Помоги проекту - поделись книгой:
Все заведения — дома культуры, дворцы спорта — выставляют такие ценники за свет, звук и обслуживающий персонал, что мы, артисты, просто не имеем возможности приехать к ним. Средняя себестоимость моего концерта — миллион рублей. При этом примерно половину я должен выложить за подготовку концерта. А где мне их взять, если у меня до этого не было выступлений? Получается замкнутый круг.
Конечно, коллектив — это не только артисты. Хореографы, костюмеры, администраторы — без этих людей не было бы театра Пескова. Не было бы такого явления в принципе.
И к каждому человеку в коллективе нужно найти свой подход. Я отношусь ко всем, как к своей семье: делю с ними горести и радости, помогаю, чем могу. Ведь так и только так должны строиться отношения в семье.
Очень грустно бывает, когда приходится с кем-то расставаться. Должно произойти нечто из ряда вон, чтобы я был готов сказать человеку: «Прощай». Но некоторым это удается. Так, например, мой костюмер Игорь был уволен из команды после концерта в Карабахе.
Мы летели несколькими вертолетами: в одном звезды, в других — коллективы. Последний вертолет — с моими. Он почему-то запаздывал. Мы — Кобзон, Бабкина, Моргунова, Легкоступова, Азиза — стоим на поле и ждем, когда приземлится команда Пескова.
Появляется вертолет, садится. И я понимаю — нда… прилетели мои. Иллюминаторы открыты, из них торчат босые ноги. Дверь долго не открывается. Внутри явно что-то происходит, но неспешно. И плевать, что тут их ждут народные-заслуженные… Ноги исчезают. Открывается дверь. Выходят двое — мой гример Влад и Игорь. Оба в пальто болотного цвета, которые я им как-то подарил — длинных в пол, наглухо застегнутых. У обоих — волосы забраны в фонтанчики, как у моей Даши годовалой. Пьяные, просто никакие. Стоят «домиком» и держат в руках мою афишу… Немая сцена. И тут Игорь говорит:
— Что, б…, не ждали?
Кобзон смотрит на меня, я на него, мы стараемся не смеяться, но видно, что всем это удается с трудом. Все молча поворачиваются и идут в аэропорт, а эти двое так и остаются посреди летного поля.
В аэропорту я не удержался и ударил Игоря по лицу. До сих пор жалею, что так поступил, но тогда я был в гневе. Игорь встал и гордо, насколько позволяло его состояние сказал:
— Звезд каждый может обидеть…
Кобзон хохотал как подорванный: «Песков, ну у тебя и коллективчик…» А мне было не до смеха. Но концерт мы как-то отработали. На следующий день мы вернулись в Москву, где у меня уже было запланировано три выступления подряд. Ребята по-прежнему никакие. Прощаемся, я говорю:
— Игорь, у тебя три концерта сегодня, быстренько домой, в душ и на площадку…
На что он, все еще будучи «в образе», ответил:
— Я устал. И вообще, вы меня обидели.
И не приехал на выступление. Больше он у меня не работал. Потому что если человек не переживает за мое дело, он не имеет права находиться в моем театре.
При этом мы с ним общаемся до сих пор. Обиды прошли. От меня он ушел к Лолите, и там тоже умудрился «накосячить»: на второй день работы взял несколько ее концертных костюмов и пошел в клуб. Естественно, она об этом узнала, и Игорь был уволен.
Тогда он пошел к Аллегровой. Отрекомендовался «народной костюмершей России», сказал, что это звание ему дал Песков. Она его, конечно, сразу взяла. И они неразлучны уже 25 лет.
Никакой морали здесь не будет. Просто важно, чтобы человек оказался на своем месте. Видимо, так.
Коряжма — родина талантов
Иногда я думаю, что место рождения предопределило мою судьбу. И у меня для подобных выводов есть весомый аргумент.
Наш городок Коряжма совсем небольшой. Но, как ни странно, именно отсюда вышло несколько известных людей.
Детский садик «Буратино». Со мной в группе был мальчик Сережка по фамилии Алексеев. Очень хорошо помню, как за ним приходил папа — огромный, как гора, кудрявый, он звал его густым басом: «Сережка!» Когда он приходил, мы все прятались под свои стульчики, уж больно он был большой, особенно для нас, малышей. Это был друг моего папы — 18 кратный чемпион мира, штангист Василий Алексеев, легенда советского спорта. Житель Коряжмы.
Позже, когда подрос, я наблюдал, как он тренируется — в нашем Доме культуры, в подвале. Помню этот запах резины, как с грохотом падала штанга.
Конечно, когда он прославился на весь мир, это было достижением для Коряжмы.
А еще родом из нашего города Паша Соколов из группы «На-На». Причем, как я выяснил уже потом, мы учились в одной школе: Пашка пошел в первый класс, когда я заканчивал 10-й.
Как-то я приехал в Коряжму, естественно, зашел в свою любимую школу: я там давал мастер-классы, выступал. Иду по школе в окружении педагогов, и вдруг ко мне подходит какая-то женщина.
— Ой, здравствуйте!
— Здравствуйте.
— Вы же Александр Песков? А я — тетя.
— Чья?!
— Ну Паши, из группы «На-На»…
— Не понял, а что вы тут делаете?
— Как что? Живу. И Паша тут жил. Он же из Коряжмы. Сидел за теми же партами, что и вы.
Я, конечно, очень удивился — ведь мы с ним много раз общались на концертах, а он ни разу ни словом не обмолвился, что мы с ним из одного города.
И вот я возвращаюсь в Москву, у нас совместный концерт с группой «На-На» и другими артистами. За кулисами встречаю Пашку, подзываю его и сразу, без предисловий, ошарашиваю:
— Что ж ты, такой-сякой, не сказал, что ты из Коряжмы и мы с тобой за одними партами сидели?
Он растерялся, глаза огромные, посмотрел на меня и выпалил:
— А у меня сегодня день рождения.
— И чего, приглашаешь?
— Да, только вас (он со мной принципиально на «вы» разговаривал).
— Как, а коллектив?
— Нет, только вас.
Мы пошли с ним в актерское кафе в концертном зале «Россия», оно находилось в подвале. Это было одно из самых популярных мест в актерской тусовке, практически легендарное. Там актеры могли позволить себе все: и выпить, и закусить, и на столах потанцевать, что угодно. Как и в ресторане ВТО на Тверской (легендарный ресторан Всесоюзного театрального общества, сгорел в 1990 году
13 февраля мы отмечали там мой день рождения, было ужасно весело, меня приехали поздравить Клара Новикова, Ефим Шифрин, Маша Распутина, многие другие артисты, мы тусовались, выпивали. Потом разъехались по домам. А с утра мне позвонила Клара Новикова со словами: «Песков, ты сжег ВТО». Я, естественно, ничего не могу понять спросонья и с похмелья.
— Чего?! Подожди…
— Что ждать, ВТО сгорело после тебя.
— Как сгорело?!
Вот так Песков отпраздновал день рождения. Конечно, я не виноват, но такое вот стечение обстоятельств.
Но вернемся к тому вечеру с Пашкой. Я сказал ему, что с удовольствием принимаю его приглашение. А сам начал думать, что бы ему подарить. Нельзя же на день рождения без подарка!
Побежал в фойе концертного зала — там стояли такие маленькие ларьки — с цветами и сувенирами, чтобы зрители могли подарить что-то любимым артистам. Купил брелок из горного хрусталя с Пашкиным знаком зодиака и одну длинную розу. Явился в кафе — вручил ему, он не ожидал, стоит — в одной руке — роза, как скипетр, в другой — горный хрусталь, «держава», а сам — мальчишка совсем, счастливый такой!
Весь вечер мы взахлеб болтали про нашу родину, про общих знакомых, про места, где прошло наше детство… Это было незабываемо. Такой маленький подарок нам обоим, уже вполне состоявшимся артистам, которые на мгновение перенеслись в свою юность, в которой нас связал общий дом — наша Коряжма.
Подарок судьбы (Эдита Пьеха)
Эдита Станиславовна Пьеха. Конечно, мы на ней воспитаны. Она — вечно молодая, икона стиля, женственности, распространяющая вокруг себя любовь… И этому я у нее, надеюсь, научился. И не только этому.
В годы моего студенчества я часто ездил на Шаболовку — там был кинотеатр «Алмаз», а рядом парикмахерская и баня. Я устраивал себе нехитрый досуг: мылся, стригся, а потом шел в кино.
Однажды я зашел в парикмахерскую. Там — парень-мастер.
— Что вы хотите?
— Что угодно, только не полубокс (меня папа этим полубоксом в детстве достал).
— Хорошо, понял.
Пока Сергей меня стриг, мы с ним разговорились. И оказалось, что парень — не просто фанат, а настоящий фанатище Эдиты Пьехи. В хорошем смысле больной человек. У него весь дом заклеен плакатами с ее изображением, он знает о ней все и преклоняется.
Мы подружились. Я ходил стричься уже только к нему. Однажды пришел, а он говорит:
— Слушай, Пьеха приезжает в Москву, в Театр эстрады. Пойдем?
— Можно, только у меня денег нет, я ж студент…
— Не надо денег, я проведу.
И вот мы с ним как-то проникаем в Театр эстрады (я тогда не догадывался, что эта сцена станет для меня первой в Москве, когда я буду артистом). Всего Эдита Станиславовна давала пять концертов. Мы были на каждом. И каждый раз это был чистый восторг.
После первого концерта я вернулся в общежитие, взял ватман и нарисовал на нем клоуна с носом, с улыбкой, в шапочке, на которой написано «Александр Песков». Свернул в трубочку, купил одну гвоздичку, на что хватило денег. Вставил цветок в трубочку, завязал все это бантиком и отправился на очередной концерт Пьехи.
Зал сходит с ума. И я впитываю, как губка, ее движения, ее отношение к публике — она делает это совершенно виртуозно. Сижу я со своим плакатиком и думаю, как же его подарить? А там поклонники несут какие-то несусветные букеты нескончаемым потоком. В какой-то момент набрался смелости, вышел прямо на сцену. А Эдита Станиславовна как раз повернулась и пошла за кулисы, переодеваться между песнями. Оркестр играет. И я стою с этим рулончиком, зал мне аплодирует, возможно, думает, что это часть представления. Выходит Пьеха, уже в другом одеянии. Видит меня. Восклицает в своей неподражаемой манере: «О!» и берет у меня рулончик, развязывает ленточку, показывает плакат публике. А там — клоун Александр Песков. И гвоздичка падает к ее ногам.
Она смотрит на меня и говорит: «Боже мой, какая прелесть! Я это повешу на кухню! Это меня будет радовать каждое утро!» Заворачивает, убирает, концерт продолжается. Я — счастливый, как поросенок.
После концерта мы пришли к ней в гримерку, и она написала в моей записной книжечке: «Саше Пескову, с самыми наилучшими пожеланиями. Э. Пьеха». Я долго носил ее, как талисман и храню до сих пор.
Прошло больше 10 лет. 1991 год. Я — лауреат конкурса «Песня года». Между прочим, единственный артист в истории конкурса в те годы (сейчас — не знаю), потому что дипломы там выдавались только композиторам и поэтам. Я умудрился получить награду четырежды.
Съемка шла три дня. У меня в репертуаре номер с Пьехой, а Эдита Станиславовна, естественно, звезда программы. Представляете, какая ответственность! Костюм для номера я пошил — точную копию с ее афиши, такой розовый.
Выхожу в первый день, отрабатываю, все хорошо. Во второй день снимали дубли, а в третий — концерт уже на публике. Выхожу, как всегда, начинаю петь. В какой-то момент поворачиваюсь — и вижу Эдиту Пьеху, которая точно в таком же костюме, с афиши, идет ко мне! И мы начинаем импровизировать вместе! Я со страху забыл текст, растерялся, но виду не подал. Так и спели вместе.
Она мне потом рассказала, что увидела меня на репетиции, а режиссер «Песни года» Виктор Черкасов предложил ей такую импровизацию. Эдита Станиславовна ночью позвонила домой, попросила, чтобы ей передали это платье поездом… И это вошло в историю телевидения. И в мою личную историю.
Конечно, после этого случая мы с ней подружились. Стали очень близкими людьми, и я ценю этот подарок судьбы.
У меня гастроли в Ленобласти, звоню:
— Эдита Станиславовна, у меня концерт в Питере, не дай бог вы не придете!
— Саша! Я ногу сломала, у меня палочка, куда я поеду? Но слушай меня сюда… И вот я еду из Кронштадта, с концерта, и всю дорогу она по телефону поет мне песни, рассказывает какие-то истории из своей жизни. Кто мог мечтать об этом? Я не мог.
У нас очень теплые отношения. Я могу ей позвонить, и мы подолгу разговариваем. Обо всем. Она искренняя и нежная. С ней рядом всегда хорошие люди.
Ее дочь Илона — моя подружка, со Стасом Пьехой мы вместе отработали не один десяток концертов. И я счастлив, что эта теплая семья вошла в мою биографию.
Когда я выхожу и пою: «Как же нам не веселиться, не грустить от разных бед…», публика чуть ли не встает. Это — поклонение богине. Богине советского и российского шоу-бизнеса. Легенде, на которой мне посчастливилось учиться тому, что я умею сейчас. Наверное, поэтому я смог достичь того уровня, который у меня есть.
Спасибо вам, Эдита Станиславовна, за то, что поверили в меня и впустили в свою жизнь.
Страшная тайна Жанны Агузаровой
1990 год. Звонок из программы «50 × 50» (развлекательно-музыкальная телепередача, выходившая с 1989 по 2000 год
Я говорю:
— Хорошо. А кто «она»?
Говорить долго не хотели, но пришлось, ведь я должен был знать, какой образ мне работать. Это была Жанна Агузарова.
Я еду на Шаболовку, в главный павильон, режиссер придумывает ход — я танцую с портфелем, с косой, пою «Ленинградский рок-н-ролл». Я должен выскочить прямо из дверей, потусоваться на крыльце, а в это время на меня идет Жанна, и все это вдруг случайно видит. Тут же к ней подбегают корреспонденты, начинается суета, о чем-то спрашивают…
Мне, конечно, было волнительно. Потому что это — сама Агузарова. Это сегодня у меня один из легендарных номеров в программе. А тогда, 30 лет назад…
Все произошло так, как сказал режиссер. Она идет на меня. В колпаке. Стоит. Ее снимают. Подбегает корреспондент:
— Здравствуйте, Жанночка, а вот как вам Саша Песков? Что это вообще?
И тут она отвечает неожиданно:
— Ну Сашу-то я знаю. Я его по телевизору видела.
У меня челюсть на пол упала. Меня знает Жанна Агузарова! А она продолжает:
— Я лежу в ванне, и тут моя домработница бежит ко мне и кричит: «Иди, смотри, тебя по телевизору показывают! Я вскакиваю, голая выхожу из ванны, подбегаю к телевизору и понимаю, что я не помню такой съемки. Вроде я… нет, не я… или я…» Ее зациклило.
Корреспондент немного потерял терпение, спрашивает:
— Ну и как вам?
— Ну это же пропаганда моего искусства!
— А вы можете Саше подсказать, как вы двигаетесь и все такое?
Поделиться книгой: