Мужчина в колготках

Если говорить о роли Валерия Яковлевича Леонтьева в моей творческой биографии, то начать, конечно, нужно с того, что я, еще учась в школе, буквально до дыр затер синие пластинки, которые вкладывали в журнал «Кругозор».

Можно сказать, Валерий Яковлевич меня воспитал — я имею в виду актерское мастерство. Он появился в моей работе и в творческой судьбе как первый мужской персонаж. Пугачева, Гурченко и Леонтьев — с этими тремя номерами я приехал в Москву и выступал перед Бруновым в Театре эстрады.

Как я с ним познакомился лично — честно, не помню. Как будто всю жизнь знали друг друга.

Сколько всего у нас происходило на совместных концертах — не передать. Вот только один из эпизодов, который мы с ним до сих пор вспоминаем.

Луганск еще в советское время. Концерт на стадионе, сборная программа. На календаре — второе сентября, но, видимо, у природы случился какой-то сбой. Резко похолодало, до минус десяти, наверное. И пошел снег. Зрители сидят на трибунах в шубах, в пальто. А у меня платья с декольте… Я вышел в образе Понаровской: в синем тоненьком наряде, на плечах две лямочки. Минус 10. Ветер. У меня тут же все перья из парика сдуло.

Но я мужественно работаю 45 минут. Балет, снег, все мокрое, стадион рукоплещет, как может, поддерживает артистов, орет, визжит. Финал моего выступления — нужно работать Леонтьева. А у меня в этом номере — белые колготки, и я в них должен ползать по сцене под песню «Исчезли солнечные дни». А на стадионе, чтобы вы понимали, сцены нет, артисты выступают прямо на беговой дорожке перед трибунами. И вот я ползаю — весь в грязи, ужас какой-то… Прожектора, фонограмма, все кричит …

У нас с Валерой есть такая фишка — когда я его работаю на сборных концертах, на поклон вместо меня выходит он сам. Мы всегда так работаем, хороший режиссерский ход. Я заканчиваю выступление, весь грязный, замерзший. Выходит Валера и шепчет мне (прошу читателей простить мне нецензурную лексику, но в той ситуации по-другому выражаться мы уже не могли):

— Ты тут не ох…ел?

— Еще как…

— Ну теперь я оху. ть буду…

Это все тихо, никто не слышит, публика рукоплещет…

— Ну — говорю, — иди теперь, работай.

Мы обнимаемся, я уползаю в своих грязных и совсем уже не белых колготках… было феерично.

Но на этом история не закончилась.

Валера поет «мою» песню «Диана», я уже так называю ее, в моем номере под нее по сцене ползают актеры в костюме тигров. А он — просто поет, весь в белом, красиво, снег идет… И тут мой костюмер Игорь, сегодня он «лифчики подает» у Аллегровой (как мы с ним расстались — отдельная история, ее я рассказываю в главе, посвященной моему коллективу), шебутной парень, переодевается в тигра. Идет прямо на Леонтьева, ложится к нему под ноги. Валера как ни в чем не бывало поет, а потом так вдруг как будто случайно наклоняется к Игорю:

— А ты кто?

— Я — балет Пескова, — невозмутимо говорит Игорь и продолжает изображать из себя тигра.

Валера, по-моему, закончил свое выступление про себя с матом. Артисты и их команда иногда могут для настроения похулиганить. А публика это не замечает, но весело всем!

Пальма из Одессы (Гия Эрадзе)

Начало 2000-х. У меня концерт в Одессе — моем любимом городе. И не только моем, многих великих артистов: Утесова, Жванецкого, Карцева и Ильченко… Приезжаю, заселяюсь в гостиницу «Красная», в шикарный номер, на велосипеде можно ездить, что называется, «барина дал». Выступление вечером, гуляю по городу, вижу афишу цирка: «Пять континентов. Гия Эрадзе!»

Звоню в цирк:

— Простите меня, пожалуйста, я — Александр Песков. Можно, я сегодня приду к вам на дневное представление, у меня есть время, потому что концерт только вечером…

— Конечно, Александр, мы вас уже ждем!

— Только я люблю смотреть представление в первом ряду (это у меня с детства)…

— Приезжайте!

Я прихожу в цирк, меня встречают очаровательные администраторы, какие-то люди суетятся вокруг, меня ведут в кабинет директора, потом сажают в первый ряд. У меня форганг (занавес, отделяющий арену от входа за кулисы. — Прим. ред.) был с правой стороны.

Представление великолепное! Особенно мне запомнились воздушные гимнасты — мальчик с девочкой, и от всего остального я в полном восторге. Посмотрев его, я сказал сам себе: «Нда, надо работать». И, конечно же, о своих впечатлениях мне очень хотелось сообщить великому мастеру, который сегодня носит звание заслуженного артиста в Грузии и России — Гии Эрадзе. В этот момент подходит ко мне администратор и говорит:

— Гия просит вас пройти к нему в гримерку.

Я, конечно, не заставил себя уговаривать, побежал к нему, чтобы выразить свой восторг от представления. Так мы подружились.

Я тут же его пригласил на свой вечерний концерт, который проходил в летнем театре, одной из самых шикарных площадок в Одессе.

Гия пришел… с пальмой! Как человек, родившийся на Кавказе, он склонен к таким широким жестам. И я его, конечно, оценил. Только потом не мог придумать, как мне этот подарок довезти до дома! Думал-думал, и не придумал ничего лучше, чем презентовать это дерево в кадке гостинице «Красная», где остановился. Теперь в холле там красуется пальма Гии Эрадзе. Она до сих пор жива.

Прошло 20 лет. Мы по-прежнему дружим с Гией Эрадзе, и я преклоняюсь перед его трудоспособностью и целеустремленностью. Наши истории начинались похоже. Совсем еще ребенком он объявил своему отцу, что хочет связать свою жизнь с цирком. Но в отличие от моего, его папа, директор Тбилисского рынка, таким выбором сына остался очень недоволен. Он был уверен, что тот пойдет по его стопам. Но все же, увидев, с какой настойчивостью парень идет к своей мечте, дал ему 500 рублей (огромные по тем временам деньги!) и сказал: «Ну иди».

И Гия пошел — убирать за лошадьми навоз, в цирковую конюшню. И, наверное, это правильно. Кто не понюхал навоза в цирке, тот не будет хорошим артистом. Гия прошел этот путь от нуля. И стал великим мастером.

«Переполох в «Голубятне» (Вячеслав Гришечкин)

Однажды, в далеком 1979 году, ранним утром в квартире художника Большого театра, моего друга, раздался смелый звонок. В приоткрытую дверь комнаты, где я спал, всунулась голова. Человек посмотрел на меня, лежащего в кровати, и сказал:

— Привет.

Отошел. Потом вернулся и сказал еще раз, уже громче:

— Ахха…

Это был Сергей Зарубин. В будущем — заслуженный артист России. Актер театра «Сатирикон». Один из тех, кто принял участие в создании артиста Пескова, причем сам того не ведая. Ведь именно он играл в спектакле «Служанки», который я увидел, приехав в Москву из Калининграда…

Позже я узнал, что человек, так весело поздоровавшийся со мной, сонным, 19-летним, это еще и знаменитая Лора Колли (персонаж, в образе которого Сергей Зарубин выступает много лет. — Прим. ред.).

Как-то мой друг Саша, хозяин кафе в концертном зале «Россия», дал мне кассету с фильмом «Клетка для дураков» (варианты названия: «Клетка для чудаков», «Клетка для безумцев», режиссер Эдуар Молинаро, 1978 год. — Прим. ред.).

Я влюбился в это кино. Но тогда даже представить не мог, что спустя еще несколько лет мне предложат роль в спектакле по той же пьесе. В спектакле, который собирал постоянные аншлаги. В спектакле, в главных ролях которого были заняты Федор Добронравов и… Сергей Зарубин.

Было это так. Я уже жил в высотке на Баррикадной. Неожиданный звонок.

— Александр Валерьянович, тут такая история. Не хотели бы вы сыграть роль Альбена в спектакле «Переполох в «Голубятне»?

— Название мне незнакомо, пьесу хотел бы сначала прочитать… А почему вы позвонили именно мне?

И тут этот человек говорит такое…

— Потому что Сергей Зарубин, к сожалению, не сможет больше играть эту роль по состоянию здоровья. И он сказал, что сыграть вместо него должен только Песков.

— Минуточку, я не ослышался, кто сказал, Сергей Зарубин? Конечно, да, я согласен, не читая пьесы!

Только когда мне принесли текст, я понял, что это как раз и есть тот самый фильм, в который я когда-то влюбился, — «Клетка для дураков»! И я снова был поражен в самое сердце. Потому что таких совпадений просто не бывает! А бывает судьба.

Дальше началось самое сложное. Я должен не подвести Зарубина и сыграть так, чтобы было не стыдно перед ним и перед самим собой.

Мне позвонила режиссер постановки Нина Чусова и сказала, что готова провести со мной две репетиции, вместе с Сергеем Зарубиным, который всему научит и введет меня в спектакль.

Первое время был кошмар. Мы репетировали в каких-то подвалах, я не знал текста, ничего не понимал в пьесе, чувствовал себя каким-то самозванцем, цыпленком, который только что вылупился и сразу оказался в эпицентре мира… Мои коллеги по сцене Ольга Лапшина и Саша Тютин, как могли, поддерживали меня, за что им огромное спасибо. Но я все равно совершенно не понимал, не чувствовал своей роли.

После пары встреч я предложил перенести репетиции в мой театр. Там, на своей территории, я хотя бы мог почувствовать себя немного увереннее.

Партнером Зарубина был ныне народный артист России Федор Добронравов. Я его очень люблю и преклоняюсь перед его талантом. Я был уверен, что тоже буду играть с ним. Но оказалось, что после ухода Сергея он решил, что тоже не будет играть. Потому что не представлял на месте Зарубина кого-то другого.

Я спросил: «Тогда кто будет моим партнером?» Мне говорят: «Ну может быть, вы смотрели сериал «Солдаты», там есть такой Вячеслав Гришечкин…» Конечно, я его знал, он прекрасный артист. И, естественно, от этой новости я еще больше обалдел.

И вот Вячеслав Германович Гришечкин приезжает в мой театр, на первую совместную репетицию со мной.

Вячеслав Гришечкин, актер:

«Имя Александра Пескова для меня в тот момент уже было нарицательным. Олицетворением нового жанра на эстраде. Конечно, я видел его выступления, его пародии. Я не мог назвать его «великим», потому что он был еще молодым, начинающим артистом. Но я увидел в этом парне то, что когда-то увидел в Максиме Галкине, на выступление которого случайно попал в каком-то захолустном Доме культуры, где был по каким-то своим делам. Я встретился с ним и сказал: «Максим, у вас огромное будущее, вы — потрясающий».

Я не говорил этого лично Пескову, но имел в виду априори. Для меня этот человек был загадкой. Потому что так смело, откровенно, буффонадно работать, создавать жанр, подобного которому не было на эстраде, и делать это мастерски, великолепно, органично, ничего не стесняясь… Это дорогого стоит.

И, конечно, когда я ехал на ту репетицию, то не представлял, какой будет наша встреча, не знал, как к ней подготовиться и надо ли готовиться вообще…»

Я с трепетом ждал встречи и первой репетиции с маэстро, жутко боялся. Как ребенок. Но, вопреки моим переживаниям, наше знакомство прошло очень скромно и интеллигентно. Мы попили кофе и начали репетировать первую сцену, пытались почувствовать, нащупать друг друга, как это бывает у актеров. Получалось, честно говоря, не очень. Я на нервах, весь зажатый, хожу с этой пьесой, ничего не понимаю, как это играть, вообще ничего не понимаю. А передо мной — маэстро, заслуженный артист.

Тогда я предложил сделать перерыв и пригласил Славу в свой кабинет, на перекур. Он сел в кресло, я — напротив. И тут я решился:

— Вячеслав, вы знаете, я должен признаться…

— В чем?

— Я должен открыться…

И тут он меня удивил. Отреагировал моментально.

— Можешь не продолжать. Я тоже бздю…

Вот такие простые слова. Они буквально перевернули мой мир. Передо мной оказался обычный человек, со своими страхами и мыслями, который, как и я, хотел от этих страхов избавиться и почувствовать своего партнера.

Через 20 минут мы пошли на сцену, и у нас получилось сыграть эту любовь (по сюжету я играю «жену» персонажа Гришечкина). С тех пор мы дружим. И я считаю, что в первую очередь это великая дружба людей. А уже потом — артистов. Мы отыграли девять спектаклей. Мне было невероятно легко. Я мог дурачиться и выпендриваться и знал, что он меня вытерпит. Так же, как и в жизни.

Мне эта история кажется невероятно трогательной, когда роль на сцене влияет на судьбу двух актеров-друзей.

Вячеслав Гришечкин, актер:

«Я иногда думаю, как могло бы все сложиться. Если бы в тот момент я среагировал на Сашину откровенность как-то иначе. В принципе я мог сделать хорошую мину при плохой игре. Я мог покривляться, пококетничать. Сделать паузу, в течение которой он бы мучился и страдал.

Но я не настолько испорченный человек, чтобы так поступить. Потому что я понимал, что мой визави говорит откровенно, говорит правду о себе. И у меня даже в мыслях не было как-то сыграть на этой откровенности. Я в секунду ответил «я тоже», чтобы не разрушить вот эту энергетику, чтобы снять с него эту плиту. А я знал, какой на нем висит груз — не бетонный даже, а свинцовый. И он давит на него.

Я увидел его распахнутые глаза и такой покой в лице, такую умиротворенность, и понял — все правильно сделал. Я мог бы слукавить, но зачем? Нам вместе работать. К чему мне испытывать его? Нет, нужно, чтобы все было спокойно, просто. И мы стали чувствовать друг друга, понимать. И когда мы вместе на сцене, у меня часто возникает эта картина — как мы разговариваем в его кабинете».

* * *

Я благодарен судьбе за то, что она свела меня с этим профессиональным актером, который меня очень многому научил. Это — тот партнер, который всегда может помочь, если забыл текст или что-то пошло не так на сцене. Помогает не терять темпо-ритм спектакля, это безумно важно.

Вячеслав сыграл немало прекрасных ролей на сцене и в кино. Но один из самых убедительных образов, который он воплотил на экране, на мой взгляд, это — самый зловещий персонаж сталинской эпохи. Я даже придумал фразу, которая может кого-то шокировать: «Гришечкин — мой любимый Берия, лучший Берия страны». Мне кажется, что в главной роли в сериале «Охота на Берию» он был неподражаем. Как зрителю, мне было очевидно, что человек, который мог так сыграть злодея, должен был досконально изучить историю, вжиться, стать своим героем. А как артист, я понимаю, насколько это тяжело — впустить в себя этот разрушающий образ и не сломаться!

Думаю, мне безумно повезло стать его другом. Другом этого трогательного, иногда даже сентиментального, искреннего человека, который легко может заплакать, если его что-то растрогало, и сделать это без стеснения. Он никогда передо мной не актерствует, не играет…

Удивительно, но среди огромного количества людей, которых я с гордостью могу назвать своими друзьями, Слава Гришечкин стоит немного особняком. Он показал мне, как еще вчера незнакомые люди вдруг, по «щелчку» становятся друг другу совершенно родными. Как мы с ним. Это — высший пилотаж отношений. Это честь, совесть, это правда жизни, это боль, это — умение быть рядом, когда необходимо.

Искренность отношений сегодня во многом утеряна. Иногда я думаю, что если бы все люди, независимо от пола, возраста, ориентации, национальности, чего бы то ни было, дружили искренне, заботились друг о друге, в мире все было бы совсем по-другому.

Больше, чем директор

Эта книга — рассказ о моей жизни. Со всеми ее взлетами, падениями, неприглядными сторонами, скелетами в шкафу. Мне нечего скрывать от своих зрителей и читателей. Ведь, по сути, главное, что с нами происходит в жизни, — это любовь. Любовь близких людей, родственников. Именно она дает силы и надежду на спасение.

Мой нынешний директор Саша трижды спасал меня от смерти. И это — не фигура речи. Как его за это не уважать? Он стал для меня тем, кем когда-то я стал для Гали.

Проект «Жестокие игры» на Первом канале. Я в финале. Съемки проходили в Буэнос-Айресе. Одно из последних испытаний — полоса препятствий. Задание — удержаться на маленькой платформе на высоте четырех метров, уклоняясь от ходящего взад-вперед маятника. Столбы с этими платформами стоят в воде. В какой-то момент я не удержал равновесия и упал с четырех метров в воду. Правда, последний из всех. В целом, упал удачно, лишь чуть-чуть повредил ногу. Царапина, ничего серьезного. Не учел только одного — вода была очень грязная. Прилетел вертолет «Скорой помощи», обработали рану, съемки закончились, нужно возвращаться в Москву.

Александр у меня тогда работал водителем, а директором был Р. Но я уже тогда чувствовал, что с этим человеком мне не по пути. Было необъяснимое ощущение предательства, что, кстати, потом подтвердилось, и неоднократно.

Мы вернулись в Москву, все было хорошо. Но через несколько дней я заметил на поврежденной ноге небольшое покраснение. Не обратил особого внимания, решил, что само пройдет. Еще через три дня пятна стали разрастаться, а нога — чернеть. Думаю, о, надо что-то делать. Звоню в Бурденко. Говорят — приезжайте. Меня везут в больницу Р. и Саша.

Р. небрежно кидает:

— Саш, в машине сиди, я сам доведу.

Кое-как доковылял до кабинета. Доктор — специалист по гангренам — осмотрел мою ногу. И — я прямо почувствовал дежавю — опять эта фраза, как тогда, с Галей:

— Срочно в операционную! Будем резать ногу!

А на дворе — ноябрь месяц, у меня подписаны контракты на новогодние выступления…

— Ампутация срочная! У вас гангрена.

— Стоп, какая гангрена? У меня «ёлки»!

— Какие «ёлки»?! Вы что, не понимаете?

— Нет! Я — без ноги?

— Да!

— Нет! Делайте, что хотите, за любые деньги! (которых нет, но что мне оставалось говорить).

Доктор понял, что я сумасшедший и без боя не сдамся.

— Ладно. Есть лекарство, но это очень дорого, и не факт, что поможет, но…

— Никаких «но»! Пишите название!

Было видно, что врач мысленно крутит пальцем у виска, думая о том, какие безумцы эти артисты.

В этот момент я увидел, что рядом со мной стоит Саша. Не выдержал, не усидел в машине, примчался. Он все слышал.

Нашел лекарство, сам вызвался делать мне уколы, он это умеет, у него мама — врач.

Колоть нужно было строго по часам, чуть ли не секунда в секунду. А у меня температура 39, нога уже не черная, а бордово-бурая, воспаление пошло выше… По шесть уколов за один раз. «Пятая точка» превратилась в сплошной синяк. Я выл от боли при любом прикосновении. А Санька молился за меня.

Так прошла неделя, мы поехали на осмотр. Врач смотрел на меня уже не с осуждением, а с интересом. Резать уже не предлагал. И я понял, что появилась надежда. Назначил еще какие-то препараты. Так прошел месяц. Саша колол мне все, что нужно, соблюдал все врачебные предписания.