Мужчина в колготках

— Ну нет. Во-первых, зачем его учить? А во-вторых, для этого мне надо брови накрасить…

Это все говорилось на камеру. Как только остановили съемку, Жанна тут же стала абсолютно человечной, но вы же понимаете, образ требует… Обычная и очень очаровательная девушка.

Мы с ней вместе пошли к машине и тогда уже познакомились по-человечески. Не знаю, выдам ли я страшную тайну Жанны Агузаровой, но все-таки скажу, надеюсь, она меня простит. То, какая она в телевизоре — это образ. В жизни она очень грамотный, литературно и исторически образованный человек. Пока мы шли, так хорошо пообщались! Я просто забыл, что это — Агузарова, хотя она и была в том же самом колпаке.

С тех пор мы дружим. Как-то мне предложили сделать новогоднюю программу на канале ТВЦ — чтобы туда пришли все звезды, которых я представляю. И Жанна Агузарова была одной из первых, кто без вопросов, с удовольствием откликнулся на это предложение.

Да и когда бы мы ни встречались, нам всегда было и есть о чем поговорить.

Жалею я только об одном — о том, что она слишком надолго улетела в космос и не дала возможности зрителям, ее поклонникам, наслаждаться ее неповторимым творчеством и рукоплескать ей. А ведь Жанна Агузарова как никто этого достойна.

Людмила Гурченко

Концертный зал «Россия». Великолепная, любимая, необыкновенная площадка. Это был храм, куда можно было прийти и представить свой сольный спектакль, который становился исповедью.

К сожалению, «России» уже нет. Есть другой зал, но тот был намолен. Там работали восхитительные люди, и все они были по-своему прекрасны. Но пальма первенства всегда принадлежала концертному редактору Майе Борисовне, или, как мы все ее называли, Мусе.

Маленькая еврейская женщина, она была настоящей хозяйкой концертного зала «Россия». Она стояла у истоков и была этаким серым кардиналом. В ее подчинении были редакторы: Нонна, Наташа и Галя. Все они вершили судьбы артистов — кто будет в какой программе, как, кого и куда лучше звать. Они знали про артистов все, и те доверяли им свою творческую и личную жизнь.

Попав в этот закрытый от посторонних глаз мир, я, что называется, пришелся ко двору. Ко мне относились с симпатией все — от артистов до редакторов и директора «России» Петра Шаболтая (сегодня он «хозяин» концертного зала в Кремле). Мы прекрасно сотрудничали.

Очередной сборный концерт к какому-то празднику. Ко мне подходит Муся и говорит:

— Так, пошли со мной, быстро.

Такая уж у нее была манера. По тону я понял, что спрашивать, куда мы идем, не стоит. Раз Муся сказала «быстро» — значит, надо просто подчиняться, не задавая лишних вопросов. Но далеко идти не пришлось. Муся постучалась в дверь соседней гримерки и прокричала:

— Люся! Муся к тебе!

В ответ раздался знакомый голос:

— Ой, проходи!

— Я тут тебе привела мальчика одного…

— Кого?

— Пескова.

И вдруг я слышу истошный крик из-за двери:

— Неееет! Только не его!!!!

И тут я понял, кто сидит в гримерке. Я отодвинул Мусю и просунул голову в дверь:

— А почему нет-то?

Она хохочет. Говорит:

— Ну уж заходи!

Я захожу. Она гримируется. Я стою. Повисла пауза. Муся решилась ее нарушить:

— Вот Песков.

— Вижу.

И, уже обращаясь ко мне:

— Что же вы из меня делаете? Вот это вот «хо-хо-хо-хо»… Я — глубокая актриса!

Я говорю:

— Понял.

— Идите.

И я ушел. Таким было мое знакомство с Людмилой Марковной Гурченко. Прошла неделя. Моя мама приехала в Москву. Я взял ее с собой на мероприятие, куда меня пригласили выступить, — открытие казино в гостинице «Интурист».

Я прихожу с мамой и моим ассистентом и другом Ростиком, садимся за стол. И вдруг за тот же столик садятся Людмила Гурченко и ее муж Сергей.

Она — в черной шляпке с вуалью, в черном костюме. Поздоровалась одними губами. Мою маму прорывает. Она начинает горячо шептать Людмиле Марковне:

— Как я вас люблю!!!!

И началось шоу. Приходит время моего выступления. По программе я шел перед Гурченко. Я говорю:

— Людмила Марковна, я пошел готовиться.

— Идите.

А мама не унимается, все повторяет и повторяет:

— Людмила Марковна, как я вас люблю!!!

— Я поняла, поняла…

Я иду за кулисы, у меня готов новый номер, совсем новый, премьера. После того как Гурченко сказала мне «идите» тогда в гримерке, я пошел и создал этот номер. Я работаю его уже тридцать лет, часто начинаю с него свою программу. Номер называется «Фотограф»: я пою песню «Ты сними, сними меня, фотограф…»

Я сделал все, как надо. Усилил все эти жеманные «хи-хи» и «ха-ха»…

Номер заканчивается. Людмила Марковна первая встает и начинает аплодировать мне. За ней встает весь зал.

Все. С этой минуты мы стали друзьями. Она увидела во мне большого мастера. За неделю я вырос. Она увидела это как очень профессиональный человек.

И после этого мы, где бы ни встречались, всегда целовались, обнимались, кокетничали друг перед другом. Она называла меня Санечкой.

Были незабываемые эпизоды. Тот же концертный зал «Россия». Рядом с гримеркой 105 Б, которую всегда занимала Гурченко, был маленький закуток: туалет, душ и дверь, где переодевались другие артисты, в том числе и я. А перед ней — курилка.

Я захожу — вижу, одиноко сидит Людмила Гурченко, в уголочке. Больше никого. Увидела меня. «Иди сюда. Садись. Покури со мной». Я сажусь, достаю сигарету. Молчим. Потом она одними губами: «Все хорошо?» — «Да». — «Ну хорошо». Пауза. «Хорошо сидим».

Немногословная мудрость. Не надо было рассказывать, как, что… Ни она мне о своих проблемах не рассказывала, ни я ей. Но «хорошо сидим». И в этом — вся мудрость.

* * *

Как-то, в 1989 году, я купил у Валентина Юдашкина костюм для образа Гурченко. Он приехал из Парижа, где у него была выставка, после которой его признали кутюрье мирового масштаба, и привез свою коллекцию.

Это был серебряный костюм, короткое платье с разрезом, который мне сделал Юдашкин, потому что платье было на женскую фигуру, и я в него не помещался. Сейчас этот костюм находится в музее моды Александра Васильева. Я в нем отработал лет 15–20.

И вот выступление в концертном зале «Октябрь» на Новом Арбате, одной из моих любимых площадок, где выступали в то время все звезды. Там от гримерок идут ступеньки вниз, по ним нужно выходить на сцену.

Я иду по этим ступенькам, навстречу мне — Людмила Марковна Гурченко. А я в ее образе, от Юдашкина: новенький костюмчик, чалма, перья, боа. Гурченко критически меня осмотрела и после паузы спросила:

— Это — я?

— Да.

Я уже имел право позволить себе это.

— Хм…

И ушла.

Потом Гурченко выпустила диск, на обложке которого она сидит на высоком барном стуле в таком же костюме, только золотом. После той нашей встречи она поехала и купила у Юдашкина такой же! Получается, что я диктовал костюмы самой Людмиле Гурченко, и у нас с ней всегда был одинаковый вкус!

* * *

В Театре оперетты был бенефис Людмилы Марковны. Я с цветами сажусь в зал, она блистает на сцене. Все великолепно. Поставили подиум — «язык» в длину всего партера, она ходит по нему, общается с публикой.

И вдруг в одном из номеров я понимаю, что она целенаправленно идет на меня. А я сижу в центре партера, седьмой-восьмой ряд. Она идет, смотрит на меня и делает какие-то знаки. А я не понимаю, что она от меня хочет! Вдруг слышу шипение: «Иди сюда, я сказала!»

Я пробираюсь кое-как через людей, ползу с этими цветами, она меня вытаскивает за руку на подиум, сама при этом поет и кричит мне: «Танцуем! Поехали!»

И мы начинаем танцевать! Это было что-то!

Это — доверие актрисы к актеру. Когда она знает, что партнер сделает именно то, что она хочет. В ее сольном концерте, бенефисе!

После этого я точно могу сказать: Гурченко доверяла Пескову. И я надеюсь, что смог это доверие оправдать.

* * *

О личной жизни Людмилы Марковны я говорить не буду, хоть и знаю очень многое, из первых рук. У нас были доверительные отношения.

Единственный, о ком обязательно нужно упомянуть, — это Асланчик Ахмадов. Он украсил ее последние годы. Он из нее сделал икону. Эти совершенно шедевральные образы мог создать только он, на мой взгляд. Он издал книгу о ней. Он нес ее портрет вместе с ее мужем Сережей на похоронах.

Великий, на мой взгляд, профессионал и человек. Гурченко безумно его любила. Она ему доверяла. Ему и мне. Может быть, просто не успела сказать: «Песков, меня не станет, так ты будешь». Во всяком случае, я хочу в это верить. Я начинаю все свои праздничные концерты с ее образа. И я знаю, что выступление всегда будет успешным.

Да, это моя хитрость. Но лучшее всегда идет первым. И я это говорю не в обиду Алле Борисовне. Пугачева безумно почитала Гурченко, считала ее своим педагогом во многом, как и, например, Клавдию Ивановну Шульженко.

Поэтому Людмила Марковна вошла в историю Аллы Борисовны, как икона, на которую Пугачева равнялась, чтобы стать той, кем она стала.

* * *

Она постоянно приглашала меня в гости, а я, как полный идиот, никак не мог вырваться… Ну кто думает о смерти. Никто не думает, что с нами будет завтра. Живем — и хорошо…

Харьков. У меня гастроли, сольный концерт. Все билеты проданы. И именно в этот день хоронят Гурченко. Как мне сказать Людмиле Марковне «спасибо, что вы были в моей жизни»? Как сказать это в ее родном городе, который рыдает? Как мне это сделать? Ни где-нибудь, не в Иваново, не во Пскове, а в Харькове, где она месяц назад провела свой последний сольный спектакль?!

И я меняю программу. Убираю из начала номер «Сними меня, фотограф». Тишина, гаснет свет. В темноте открывается занавес. Прожектор — контровой сверху. Стоит стул, на стуле — боа. Пошла музыка. И я вхожу в образе Гурченко, сажусь на этот стул. Начинается произведение «Апельсины». Я работаю и ухожу. Выходит ассистент, берет в руки стул, боа. Свет гаснет. Он держит боа на руках. А я — ушел…

Зал стоял. Весь. Молча, в полной тишине, муха не пролетит. Я быстро переодеваюсь. И начинается шоу!

Уверен, Людмила Марковна сказала бы: «Умничка».

Концерт для двоих и ромашковое поле (София Ротару)

Концерт «Песня года». Я отработал номер, ухожу за кулисы. Точнее, не за кулисы, а за задник сцены, там очень маленькое пространство, и провода, провода… Проходить там нужно было очень аккуратно.

Я иду и чувствую, что за мной крадется еще кто-то. Я машинально протягиваю руку, нащупываю руку того человека и шепчу: «Аккуратно, аккуратно». Чувствую, рука женская. И вдруг слышу голос: «Сань, а меня-то когда будешь пародировать?» Я говорю: «Сейчас, погоди, выйдем…», при этом все равно не понимаю, кто же за мной идет. Когда мы вышли на свет, я понял, что вел за руку Софию Ротару!

Конечно, она тут же вошла в мою программу.

У нас с ней был интересный случай. Думаю, София Михайловна не обидится, если я о нем расскажу.

Звонит как-то мне часов в девять вечера мой хороший приятель А. и говорит:

— Сань, надо, чтобы сегодня, в 11 часов, на сцену вышли Алсу, ты и Ротару.

— А как ты себе это представляешь? Сейчас же девять вечера…

— Да я никак не представляю, это ты должен представлять, как это будет. Короче, я жду. Вот адрес.

Что делать. Звоню Алсу. «Я на дне рождения у папы, в Казахстане, не могу». Звоню Ротару.

— Соня, срочно!

И она тут же отвечает:

— Еду.

— Отлично, готовься.

— Поняла.

Мы тогда были соседями. Я жил в высотке на Баррикадной, а она — за Московским зоопарком.

Ехать до площадки 15 минут. Я звоню А. и отчитываюсь:

— Алсу не может, Ротару готова.