Мужчина в колготках

— Спасибо тебе за дом!

И исчезает.

Проснувшись утром, я понял, что так он меня поблагодарил за гроб, на который я дал денег. Больше Володя Петров мне ни разу не снился…

Через некоторое время я приехал на гастроли в Калининград. Естественно, первым делом вместе с моим директором Сашей пошли на кладбище. Я лишь примерно знал, где находится Володина могила — он был похоронен рядом со своей мамой. Иду и вслух говорю: «Вовка, помоги, я не помню, где ты лежишь…» И тут Саша берет меня за плечо:

— Стой, куда ты идешь? Ты же стоишь у его могилы…

Конечно, мы рыдали. А потом, вечером, я вышел на сцену. И посвятил это выступление ему — моему другу Володе Петрову.

Моя первая муза (Алла Пугачева)

Начало девяностых. Я уже несколько лет очень популярен: концерты, аншлаги, гастроли, поклонники… Я приезжаю в Ялту. Летний театр. Полный зал народа. За кулисами царит необыкновенно теплая атмосфера.

Начинается концерт. Я выхожу, работаю свой первый образ, Чарли Чаплина. Номер очень лирический. И вдруг слышу — в зале пошел какой-то шум. Ничего не могу понять. Бегу переодеваться за кулисы, краем уха слышу, как работники сцены перешептываются: «Она пришла…» Но мне не до того, я на сцену, продолжать играть. Работаю второй номер и мучаюсь — кто же эта «она»? Шум-то был. Вбегаю опять за кулисы, спрашиваю — так кто же??

— Пугачева в зале!

— Кто????

— Пугачева с Киркоровым. В ложе сидят. Только что приехали.

У меня ноги подкосились. Я ждал этого пять лет, по-разному представлял, как случится наша встреча. Но в итоге, конечно, все получилось совсем иначе.

С Филиппом мы на тот момент были уже знакомы, еще с тех пор, как он пел свою первую песню «Кармен». Мы встречались на фестивале «Песня года», в конце 80-х — начале 90-х.

Оказывается, они с Аллой Борисовной в тот момент отдыхали в Севастополе, и Филипп, узнав, что у меня концерт в Ялте, предложил съездить. А мне ничего не сказал, не предупредил.

Заканчивается первое отделение. А номер с Пугачевой у меня во втором. Я там очень смешно попой вперед спускаюсь в зрительный зал. И вот я думаю, как же мне ее работать, когда Примадонна в зале? Сейчас как придет, как выпишет мне… по полной программе. С этим переживанием я просидел в гримерке весь антракт, ожидая, что кто-нибудь войдет. Но никто не пришел. Концерт завершился овациями. Куча цветов — на сцене, за кулисами, толпа поклонников на улице стоит…

Я пришел в гримерку, сел. У меня бутылочка шампанского припрятана. Жду — нет. Полчаса ждал. На нервах. Не пришла… Вдруг стук в дверь. А дальше как в кино: первыми влетают журналисты с камерами, суета, вспышки фотоаппаратов! Входит Алла Борисовна, с огромным букетом цветов, точнее, с кучей разных букетов. Кидает все их на пол и говорит:

— Песков, это тебе! Просили передать!

Я обалдел настолько, что не мог вымолвить ни слова. А она как ни в чем не бывало продолжает:

— Почему меня так мало в концерте, всего один номер?

Кое-как собрался с духом, протягиваю ей буклет, у меня были такие, рекламные, говорю:

— Это вам, Алла Борисовна, на память, со знакомством…

Она взглянула:

— Красивые костюмы. Но почему меня так мало?!

Проговорили минут сорок — о жизни, о любви. Камеры снимают, народ смотрит, толпа стоит, двери нараспашку… Вдруг Алла Борисовна говорит:

— Ну ладно, я пошла. Давай с тобой придумаем что-нибудь.

Повернулась и направилась к выходу, и тут я с ужасом понял, что даже не подал ей стул! И шампанское… на подоконнике! Кричу вслед:

— Алла Борисовна, у меня же тут шампанское для вас!

Она обернулась, посмотрела на меня:

— Молодой ишшо!

И пошла.

Вот такое у нас было первое знакомство. Потом она пригласила меня на «Рождественские встречи», и мы очень подружились.

* * *

На самом деле я познакомился с Аллой Борисовной значительно раньше, только она об этом, конечно, не знала.

Как вы помните, я понял точно, кем хочу быть и куда поступать, еще в школе. Тогда же от мыслей перешел к реальным делам. Я пошел в аптеку, купил марлю, своими руками сшил из нее балахон. И… стал Пугачевой. Именно в этом образе я впервые вышел на сцену — сначала школы, потом училища (да-да, перед комиссией я выступал именно в том самом марлевом балахоне).

Потом у меня появился первый настоящий концертный костюм, тоже для образа Пугачевой. Он был очень красивый, но ужасно тяжелый. Я сшил его из толстого-толстого атласа синего, такого электрического цвета. В нем я работал на дискотеках по Москве, в свободное от учебы время.

Потом была армия, там мне тоже этот образ пригодился, конечно, костюмы там были другие, из подручных средств. Ну и, конечно, с тех пор, как я стал пародистом, образ Аллы Пугачевой — один из краеугольных камней моей программы.

* * *

Как-то на день рождения я пошил для Аллы Борисовны Пугачевой концертный костюм. То есть я придумал, а мои мастера сшили. Цвета шоколада, весь в камнях Сваровски, в рубинах, очень красивый. И шляпа к нему еще была совершенно шикарная, летняя. Однажды я увидел аксессуары от костюма на Кристине, по телевизору.

Встретились с Пугачевой, я спрашиваю:

— Алла Борисовна, а что вы в моем костюме не выступаете?

— Песков, ну он настолько роскошный, как торт. Аж приторно его жрать.

И это было сказано совсем не обидно, как она умеет, с присущим только ей юмором.

Мы очень много работали вместе. Одни из «Рождественских встреч» снимались в Театре оперетты. Съемки проходили в три дня. Три вечера подряд я работал на сцене, имел грандиозный успех, а Алла Борисовна смотрела на меня из ложи. Когда же я решил посмотреть телеверсию «Рождественских встреч», оказалось, что моего выступления там нет. Вообще. Его вырезали. Я, конечно, расстроился и спросил Пугачеву — почему?

Она ответила, как всегда, максимально честно:

— Ну нельзя лучше меня работать. Как я могла допустить такое, ты сам-то подумай?

— Все-все, молчу-молчу…

И это была для меня — высшая оценка. Конечно, очень обидно, что не показали по телевизору, но я помню, как горели глаза у зрителей в зале. И как они и Алла Борисовна лично аплодировали мне.

* * *

Концертный зал «Россия». Алла Борисовна выходит со сцены, я готовлюсь к выступлению, за кулисами — моя мама, она как раз тогда приехала ко мне в гости. И тут — мама видит Пугачеву. Естественно, пройти мимо она не могла! Шепчет мне: «Познакомь!»

Я подвожу их друг к другу, представляю:

— Алла Борисовна, это моя мама.

Мама в порыве чувств хватает ее за руку, жмет — и это продолжается минут пять! Я вижу, что у Пугачевой с каждой минутой глаза становятся все больше, больше… Кое-как уговариваю маму отпустить руку Аллы Борисовны.

Пугачева вежливо что-то отвечает, мама в восторге. А Алла тихонько шепчет мне на ушко: «…Ничего себе, … у тебя мама…» и показывает мне руку, которую та пожимала. И только тут я понял причину, по которой у Пугачевой округлялись глаза: у нее на пальце было огромное кольцо, а мама сжала ей руку изо всех сил. Представляете, насколько ей было больно?! Но она вытерпела!

* * *

После того как Пугачева попеняла мне на то, что ее мало в моей программе, я придумал спектакль «Арлекин» — вот там ее было много! Спектакль сняли на видео и привезли Алле Борисовне на дом — так сказать, на суд самого главного зрителя.

Мы приехали с моим директором Р. в квартиру Филиппа Киркорова. Как положено, взяли цветы, конфеты, охрана нас пропустила. Звоним в дверь, открывает женщина. Мы поздоровались, сняли обувь, женщина куда-то вышла, а мы стоим ждем. Тут она вернулась и говорит:

— Ну проходите же.

И уже повернувшись ко мне:

— Сань, у тебя есть сигаретка? У меня кончились.

И тут я понимаю, что встречала нас сама Пугачева! Я не узнал ее! Дома она была совсем другой, два совершенно разных человека. Хорошо, что хватило ума не спросить, когда выйдет Алла Борисовна. Она б меня за дверь выставила! Я до сих пор ей не признался…

Алла Борисовна Пугачева — самая настоящая муза для меня. Я считаю, что это — эпоха. Это не легенда, это — легендище. Это — планета. Воспитать пять поколений людей на своих песнях — такого не удавалось больше никому. Разве что Кобзону. Мы все пропитаны ее творчеством.

Ну а лично я благодарен Алле Борисовне за рождение жанра, которому посвящаю всю свою жизнь. Она была у меня первая. И если бы я не надел тогда, в десятом классе, тот балахон из марли, может быть, не стал бы тем, кто я есть сейчас. А вы бы не читали эту книгу.

Театр под руководством Александра Пескова

Мой коллектив собирался одновременно и легко, и сложно. Легко — потому что все, кто так или иначе появлялись в моей сценической жизни, были моими единомышленниками.

Сложно — потому что я одиночка. Родоначальник жанра, самостоятельная личность. Что мне надо: парик, колготки — и вперед. Все делалось «методом тыка» — так рождалась эта профессия и жанр на эстраде, который сегодня входит в энциклопедию циркового и эстрадного искусства.

Естественно, я понимал, что нужно шоу. Потому что один пародист на сцене — это уже было. Мой жанр — новый, удивительный, ни на что не похожий, и особенно был таким в то время, когда я только начинал.

В самом начале, в 1988 году, когда я только перебрался в Москву и начал становиться популярным, я взял в команду двух артистов балета, буквально как в анекдоте — по объявлению. Это были хорошие молодые ребята, профессионалы. Месяц мы репетировали в Калининграде, сделали вместе с моим первым балетмейстером Еленой Бартусовой (впоследствии именно она собрала первую балетную труппу нашего театра и вошла в историю моего творчества) программу на 20 минут. Небольшую, но грамотную, профессиональную в отличие от того, что я делал раньше, — как мне ни грустно себе в этом признаваться, оно тянуло больше на художественную самодеятельность.

Премьера не где-нибудь, в Колонном зале Дома союзов. Костюмы от Вали Юдашкина. Программу назвали «Я приглашаю вас на праздник». В ложе Михаил Горбачев и Раиса Максимовна. Меня об их приезде не предупредили. Когда я вышел и увидел их — просто обалдел. Не помню, как отработал программу, но успех был колоссальный. Все встали. С того момента мое кредо — я должен каждый концерт поднимать зал с кресел в финале действа.

Потом поехали на южные гастроли. Первый город — Евпатория. На театре висела огромная афиша с моим портретом. На меня шли, я уже собирал полные залы, хотя на самом деле в программе моих было всего 20 минут. Остальное время было отдано гениальному конферансье Андрею Васильеву. А я, что называется, «работал лицом».

Все шло хорошо, пока однажды мои мальчики — Веня и Андрей — не почувствовали себя «звездами». И объявили мне, что их не устраивают условия. Пытались диктовать свои. На что я очень быстро и четко среагировал — купил им обратные билеты и отправил в Москву. Без обид. Но если вы не работаете так, как сказал я, вы не работаете со мной.

Так закончился мой первый опыт создания коллектива. При этом мы расстались без скандалов. Я понимал, что ребята действительно хорошие, далеко пойдут, если захотят. Но у меня не было желания разбираться с их амбициями.

Их судьбы сложились по-разному. Венька — очень мудрый мальчик, мы дружим до сих пор. После нашего расставания он пошел в группу «Лесоповал». Его моментально туда взяли, когда он сказал, что работал у Пескова. И до сих пор там танцует. Я очень рад за него, искренне.

А вот у второго парня, Андрея, судьба сложилась печально — он умер от СПИДа. И мне его очень жаль.

* * *

Про свой коллектив я могу рассказывать бесконечно, может, даже отдельную книгу напишу.

Я — безумно счастливый человек. Потому что в моей жизни есть люди, которые пришли на мой зов в театр Пескова и отработали в нем по 6, 13, 15 и даже 26 лет. И сегодня у меня работает женщина — Ольга Пескарева, зав. пошивочным цехом, мы вместе 28 лет.

И я никогда ни с кем не ругаюсь. Я отпускаю!

* * *

Как-то в 90-е мы с моими ребятами приехали в Ялту, остановились в гостинице, естественно, вечером, после выступления, был праздник, пришли друзья-знакомые, тусовка, веселье. Утром у меня в номере раздается звонок. А я сам только проснулся, еще не отошел от вчерашнего.

Администраторы гостиницы говорят, что мои артисты лежат в номере, накачанные клофелином. Живы (видимо, случайно дозу меньше дали), но все вещи из номера украдены. Вообще ничего нет, даже одежды. А вечером концерт… Пришлось переносить на следующий день.

Всякое бывало. Бандиты, разборки, кражи. У моего героя в спектакле «Пух и перья» есть такая фраза: «Театр — это кровавое дело! Кровавое!» В общем, так оно и есть…

* * *

В моем первом коллективе, который я собрал у себя в театре, были безумно красивые пацаны. Я дал приказ: никому не стричься. И они все были длинноволосые: русые, черные как смоль… Со многими из них я давно не сотрудничаю, но мы продолжаем общаться. Вот буквально недавно они прислали мне видеообращение на день рождения и сказали слова, которые дорогого стоят:

«Большая тебе благодарность за то, что ты нас соединил. Ты всегда был нашим вдохновителем и нашим учителем. Благодаря тебе наша жизнь изменилась. Спасибо тебе за это. Ты — неутомимый, энергичный. И за тот период, что мы с тобой знакомы, коэффициент этой мимолетности рождает большую память о тебе как о человеке-творце, человеке с неуемной энергией. Мы тебя очень любим».

Вот что такое коллектив.

Конечно, время идет, люди меняются. Сегодня, к сожалению, артисты балета больше гонятся за копейкой, при этом качество работы на сцене страдает. Когда-то было по-другому. Приходили люди и по полтора часа занимались у станка, потом выходили в репетицию. Отдавали себя полностью процессу. Это была школа Пескова. Была.

Сегодня все по-другому, опять же, к большому моему сожалению. Те, кто приходят на работу даже в мой театр, сотрудничают еще с несколькими коллективами. Бегают с репетиции на репетицию. Им некогда заниматься у станка. И мне, при моей сегодняшней гордости за них, порой бывает очень стыдно за мой коллектив.

Молодежь, приходящая в искусство, часто не знает, кто такой Станиславский. Грамотность, профессионализм остались в прошлом. Я это ощущаю в своей работе. Потому что приходят люди без образования. При этом они уже чувствуют себя звездами. Их кто-то научил двигать руками и ногами, и они думают, что могут претендовать на успех, славу и большие деньги.

Они во что бы то ни стало желают жить в Москве, которая раздувается на глазах, появляется куча безработных артистов, которые ходят по кастингам и надевают короны… Приходят и объявляют с порога: «Мне нужная такая-то зарплата».

Ребята, а на кого вы учились? Где ваша душа и сердце при этом? Вы выходите на сцену и говорите, что вы гениальны, но я вижу, что вы — ноль. А вы считаете по-своему… Это страшная картина.

А уж если они засветились, допустим, на телевидении, в каком-нибудь шоу «Танцы со звездами», к таким уже ни на какой кобыле не подъедешь. Они заламывают гонорары больше, чем я получаю на коллектив за сольный концерт.

При этом в коллектив Пескова всегда приходили только профессиональные люди.

Как-то ко мне на кастинг пришел прекрасный мальчик Юра Рымарев, высокопрофессиональный человек. Я его не взял. По одной простой причине — у него все тело было в татуировках, а в то время на сцене это не допускалось. Я говорю: «Как ты будешь работать женские роли в моем спектакле, если ты весь в тату?» Только поэтому не взял.

Юра, недолго думая, пошел к Бари Алибасову, и стал одним из солистов группы «На-на».

Прошло время, установки поменялись, теперь татуировки на сцене уже не казались чем-то ужасным. Я ему предложил прийти ко мне, и он согласился и отработал у меня несколько лет.

На самом деле в нашем кругу это частое явление — когда друг у друга переманивают хороших артистов. У меня есть друг, Гия Эрадзе (ему я посвятил отдельную главу этой книги), король циркового искусства. Ужасный человек, в моем понимании. Пять лет назад он забрал у меня всех лучших танцоров, мой костяк. Просто потому что предложил им больше денег. И я их понимаю, это правильно.

Они работают каждый день, у них великолепные программы, которые собирают полные залы по всей стране. У него четыре коллектива. А я остался у разбитого корыта. При этом с Гией мы продолжаем дружить, именно потому, что я понимаю, что все это правильно и профессионально.

Сегодня у меня в театре хорошая, крепкая четверка. При этом мне нужно восемь танцоров для шоу, но найти их очень трудно.

Не менее тяжело сегодня содержать коллектив, выезжать на гастроли. Потому что все упирается в деньги. И все заказчики в городах просят сократить расходы. А как сократить шоу? Или вы берете его целиком, или нет. Но никто не хочет рисковать, никто не хочет «попадать» на деньги. И в этом огромная трудность. Мы тратим свои деньги на рекламу, но нет никакой гарантии, что шоу окупится, что будут проданы билеты, — ведь мы же прекрасно понимаем, что, несмотря на то, что люди очень хотят прийти на наше выступление, далеко не у всех есть деньги на это…