Мужчина в колготках

— Сань, нет проблем, молодец.

Р. едет к нему, получает деньги, потом за директором Ротару, она садится в машину, он ее везет на площадку. Коллектив я моментально обзвонил, собрал, приехали.

В 11 все были готовы к выходу на сцену.

Первой выходит Ротару, поет три песни. Все великолепно. Заходит за кулисы и говорит мне:

— А ты куда меня привез?

— В ресторан вроде.

— Мда… хороший концерт.

И пошла переодеваться. Выхожу, отрабатываю первый номер. В середине второго (работаю Зыкину) А. прямо из зала кричит мне:

— Сань, обожди (я не обижаюсь, понимаю, что он имеет на это право, поскольку платит деньги). — Где Ротару?

— В гримерке, переодевается.

— Пригласи ее еще раз.

Я прихожу к Соне. Говорю:

— София Михайловна, дорогая моя, надо второй раз выступить.

Что делать. Она встает и идет второй раз на сцену. Поет, все хорошо. Опять удаляется в гримерку. Я снова иду дорабатывать свой номер.

Вдруг А. опять ко мне:

— Сань, ну обожди. Давай Ротару еще раз.

Я — опять к ней. Так и так…

— Саш, ты издеваешься надо мной?

— Нет, публика требует, не я.

Мы уже просто хохочем с ней.

И так было пять раз. За каждый выход она получила то, что попросила за одно выступление.

Вся пикантность ситуации состояла в том, что в зале в тот вечер было всего два человека — А. и его друг, которому он решил устроить день рождения. А мы отработали для них, как для стадиона.

* * *

Как-то мой друг, художник, решил подарить Софии Ротару свою картину. Позвонил мне посоветоваться — что лучше написать для нее? Мы с ним придумали сюжет: поле ромашек, и по нему в венке бежит Ротару. Он нарисовал.

И вот мы большой компанией вместе с моей мамой (для нее это из ряда вон выходящее событие, она обожает Ротару!) приехали к ней в гости. Буквально на час, так как София, ее сестра Урика и директор спешили на самолет. Она увидела картину и руками всплеснула:

— Боже мой, какая прелесть! Это будет в моей спальне! Я буду просыпаться, видеть эту картину, и мне сразу захочется жить!

Между прочим, так она и сделала.

* * *

Вообще, с Софией Михайловной у меня связано очень многое. Я знаю, что она очень жесткая женщина. Но при этом самое главное — она точно знает, кого любит. Так же, как Пугачева. Так же, как Людмила Марковна Гурченко. И я рад, что в моей жизни была возможность поучиться у них. Правда, получается не всегда. Я всех люблю… а потом получаю по башке. Такой вот идиот Песков. Но счастливый.

Моя «Чарли» (Лайма Вайкуле)

К сожалению, с Лаймой у меня связано больше негатива, чем позитива. Но что делать, такова жизнь. Как есть, так есть. И я очень надеюсь, что она не обижается и не обидится на меня, когда прочитает эту книгу.

1989 год. На фестивале «Песня года» мы познакомились с Ротару, Понаровской, Вайкуле. Мы все были, что называется, в одной обойме. Песков был тогда маленьким мальчиком, который пришел на сцену «Песни года» и стал лауреатом.

Конечно, готовясь тогда к своему выступлению, я и представить не мог, что все эти знаменитые артисты соберутся одной компанией в Останкино и будут на меня смотреть, а я их представлять.

Но судьба, в лице все того же гениального режиссера Черкасова, решила все за меня. По его просьбе все артисты, которых я тогда работал, сели в первый ряд. Мне, конечно, об этом не сказали. И когда я вышел, то понял, что передо мной — все те, кого я буду сейчас изображать. Представляете, как трудно мне было работать?!

Но, судя по всему, я справился, потому что Лайма Вайкуле во время номера «Скрипач на крыше…» встала, вышла на сцену, подарила мне гвоздики, а потом взяла второй микрофон и начала мне подпевать.

Так мы стали друзьями. Работали в одних концертах, встречались в аэропортах между гастролями. Говорили обо всем, нас было не остановить… Но. Его величество случай.

Как-то ко мне приехал мальчик из Перми, Алексей. Очень хороший танцор (бальник). Но у меня другая хореография, которой он не владел совсем. Не мог поднять ногу на 90 градусов. А мне надо на 180 батманы «кидать». При этом не актер — актёрище. Вышел — и ничего не надо делать, даже можно в принципе не танцевать.

Я принял его на работу. И он стал, можно сказать, лицом коллектива. Тем, физиономию которых ставят на афишу.

У нас были превосходные отношения, мы отлично работали несколько лет, все было прекрасно, он звезда и великолепный партнер. Пусть не поднимает ногу, не надо.

Как-то мы готовились к гастролям в Сочи, там было запланировано 15 концертов. Вечером — последняя перед отъездом репетиция, в пять утра — самолет. Леша пришел, все прекрасно отработал. Я абсолютно спокоен, потому что понимаю, что моя команда готова. К полуночи разъехались по домам, чтобы хоть немного отдохнуть перед вылетом.

4 часа утра. Звонок:

— Александр Валерьянович, я на гастроли не еду.

— Как???

— Ну как-то так…

— Причина?

Он замялся.

— Я вам не говорил, но я уже месяц репетирую у Лаймы Вайкуле и должен ехать с ней на гастроли.

— Понятно.

Естественно, сразу же звоню Вайкуле.

— Лайма, привет. Песков. Там Леша…

— А, да, Санечка…

— И что мне делать?

— О, нет, он должен ехать…

— Стоп. Скажи, как это было. За моей спиной. Как ты могла позволить себе, не сказав мне…

— Я думала, он все тебе рассказал…

— Нет, я только что узнал. А у меня самолет.

Она, конечно, засуетилась, начала что-то говорить о том, что, конечно, он должен у меня доработать, прежде чем переходить к ней… Но я уже не слушал. Это было настоящее предательство.

— Ребята, вы могли меня предупредить об этом? Вы оба. Почему все произошло за моей спиной? Мы же с тобой дружим. Он у меня солист, как я без него?

Бросаю трубку. Перезваниваю ему:

— Лайма дала тебе месяц. Нет проблем, ты имеешь полное право уйти к ней в коллектив, но, извини, у меня 15 концертов…

В аэропорт он не приехал. И тогда я сказал сам себе только одну фразу: «Бог все видит». Обида — да. Горечь утраты — да. Видимо, у Лаймы в коллективе больше зарплата была. Люди имеют право выбирать…

Но сейчас этот человек в гробу. Умер от СПИДа молодым. Жаль. Потрясающий актер и, наверное, неплохой человек. Успел поработать с Лаймой, я видел его по телевизору…

Я ни в коем случае не злорадствую. Мне очень жаль, что все так случилось. Но Бог все видит.

Азиза и Игорь Тальков. Трагедия талантов

Она вошла в мою жизнь одновременно с Сашей Малининым и Феликсом Царикати. Женщина Востока. Королева. Королева во всем: в каждом жесте, взгляде.

Когда Борис Сергеевич Брунов пригласил меня работать в Театр эстрады, я смог себе позволить жить уже не на вокзале, а в гостинице «Россия». Мы с Азизой оказались в соседних номерах. Как-то сразу сдружились, буквально входили друг к другу без стука, вместе ходили завтракать, доверяли друг другу сердечные переживания — словом, стали подружками. Естественно, выступали в одних программах. Болели друг за друга.

Однажды, после какого-то очень непростого концертного марафона, мы с ней посмотрели друг на друга и сказали чуть ли не хором: «Так, хватит уже работать, поехали куда-нибудь тусоваться».

Мы вышли. Я был в шубе, которую купил на первые деньги. Две звезды, никому не известные. То есть она-то уже была известная, она уже прошла Юрмалу с Сашей Малининым, ее узнавали. А я как присоска.

Азиза взялась ловить такси. Пять минут, десять, пятнадцать — никто не останавливается. Вот тебе и известная! Говорю: «Дай-ка я!» Тут же поймал. У меня есть одна секретная «фишечка». Очень долго потом смеялись, как никому неизвестный Песков заткнул за пояс Азизу на чемпионате по ловле такси!

Мы тусовались в клубах, веселились. Мы имели право на это, заработав деньги своим трудом. Мы были на одной волне. И остались на ней даже тогда, когда случилась вся эта ужасная ситуация с Игорем Тальковым (российский рок-музыкант, был убит в 1991 году в Петербурге, во Дворце спорта «Юбилейный» при невыясненных обстоятельствах. Некоторые СМИ связывают гибель певца со ссорой, которая, якобы, произошла между ним и концертным директором Азизы. — Прим. ред.).

Игорь был и моим другом, я никому не хочу ничего доказывать. Он остался в моем сердце.

Когда это произошло, все журналисты прибегали, в том числе и ко мне. Расспрашивали. Но я ничего им не отвечал. Потому что сам не мог разобраться в этой ситуации.

Спрашивал ли я хоть раз у Азизы об этом? Нет, ни разу. Знаете, почему? По одной причине. Я не считаю себя вправе лезть в чужую жизнь. Даже при том, что мы — друзья. Я не имею никакого права задавать вопросы человеку, от которых его будет тошнить. Мне это не надо знать. К сожалению, сейчас модно рыться в чужом грязном белье. И это — «заслуга» прессы, телевидения. Я же считаю, что это последнее дело. Если человеку надо — он придет и выскажется. Скажет сам себе правду. В остальном — не судите и не судимы будете.

Конечно, мне было очень больно, и я, как и все, не знал, как воспринимать информацию, которую выдавала пресса. Я не звонил Азизе, не третировал ее вопросами. Я не имел права, кто я такой. Я всего лишь друг. И делать больно ей не мог. Думаю, если бы ей было нужно, она позвонила бы сама. Но она не звонила. Значит, ей Песков не нужен был в тот момент.

Через несколько месяцев я гастролировал в Майями, где неожиданно встретился с Азизой. Мы очень обрадовались друг другу. Но и тогда с моей стороны не было ни одного вопроса, ни намека на эту тему. Мы просто провели неделю вместе: общались, купались. Я понимал, что ей трудно, это было видно. Но я не досаждал ей. Она не хотела говорить — и не надо. Она хотела уйти от людей, от чернухи, и я был просто рядом. Создавалось хорошее настроение, я поддерживал ее невзначай, как мог. В этом, наверное, и проявляется дружба, когда не задают лишних вопросов.

На самом деле, и так все было понятно. Пресса сделала свое дело. Искалечила жизнь талантливой певице. За что? Наверное, не мне судить. Действительно, Господь все видит. Видимо, такая судьба у этого человека. Знаете, ведь есть такие поверья, что мы приходим на эту землю и расплачиваемся за грехи своих предков. Может, где-то кто-то когда-то «наследил», а девочку подставили в этой жизненной ситуации, в этих обстоятельствах. И она отмаливает чьи-то грехи…

Конечно, повздорить на тему того, кто пойдет выступать за кем, — такое часто случается в артистической среде. Даже у меня с Игорем была похожая ситуация. Колонный зал Дома союзов. Стоим с ним в курилке. Он признается, как меня обожает и любит, а я ему говорю:

— А почему ты пришел в спортивном костюме и кроссовках в Колонный зал Дома союзов? Ты какое право вообще имеешь? Да, костюм у тебя красивый, новый. Но есть понятие — Колонный зал Дома союзов. Это тебе не клуб и не дискотека. Да, образ у артиста может быть разный. Но надо иметь понимание, где и в чем можно выступать.

Игорь начал хорохориться, мол, я новый человек на эстраде, и вот я такой… На что я ему ответил:

— Дорогой мой, только не в Колонном зале.

И тут он вдруг резко поменял тон:

— Саня, умоляю тебя, я вернусь из Питера, приезжай ко мне домой, отдохнем, поговорим, ты меня научишь всему этому, что, где, как правильно… Если честно, я просто не умею этого. Да, я выпендриваюсь как могу, но я не знаю, что надевать, когда. Не умею.

Я, конечно, сразу все понял.

— Так вот с этого и надо было начинать. Конечно, помогу.

Не успел.

А потом мы с ним решали, кто пойдет в финале, я или он. Практически один в один с тем, что было в Петербурге.

Я говорю:

— Мне все равно. Ты спешишь — иди первый. Не спешишь — я пойду. Ты — звезда, ты должен быть в финале, по идее. Но в конце концерта всегда выигрышнее смотрится что-то веселое. Давай попробуем по законам драматургии. Ты идешь, поешь «Чистые пруды», все плачут, сопли, слезы, а я на финал дам «веселуху», и люди в хорошем настроении пойдут домой?

Так и решили. Никаких проблем, он полностью со мной согласился. В Питере же из этого раздули какую-то глобальную проблему. Именно поэтому, мне кажется, все было по-другому. И Азиза здесь ни при чем. Это — мое личное мнение.

Талькова надо было убрать, он сильно мешал кому-то сверху своими политическими песнями. Тогда нельзя было такое петь. А подставили женщину, поломали ей судьбу.

И вот она, бедная, несколько десятков лет пребывает в небытии. Слава богу, она честная и хоть как-то смогла выпутаться из этого. О ее полной невиновности говорит, например, хотя бы то, что сын Талькова, Игорь, дружит с Азизой. Они поют вместе. И он тоже понимает, что она ни при чем. Но разве докажешь это большинству, которое верит телевизору и желтой прессе?

Потом, после встречи в Майями, мы опять стали общаться. Пошили для нее коллекцию костюмов, я, чем мог, помогал. Азиза потихоньку начала возвращаться на эстраду. Сегодня, это мое личное мнение, она восстановила свое имя процентов на 80. Но годы-то ушли. Осадок остался.

И я на страницах этой книги хочу еще раз сказать всем: ребята, то, что говорят про Азизу, это неправда. Полюбите ее. Она хороший человек и великолепнейшая певица. И сегодня работать с ней в одном концерте — честь для меня. И не потому, что я ей шью костюмы, выступая как дизайнер. И не потому, что мы дружим. Нет. Просто она действительно хорошая актриса и певица. Когда-то она получила приз зрительских симпатий. А зритель для нас — самое главное. Не гран-при, не первое-второе место, как выбрало жюри, еще неизвестно, как выбрало. Зрители выбирают правильно. И они выбрали Азизу.

Она совершенно чудный человек, трудоголик, каких мало. На сцене она все делает идеально. Она умеет репетировать и работать. Она — честный человек и честная актриса.

Мне очень приятно говорить про Азизу, не потому что мы артисты-одногодки, одновременно пришли на эстраду. Мы — соратники. В жизни и на сцене. Я с огромным уважением отношусь к ее личности. И горжусь тем, что живу в одну эпоху с ней.

Кстати, ее очень любил Иосиф Кобзон и всегда поддерживал. А Кобзон был очень мудрым человеком, который точно знает, где правда, а где ложь. И не стал бы помогать кому-то, в ком не уверен.

Еще одно доказательство правдивости моих слов — убийца Игоря Талькова не найден до сих пор. Вот вам и ответ. При чем же здесь Азиза? Если бы она была причастна — давно бы уже пребывала в местах не столь отдаленных… Лет через 50 узнаем, может быть. Правда, нас-то уже не будет. И Азизы не будет.

Но Бог же все видит…

Белые колготки и тигр «Диана» (Валерий Леонтьев)

Скромней человека такой величины, как Валерий Яковлевич, сложно придумать. Ну наверное, только, если говорить о певцах, есть такой Герард Васильев из Театра оперетты. Они, на мой взгляд, даже чем-то похожи. Великие, но в тени. И никогда не кичатся тем, что они великие. Есть в них что-то от английских лордов. Вот он — лорд, и никуда, ни вправо, ни влево. Он входит, и пушки молчат.