромные зерна в каменную борозду, которую он только что проделал среди валунов и горных состарившихся пород над пещерой смерти. Каждое падение «зерна» колошматило своды подземные с неистовой силой, в тот момент никакие другие чувства Дина не испытывала, кроме одного — желания умереть, лишь бы это все закончилось.

Эхо войны растворилось в подземных туннелях невидимых так же быстро, как и появилось. В носу по — прежнему свербело от газа. Когда мертвая зыбучая тишина воцарилась в пещере, Дина услышала, как вспорхнула летучая мышь, гулко хлопая крыльями. Мерзко взвизгнула. Шлёпнулась капля на нос. Затем вторая. Глаза девочки привыкли к темноте, она осторожно огляделась, протянула во все стороны руки — рядом не было ни бугристых скальных стен, ни когтистых выступов. Она сделала еще шаг. Несколько капель снова упали на лицо. Дина подняла руки вверх, подставила ладошки лодочкой, увидев, что с пещерного потолка свисает наплывшее, похожее на огарок свечи, бледное пятно, источающее живительную влагу. Сталактит, догадалась девочка. Видела их в школьном учебнике по географии.

— Спасибо тебе, пещера, теперь я еще немножечко продержусь, — голос ребенка совсем ослаб, ноги ее подогнулись, онемевшие и гудящие так, будто она шла не одну сотню километров до этого места. Она сползла вниз, и согнулась, как примятая трава от солдатского сапога. Обняла холодный, склизкий валун и провалилась в небытие.

Снился ей Артем, он светил ей в лицо фонарем и орал как сирена пожарной безопасности. С ним были еще какие — то люди. Много людей, женщины, старики, дети. В грязных лохмотьях, замызганных овечьих тулупах и стеганых потасканных телогрейках. Они истошно орали, детишки рыдали. Тощие, изможденные, с чумазыми от копоти, перекошенными от страданий, лицами. Артем пытался перекричать эти, раздирающие душу, крики, тормошил Дину, она чувствовала хлёсткие удары по щекам его сильной шероховатой ладошки. Она силилась открыть глаза, но не могла. Сон казался таким реальным. Вид людей пугал ее. Снилось или мерещилось? На секунду дремлющий мозг подсказал, что это пленники концлагеря в Освенциме, сошедшие с фото из газет. Они все ближе обступали девочку. Но Артём их не боялся. А он их вообще видит? Динка усилием воли распахнула глаза, услышав сквозь пелену сонного кошмара шёпот. Шелестящий женский голос: «Дина, Дина, очнись…, ты должна это увидеть. Динаа, вставай». Призрачные тени вмиг расступились, девочка окаменела от увиденного — на нее надвигался с грохотом танк. Как хищная пантера, в трак вгрызлась противотанковая граната, разворотив сверкающий черный металл гусениц. Визжа и изнывая от боли, колёсики пытались проворачиваться. Повалил дым из люка. Дина вжалась в леденящую поверхность скалы и шептала бабушкину молитву. На танковой башне громыхнуло, из пылающей бронемашины весь обожженный вывалился солдат. От его остервенелых криков содрогались своды пещеры. Раздались, стирая будущее дымчатой синевой взрывы, за спиной послышалось громогласное «Ураа!». Казалось, что солдаты своими криками смели видение из Динкиной головы. Перебинтованные, обросшие щетиной, в грязных зеленых гимнастерках, наши солдаты рвались в наступление. Тут и там слышались автоматные очереди, пули дробью застучали по древнему камню. Даже камни выли от боли, содрогаясь в стенаниях. Снова помутнение сознания на доли секунды и все призраки войны исчезли. Над девочкой навис Артём, а за ним сгрудились страшные люди. Те самые, из сна. Участливо наклоняясь к ней, протягивали костлявые руки. Неожиданно ей снова послышался удушающий запах газа, настолько нестерпимый, что малышку вывернуло наизнанку желчью, зазвенело в ушах. Страх сменился отчаянием. Люди — тени расступились, и начался хаос. Детишки падали замертво ничком, разбиваясь об острые зазубрины камней. Женщины падали на них, закрывая собой. И застывали каменными надгробиями. Мужчины пытались руками и одеждой закрыть лица, чтоб удержаться на ногах и протолкнуться к свету. К спасительному выходу. Дина услышала дикий лай собак, громкую, режущую слух, нерусскую речь. Она пыталась привстать, чтоб помочь девочке, укутанной в рваное покрывало, что сипела, всхлипывала и синела рядом. Снова почувствовала удар по лицу, еще удар — по груди, Дина окончательно пришла в себя. Слезы затекли даже в уши, соленое озеро скопилось в ложбинке между ключицами. Девочка озябла и колотилась.

Зловещая тишина давила и пугала неизвестностью. Над ее лицом расплывающимся пятном нависло лицо. Определенно знакомое. Зрение сфокусировалось. Динка узнала Артёма. Увидела пар из его рта. Разорвали вдруг возникшую тишину обрывки фраз, головокружение исчезло.

— Диночка, давай, вставай, не умирай, это я, Тёма, — мальчишка теребил ее за щеки, чертыхался, размахивал фонарем и оглядывался беспрестанно за спину.

— Артём, — она схватила его за растянутую огромную кофту и притянула к себе. — Мне страшно, — Тёма обнял подругу, приподнял и стал неумело, по — детски, гладить по волосам, как растрепавшуюся куклу.

— Нашел тебя все — таки, там есть просвет, надо попытаться пролезть в щель, ты как? Справишься? — он прерывисто дышал. Но голос был уверенным, чётким. Дина успокоилась.

— Справлюсь, точно, — на трясущихся ногах она с помощью мальчика встала.

Запах углекислого газа ощущался детьми всё больше при приближении к расщелине, арка сверкала и пестрила даже в темноте физалисовыми проблесками на сводах скал. Узкий туннель больше напоминал кошачий лаз в хозяйский амбар, где хранятся всякие копчёности. Тёма дотронулся до влажного выступа и удивился, отдернув руку, охнул. Известняк был тёплый. Он повернулся боком и, протиснув плечо в каменный проход, затаил дыхание. Обреченно сделал первый шаг навстречу неизведанному. Смелое сердечко его затрепыхалось и замедлило ход, в то время как Дину трясло от ощущения необъяснимой тревоги и жара в груди. Ладошки взмокли, спортивный костюм был влажным от въедливой пещерной сырости. Девочка потёрла рука об руку и стукнула ими, чтоб почувствовать, есть ли силы в теле.

Неожиданно раздался лай, совсем рядом.

— Опять эта чертова псина, все из — за неё, — Артем сипел, протискиваясь. Невидимые сочащиеся пары углекислого газа из микротрещин скальной поверхности отдавал чем — то кислым во рту, хотелось все время сплёвывать, но пошевельнуть головой не удавалось. Паренёк продирался, царапая об выступающие отростки горной шелудивой поверхности руки, раздирая штаны. — Динка, я чувствую воздух, соленый такой воздух, рядом море, море, слышишь? Что ты молчишь? Я тебя спрашиваю? — мальчишка негодовал из — за молчания глупой девчонки.

«Опять этот пес затащит нас в эти непонятки, если она сейчас опять попрётся за этим Джульбарсом или как его там. Если сейчас она не полезет за мной, ну ее! Больше выручать ее не буду. Вылезу сам, пусть её ищут спасатели»

— Дина! — крикнул Артём, но голос прозвучал смазано, как на старой кинопленке заезженной. В ответ тишина и только гул нарастал, словно гора звенела и раскачивалась, как огромный колокол, — Динаааа, — гулким эхом отозвался протяжный крик. Артём не мог решиться: двигаться дальше и бросить девчонку второй раз, или ждать, рискуя задохнуться пещерными газами. Он протиснулся еще на метр вперед. Что — то бархатное коснулось щеки. Зашевелились волосы, словно от сквозняка в дедовом дырявом гараже, в котором он прятался от старших пацанов. Мальчик судорожно втянул полной грудью ударившую в нос струю свежего, солоноватого воздуха, отдававшего водорослями и йодинолом. «Мы нашли выход, нашли»

Дина протянула в темную расщелину руку. Лай собаки стих, как только она попыталась проникнуть в лаз целиком, тявканье возобновилось. Дина тихо заплакала, проговорив несколько раз мысленно: «это галлюцинация, никакой собаки нет, я просто устала, просто устала». Чем больше девочка проникала вглубь пещерного шрама, тем ощутимее становилось тепло карста. Дышать становилось всё труднее. Новые кроссовки, казалось, были полные воды из — за проклятой влажности. «Бабулечка, спаси нас, бабулечка. Я больше не могу». Слезы душили. Но она настойчиво протискивалась вслед за Тёмкой. Хуже, чем было — уже не будет. То, что она видела здесь — не забудет никогда! Дина ошибалась.

****

Где — то у предгорья послышался шум генератора, мужские резкие голоса. Брань, встревоженные команды и крики. Ася Леонидовна распахнула ветровку, забрезжил перламутровый рассвет между сосенками вдали, заметно потеплело. Женщина подумала о Михаиле. «Толковый парнишка, если успеет первый, разберется…, что к чему». Пот раздражал, майка под рубашкой назойливо прилипала, но тащить в руках баул и брезентовую куртку, поднимаясь все выше на гору было нелегко. Суставы выкручивало. Плохо гнущиеся ноги в резиновых сапогах, не слушались, то и дело цепляясь за корни, скользили по песку. Ася Леонидовна решила обойти гору с анфиладой пещер, чтоб не наткнуться на спасателей. Снова развернула мятую, походившую на шагреневую кожу, карту. Прикинула, если сделать крюк и обойти гору, путь будет легче, но время будет упущено. Среди колючего оруженосца — ежевичника мелькнула снова рыжая спина.

«Верно иду». Ася Леонидовна сверилась с картой. «В ложбинке можно и ускориться. Она стянула берет, бордовая кичка, похожая на гнездо ласточки, растрепалась. Щеки полыхали. Отвыкшая от дальних походов пожилая женщина всё тяжелее дышала, звенело в ушах. «Не хватало ещё, чтоб давление подскочило». Баба Ася подцепила спелую ежевичину, быстро прожевала, вздохнула, и поблагодарила матушку — природу за заботу. Быстро проглотила еще горсть сизых ягод. «Природный аспирин», — пробубнила про себя, почувствовав, как краска схлынула с лица. Вытерла резко выступивший пот со лба рукавом куртки. Постояла минутку, выровняв дыхание, вдох носом — выдох ртом, и вытянув руки вперед в перчатках хозяйственных, стала продираться сквозь кусты дикого кизила. «Хорошо, что не забыла взять перчатки, а кустов то наросло с тех пор. Вымахали выше меня ростом. Это ж сколько лет я здесь не бывала. Это уж сорок четыре годка прошло. Даже сосны и те только пробивались сквозь дерн. А дуб тот у входа в пещеру уже был, дядька говорил, что древние готы еще молились ему. Вот теперь не пройти бы мимо, узнать этот лаз. Как раз тогда только товарищ Сталин умер, у дяди то биография специфическая была, что еще будет в стране — неизвестно. Советский Союз содрогнулся, замер, и величие его пошатнулось. Вождь народов, казалось, вечен. 1953 год был для всех советских людей страшным годом, грозящим неизвестностью. Дядька переживал за нас, вот и потащил меня в эту чертову пещеру. Показать, где брат его Семен свои сокровища — то припрятал. У Семена тяжелая судьба сложилась, проклятый клад виноват или сам дурак, ни мне судить. А в войну ценности из музея Керченского, когда спасали, да к партизанам ценой смерти храбрые люди переправляли, часть их тоже к моему дядьке и попали. Из окружения еле прорвался, перепрятывал, то в подвалах домов брошенных, разбомбленных. А война к концу подошла, понял, что, если вернет чемоданчик золотой, нквдшники все равно расстреляют, или «не найдут» часть достояния страны или обвинят, что украл. Слишком уж дурная слава за чемоданчиком по пятам шла. Вот и решился товарищ Соколов до лучших времен схоронить чужое добро. А тут перемена за переменой в стране нашей родимой. Не знаю, теперь уж ни мне судить, как надо было поступить, судить — рядить других всегда легче. Но клад навечно похоронен в пещере со странностями. Хозяйка ее, Царица Фидея, никого не впускает без спросу. То вход обвалится, то зайдут люди и исчезнут навсегда, будто и не было. И сама иду, а сердце заходится. Вдруг не найду вход тот потайной, где плита сдвигается. Может кустами зарос так, что и не разгляжу со слепу».

За размышлениями и воспоминаниями женщина и не заметила, как взобралась на кряжистую окаменелую платформу. Над ней козырьком навис утес, точно коршун, разглядывающий в низине добычу. «Уф, неужто дошла». Старушка прислонилась к горе всем телом, словно пыталась расслышать сквозь древние камни подсказки из прошлого. Каменный страж молчал. Только в «тип — тип — тирр» перекличке над ее головой стали резвиться белогрудые стрижи. Реют над скалой, мелькая то тут, то там. Порыв ветра принес с моря влажный воздух и испуганные птицы с писком, прижимая мохнатые лапки, молниеносно разлетелись. Разволновались сосенки корявые, которые подпирали утес, задребезжали на ветру иголки, запах хвои и моря придал уверенности измученной женщине.

В этот момент сквозь пробивающийся мох из карстовых морщин рука ее почувствовала холодное дыхание пещеры. Ася Леонидовна отпрянула и резко повернулась к выступу. Оглядела его подозрительно, в воспоминаниях детства вход в пещеру был под козырьком из плиты цвета охры возле дуба. А сейчас она стояла метрах в пятидесяти от того места. «Как это возможно?» Женщина ощупала нагревающуюся от солнца ребристую ракушечную поверхность. Над головой из трещины торчала лимонного цвета накипь лишайника. «Ризокарпон географический», — вспомнила Ася Леонидовна, «надо же, давно не встречался в наших местах, чаще на Карадаге. И правда, напоминает своими замысловатыми очертаниями географическую карту». Она нежно дотронулась до влажных ворсинок. «Трудно представить, что возраст этого долгожителя может достигать 4000 лет! И селится ведь, умник, только там, где чистый воздух», — женщина довольно ухмыльнулась, радуясь, что пригодилась её начитанность, и тут же цокнула языком. «Точно, как же я могла забыть, лишайники же могут растворять горную породу, и образовывать щели, менять и разрушать камни. Может быть, поэтому не узнаю место. А может и камни сами двигаются со временем от землетрясений? Но сквозняк, если есть, значит, там пустота и проход».

⠀ Ася Леонидовна крикнула в складку на горной одежде: — Дина, Лида, Артём! Дина? Тишина. Только белобрюхие стрижи по-прежнему носились над скалой, попискивая. Женщина сосредоточилась и двинулась вдоль скалы в сторону отвесного козырька, не убирая руку от хранительницы сокровищ. Она сделала пару шагов и её ладонь снова почувствовала смердящее дыхание холода из пещеры, хотя солнце уже было высоко. Воздух прогрелся. Ася остановилась, скинула рюкзак, куртку и берет, и внимательно осмотрела каменное тело еще раз. В поисках опознавательного знака.

Вторая глава

— Илюх, чё то и спать расхотелось, а эти ханурики вырубились, им что комары, что военная тревога, — Пашка встал с бревна, потянулся и покрутил головой во все стороны. В лесу было так тихо, что слышно было хруст позвонков. Илюха сморщился и прогундел:

— Скоро светать будет, а мы тут без пользы сидим, ясно-понятно, что дети сюда не вернутся, — он отлепил свое щуплое тело от чешуек сосны.

— Ух, получше любого массажёра, — Илья подышал на линзы очков и тщательно протер уголком ветровки. Посмотрел сквозь стекла куда-то в сторону проявляющихся из темноты силуэтов деревьев. Как фигуры на фотобумаге под действием проявителя.

— А ты знаешь, Паш, что все эти лесные легенды здешних полная чушь.

— Ты о чем?

— Я вот об этом месте, — Илья махнул перед собой рукой, подзывая друга кивком головы. — Вот встань рядом и гляди, даже в предрассветной фигне видно, что деревья стройно так в рядок стоят.

Худосочный Пашка ещё больше стал похож на цаплю с вытянутой шеей и приоткрытым ртом. Илья нагнулся и подкинул в догорающий костёр коры и веток сосновых. Затрещала, запыхтела смола, спугнув спящих птиц.

— Слушай, а где наши напарники то? — Павел с удивлением обнаружил, что поисковики исчезли. — Странно, вроде не спали мы, а не заметили, как они свалили. Мы без них тут вообще потеряемся. Так, че ты говорил, леса не было? А что было? Море? — придурковато хихикнул Пашка.

— Нет, тут было полно рек и, возможно, чернозём. Не дураки же древние германцы, сюда перлись из Швеции, через Янтарное море, это ведь такой риск.

— Какое, какое?

— Ладно, проехали, — Илья достал из внутреннего кармана фляжку и потряс. — Пусто. Пить охота.

— Точняк, и че делать? — Паша занервничал.

— Посмотри там, где парни сидели, может рюкзаки оставили, у них 100 % вода была.

Напарник, спотыкаясь и матерясь, доковылял до бревна.

— Срулили, а рюкзак и вещмешок бросили, — парень порылся, нашёл фонарик и баклажку с водой. — Живём, вода есть.

— Рассветет, пойдём наверх, там точно лес кончится. Со взгорья увидим округу.

— Ок, командир, а что там этот Анебербе?

— Как? — задорно, по-детски, засмеялся Илюха. — Аненербе, — четко по слогам повторил человек-энциклопедия. — Ты прям, как работники районной библиотеки, один в один как ты, вроде начитанные люди. Глаза выпучили и спрашивают: «Что? Анебербе?» А я говорю: «Наследие предков», организация такая была в СС. Так библиотекарша — бабулька перекрестилась. Говорит: «нет ничего про этих нехристей». Так-то оно так. Но это ж история. Мне интересно, — Илья сдвинул брови к переносице, будто раздумывая, продолжать разговор или нет. Вот Гимлер, сволочь редкостная. Прикинь, считал себя реинкарнацией Генриха Птицелова. Был такой древнегерманский Король. Медитировал на его могиле и ждал указаний и откровений часами. Короче говоря, вроде шизик, а умную фразу сказал: «Как дерево умирает, потеряв свои корни, так и народ обречён на погибель, если не помнит своих предков и историю». Он прав.

— Илюх, чё то жутковато щас стало, может, пойдём, а? Ну без толку тут торчим, поищем выход, — настойчиво заладил Пашка, щурясь и уворачиваясь от первых выстрелов солнечных лучей сквозь кроны деревьев. — Ты это… Рассказывай дальше, зачем ты это все искал?

— Ты забыл, но я рассказывал давно, долгое время я же «архиком» был, без открытого листа. До одного случая. Мы много интересных вещичек находили. Стал изучать, с корешками — «трофейщиками». У нас же, у копателей, разные специализации: лесники, курганщики, полевики. Так для справки.

— Ого, — многозначительно произнес Павел.

— Ага. Вот после этой находки и стал я изучать Наследие, так сказать, фрицевских предков.

У Пашки в этот момент чуть оттопыренные уши стали больше и вытянулись вверх. И всем своим видом он уже напоминал не цаплю, удивлённую выхухоль.

— Паш, ты чё? Все нормально же? — едва сдерживая смех, участливо Илья похлопал друга по спине. — Я ж завязал уже, все официально, идейный теперь. Поисковик. И общество наше "Наследие памяти". Тоже Наследие, заметь, но у каждого ведь оно свое?! Правда? — Илья поправил очки на носу, подхватил рюкзак с земли, всучил Илюхе палку, чтоб тот затушил костёр. — Догоняй. Для гарантии используй пионерский метод.

Илья достал телефон из кармана куртки. Обнаружив тёмный экран, с невозмутимым видом посмотрел на просыпающееся небо. Вглядевшись в ветки деревьев, определил, где север и юг, и одному ему ведомым способом, вычислил время.

— Часов пять утра. Идём туда! — Илья указал рукой направление нагнавшему Пашке.

— Ну, я готов, рассказывай! — Павел отдышался, и споткнувшись пару раз об корни деревьев, выровнял шаг.

— Ты под ноги смотри, тут змеи есть! — Илья настороженно посмотрел поверх очков на друга. У пашки заострилось лицо, глаза заблестели от страха и он инстинктивно прижался к Илье.

— Знаешь, почему важен был Гитлеру Крымский полустров?

— Откуда? Это ты энциклопедия, ты вспомни, когда я в школу ходил? Я ж вечно на дому учился, то перелом, то понос, то золотуха. Это Мишаня в нашем классе был чемпион, все успевал. Эх, — понуро опустил плечи Пашка.

— Ну да, согласен, Пашка и в армии служит, а мы «белобилетники». А Фюрер, благодаря тому, что Аненербе накопали тут, создал проект «Готенгау», основанный нва главной мысли Гитлера: «Мои запросы не являются чрезмерными, я интересуюсь только теми территориями, где жили германцы». Понимаешь, да? Типа все по закону, забираю свое. Он хотел создать тут подобие общины, которая будет плодить новых, истинных арийцев. А еще он исстреблял всех ученых и историков, которые нашли русский след, то бишь славянский, у древних готов.

— То есть готы могли — наши предки?

— Была и такая версия. У Скандинавов Каттегат — так назывался пролив между полуостровами Ютландия и Скандинавский. С древне скандинавского, якобы, это значит: кати — корабль, гати- дорога. Ученые славянисты разобрали происхождение слова. Кут — угол, гат (гать) — дорога. Получается каттегат- путь за угол. Ты же не будешь отрицать, что это наши слова? Если даже у наших летчиков при вылете на боевое задание есть присказка идем за угол. Поэтому до сих пор не доказано, что готы- древние германцы.

— Так зачем они гонялись за их сокровищами, они же ничего не докажут, если готы шли, всех валили по пути, грабили, у них готического то мало было, наверняка?

— Не готические, а готские сокровища. А тут уже одна из направленностей Аненербе — эзотерическая. Усиливать свое мировое влияние с помощью всяких сакральных штук. Гитлер верил магию древних артефактов. Их агенты пытались выкрасть Скунский камень, в Испании искали Грааль. В Карелии искали Нибелунгов, у саамских шаманов изучали механизмы манипулировать людьми, типа морок наводить. Копье, которым был был нанесен смертельный удар по распятому Христу из Венского музея оказалось в штаб — квартире Аненербе. Прикинь, Гитлер был уверен, что обладатель этого копья — непобедим! Ну, и он был уверен, что если найдут сокровища готов- то прародители немцев получат " тайные знания" предков, то бищь мощную силу рода.

— Ага, щас все супер- коучи про силу рода говорят, в теме видать, — поддержал Пашка, с придыханием.

— Особенно их волновали Готские Короли, и подтверждающие это артефакты. А та самая Фидея была Королевой- Воительницей. У нее как раз на плаще, когда нашли могильник, были наколоты 2 золотые фибулы. Главный признак одежды германцев. Ну и ее диадема, золотая с крупными гранатами. Что еще там нашли я уже рассказывал тебе. Они пытались выкупить клад у наших еще до войны. Через американского миллионера, с которым сотрудничали большевики. Но советские археологи сделали все, чтоб этого не произошло. И до сих пор неизвестно, где этот клад находится.

— Илюх, так интересно, ну ты мощь. Как все это можно запомнить?

— Просто интересовался, вот ты же все знаешь про футбол, спроси тебя, кто стал чемпионом России в 2000 м году, ты и ночью ответишь, так же?

— Ну да, Спартак, — гордо ответил Пашка, сразу став выше.

— А я про что!? Прикинь, Таракан был настолько помешан на этой идее, что зимой, кажется в 42 м, снял с удара на Москву танковый корпус и отправил его на Рязань. Защищать отряд Аненербе, рыскающего там в поисках меча. Типа меч всевластия, у кого он есть- утого власть над всеми народами. Агриков меч. Нацисты были уверены, что его изготовили кузнецы Готии. Че этот меч делал в Рязани, вообще не ясно? Но…что удивительно, читал, будто в 1978 году под Старой Рязанью действительно был найдено святилище древнее, деревянные столбы сохранившиеся, они окружали ритуальное захоронение. А в нем обнаружили прах человека с остатками сосуда. А делалось все это лишь с одной целью — подтвердить превосходство арийской расы.

— Мы то, когда флаг на Рейстаг воткнули, именно это и доказали, Илюх, ну скажи, че они проиграли войну, если у них столько магических штуковин было?

— Наши маги и артефакты, которые они не нашли, сильнее, — на полном серьезе заявил человек- энциклопедия. Они же в Крыму еще искали готскую траву бессмертия. И не нашли. Еще эту траву называли скифской. можешь представить, что даже Ленин интересовался травкой и начал организацию экспедиции во главе с Барченко. Но не дожил. Я уверен, мы знаем обрывки правды. Уверен, что в Крыму много тайн похоронено. Вместе и депортацией с Крыма этнических немцев. Поэтому в 50-х дал задание своим спец-службам переписать историю Крыма. Так и исчезли готы и многие тайны, с ними связанные из всех источников.

***

Красноствольные стройные осины, усыпанные золотистыми монистами, остались позади. Тропинка потерялась между кустами. Ребята не заметили, как ушли в низину. Одежду начал хватать шиповник, будто не пуская дальше. Илья решил не продираться сквозь колючки, и махнул рукой наверх:

— За разговорами залезли в дебри.

— Смотри, Илюх, че за изюм? — Пашка сорвал продолговатую ягоду черничного цвета, будто покрытую парафином.

— Жимолость изюмная, корни её ядовитые, а ягоды полезные, природа такая выдумщица, — Илья вырвался из объятий дикого шиповника и подошёл к другу. Пашка уже закинул ягоду в рот. Илья снял очки и протёр стекла краем куртки. Пригляделся к поклеванным темно-синим плодам: — Скворцы или дятлы полакомились, есть точно можно, но не много, у тебя ж с желудком проблемы. Не налегай.

— Да, вроде вкусно, на ежевику похоже, но горчит. Много не сожрешь, — Пашка высунул синий язык.

— А вы шо не тикаете? На партизан не похожи, да, какие партизаны в степи, — голос за спиной приблизился. — Шпионы, вона одежа не нашенская, — парни застыли, непроизвольно руки поднялись вверх. ⠀ Сухо щёлкнул предохранитель, Илья глянул через плечо, но звук распознал сразу:

— У чувака "папаша".

— Че это?

— Раритет, пистолет-пулемет Шпагина, похоже, наш, из копателей, — Илюха расслабился, медленно повернулся и оторопел. ⠀ На него глазело дуло. Ствол не был ржавым, блестела чёрная сталь, ложе из берёзы целехонько. "Как это возможно?". ⠀

— Кто такие? Эй, второй, вертайся к лесу задом, ко мне передом, — приклад упёрся мужику в странном прикиде в плечо. Один глаз сощурился и пялился на ребят в прицел. Солнце орденом вспыхнуло над верхушками и осветило незнакомца. Крепкий мужик, лет сорока, цепкий взгляд, на выжженном загаром лице, белели следы от глубоких морщин. Засаленный ворот рубашки — косоворотки неопределенного цвета выглядывал из-под темного пиджака с накладными карманами. На левой руке застиранная повязка. То ли бинт, то ли кусок простыни. Смешно смотрелись мятые галифе, заправленные в вязаные гетры и побитые, растоптанные ботинки. — Кудой, я интересуюсь, путь держите? Откуда прибыли? Я пришлых за версту вижу. Не местные.

— Так и не местные, кто спорит? Там дети в пещере пропали, идём искать.

— Так то ж не дити, то ж предатели, — мужик обернулся на хруст веток за спиной, прицелился в ту сторону, и тут Илья выхватил взглядом надпись на немецком "lm dienst Der Duetschen Wehrnacht". Глаза буквально полезли на лоб, он шепнул Пашке:

— Под хиви косит, сумасшедший по ходу.

— Под кого? — Пашка трясся.

— Осень, обострение, я сейчас зубы ему заговорю, а ты в кусты и поверху беги, только не сломай себе чего-нибудь. Ты можешь. Я с такими умею разговаривать, помнишь к деду в психушку ходили?

— Так это типа псих? А откуда автомат-то?

— Шшшш, лиништэ, — мужик поднял руку с повязкой вверх. Посыпались медяки листьев с берез, слышен был испуганный клёкот вспорхнувшей птицы. Хиви напрягся. — Немти сунт апрапэ.

— Чего? — Илья в уме перебирал все ранее услышанные слова на иностранном языке, и не находил ответа. Пнул в бок Пашку и показал взглядом в сторону леса на взгорье. Павел вздохнул шумно пару раз, чтоб унять волнение, и рванул в указанном направлении. Не успел сделать и пары шагов, неуклюже споткнулся об выступающий корень, и шлепнулся ничком возле кустов. Илья чертыхнулся и закатил глаза:

— Я так и знал, пробурчал еле слышно. — Ползи, отползай, — Илья отмахивался рукой, словно на него налетел рой пчел. Липовый полицай по-прежнему вглядывался вдаль, будто гончий пес, втягивая запах по ветру. Не среагировал на шорохи за спиной. Видимо, то, что впереди он ожидал увидеть, было важней в его игре.

— Спортивное ориентирование у вас что-ли? Или кино снимаете? Акцент незнакомый!?

В этот момент, хлопая глухо крыльями, вереща, чирикая и перекрикиваясь, взлетели над деревьями стаи птиц. Под прикрытием какофонии Пашка скрылся в зарослях. Вдруг ухнуло солнце над частоколом сосен, синее небо вмиг превратилось в суконный отрез на шинель. Где-то вдали протяжно свистнуло, громыхнуло, как при залпе салютов. Затряслась ходуном земля и метрах в ста срезало бритвой два мощных ствола. Раскурочило корни, в щепки разлетелись деревья. Илья резко почувствовал во рту привкус крови, в глазах песок. Дыхание спёрло, животный страх сковал мышцы железными скобами, зеленый дым и запах жженого металла забился в нос. Уши заложило как в самолете. Вокруг дрожал воздух.

— Пашка, Паш? — парень понял, что стекло очков треснуло, в глазах все плыло. Он не слышал, что визжали и рвались снаряды уже совсем близко. Илья упал на карачки и пополз. Мужик исчез.

— Иль — юх, т-ы г-де, — Павел хныкал, как подросток, и заикался.

— Что это хрень? — Илья нащупал ногу друга. Сел рядом. Опять протер очки. Посмотрел в треснутое стекло. Зрение сфокусировалось. Он несколько раз постучал по ушам, потеребил их, слух вернулся, но гул не уходил. — Че они взрывают тут? Даже киношников слишком, я тебе скажу, там щас половина фильма — спецэффекты.

— Да, это реально снаряд разорвался. Кому надо по Крыму лупить? Тут на Опуке часть военная всегда стояла, может, у них ученья?