Мужчина в колготках

Потом была та самая достопамятная поездка в Москву, мои первые успехи на большой сцене. И окончательный переезд, который состоялся только благодаря Володе. Он поверил в мой талант настолько, что ради моего будущего развелся с женой, оставил ребенка, продал свою квартиру, бросил великолепную работу…

1992 год. Мы снимаем квартиру на Звездном бульваре. Уехали на гастроли в Магадан, три месяца не были дома. Вдруг перед одним из концертов звонок из милиции: вас обокрали. Вовка срочно улетает в Москву, я продолжаю гастроли…

Вынесли все. Оставили грязные носки в пакете и… будильник. Это, наверное, был какой-то знак, я не знаю. Самое смешное, что мы даже почти наверняка знаем, кто это сделал, но не пойман — не вор. Дверь была открыта ключами, поэтому это мог быть только хозяин квартиры, который нам ее сдавал. Но доказать ничего нельзя, дело закрыли.

Единственное, что у меня осталось — немножко золотых украшений. Уезжая, я их спрятал в пакет с технической ватой и поставил под батарею. Естественно, никто не догадался в нем искать. Вот на это золото мы потом и жили.

Под Новый год у нас был пятидневный марафон: параллельно шли концерты в зале «Россия» и Театре эстрады. В обоих я задействован. А Володя был у меня незаменимым помощником: и костюмером, и администратором, и всем остальным.

И вот представьте: я работаю номер в «России», потом хватаем чемодан с реквизитом, там было четыре парика — Гурченко, Леонтьев, Пугачева, Агузарова — и шляпа Вайкуле. И — бегом в Театр эстрады. Своим ходом, нам машин никто не давал… Лишь бы успеть на свой выход. Начинались выступления в одно и то же время, и мы умоляли режиссеров поставить меня в одном концерте в начало, а во втором — на финал.

И вот так мы пять дней бегали как подорванные. Но ни разу не опоздали. И это было мое становление как артиста. Конечно, мы оба понимали, что обратной дороги нет. Мосты сожжены, квартиры проданы, какие-то копейки есть. И мы стали подбирать комнатку, где Володя мог прописаться, чтобы официально стать москвичом.

Он купил восьмиметровую комнату в коммуналке на Ухтомской, 15. Это было мое первое пристанище — уже, что называется, состоявшегося артиста. Но в отличие от Володи у меня московской прописки не было, что по тем временам весьма осложняло жизнь.

Кроме нас в квартире жила бабушка, вредная до безобразия, и еще одна одинокая женщина. У бабушки было много родственников, они постоянно приезжали и активно участвовали в ее жизни. Без скандалов не обходилось, потому что ментальность у людей разная, к сожалению или к счастью, не знаю. Коммуналка есть коммуналка. Но у нас в комнате было чисто, аккуратно, часто приходили гости. В общем, жизнь кипела.

Как-то Володя мне говорит:

— Санька, я придумал, как тебе стать москвичом.

— Как же?

— Надо развестись с Галей и жениться на москвичке. Фиктивно, конечно.

Когда первый шок прошел, я обдумал его слова и решил, что он, в общем-то, прав. Позвонил Галине, объяснил ситуацию. Она, как женщина современная, все поняла и согласилась. Мы оформили развод.

Паспортистка Надя из нашего домоуправления на Ухтомской, с которой мы подружились (а впоследствии подружилась и Галина, когда переехала в Москву, но это уже другая история), говорит мне:

— Саня, я тебе найду невесту, но не обессудь, какая будет.

И — нашла. Не женщина — «мечта поэта». Лиза Ч. Возраст 65+, алкоголичка со стажем, обитательница классической коммунальной квартиры, в которой, помимо нее, жили еще 15 человек, все были родственниками. Когда я там побывал впервые, то первое, что увидел, когда зашел, — как ребенок писает прямо под батарею. Я был в ужасе. Вонь стояла необыкновенная…

После регистрации брака я становился законным жителем этих роскошных апартаментов. Спецоперация стоила мне 800 рублей и бутылку водки.

В назначенный день, в девять утра, в роскошном костюме жениха, при бабочке, я вышел во двор. Ко мне подвели мою «невесту». Тогда я увидел ее впервые. Ни слова не говоря, я повернулся и пошел обратно домой. Вовка схватил меня за штанину и прошипел:

— В загс, я сказал! Надо! Сегодня уже будешь москвичом!

Да, конечно, я все понимал. Что это нужно ради работы, ради моей профессии, ради нормальной жизни в столице. Но мои эстетические чувства были оскорблены. Пришлось сделать над собой какое-то невероятное усилие, чтобы вернуться.

И тут — началась комедия. Или фарс. Даже не знаю, что больше применимо к этому сюжету.

В загс мы шли пешком. Все это время — 20 минут — я искоса поглядывал на «невесту» и в ужасе думал о том позоре, который мне сейчас предстоит. Подходим. Естественно, в загсе уже все в курсе, кто к ним сейчас явится. Моя фамилия есть в документах, и она на слуху, я — популярный артист благодаря своему появлению на телевидении.

Еще какое-то время собираюсь с силами, чтобы войти внутрь. А сил — никаких, у меня истерика, мне стыдно… Вовка толкает меня в спину, придавая необходимое ускорение и решимость.

Собрался весь загс — посмотреть на жениха с невестой. Он — в черном костюме, с бабочкой. Она — в кримпленовом платье 50-х годов. К лацкану белой ниткой, на живую, пришит маленький цветочек ландыша, который постоянно отваливается, а она его раздраженно поправляет. Идеальная пара.

Естественно, все чуть не умерли от смеха, когда нас увидели, разбежались по кабинетам. У бедной женщины, которая нас регистрировала, была натуральная истерика. Ее посадили на стул, мы тоже сели. Свидетелями были Надя и Володя.

Женщина-регистратор кое-как, запинаясь и корчась от смеха, произнесла свою обязательную речь про новую «ячейку общества». Пришло время расписываться.

— Невеста, поставьте свою подпись здесь и здесь…

И тут моя уже почти «супруга» выдает:

— Не буду. Дайте водки.

Я начал ее умолять:

— Лиза, ты только подпиши, я тут же тебе выдам бутылку водки.

А у нее руки дрожат. Надя ее неделю до этого «пасла» — поселила у себя в квартире и следила, чтобы та нигде не могла напиться и хоть как-то дошла до загса.

Беру ее руку, говорю:

— Давай, я тебе помогу…

И тут она выдает:

— А я расписываться не умею.

Тут я уже про себя выругался. Меня выручила регистратор:

— А крестик вы можете поставить?

— Крестик? — и задумалась… минут на пять. Мы все ждем. Нервы на пределе. Водка в кармане у свидетеля, Володи.

Потом вздохнула, поставила малюсенький крестик где-то сбоку, после чего все облегченно выдохнули, а регистратор радостно объявила нас мужем и женой!

И мы — я, сгорающий от стыда, и Лиза, которая стремилась к водке, — чуть ли не бегом покинули загс.

Так я стал москвичом. Но это еще не конец истории.

Выходим. Лиза протягивает руку и требует водку. Я ее останавливаю.

— Лизонька, дорогая, а как же свадьба?

— Какая свадьба? Меня мужик ждет, мне надо ему водку принести.

— Нет, ну так не по-человечески. У нас все-таки праздник, мы с тобой муж и жена…

Мы пришли на кухню, в коммуналку. Там — стол и стулья. Больше ничего. Мои ребята приготовили какой-то еды. Мы открыли водку. Как она исчезла — я даже не понял. Благо было еще. Как настоящие артисты, мы должны были доиграть эту пьесу до конца! Все было, как на настоящей свадьбе — тосты, песни, застольные разговоры. Смотрю — Лиза моя начинает оживать. Даже как-то помолодела. Общаться начала, принимать участие в беседах…

Так мы провели за столом часа два-три, после чего она встала и сказала:

— Ну все, я пошла.

Мы сердечно попрощались. Я, как и обещал, дал ей еще одну бутылку водки. Больше я ее не видел.

Прошел буквально месяц. Мне звонит Надя и говорит:

— Сань, тебе надо зайти в паспортный отдел.

— Что случилось?

— У тебя жена умерла.

— Как??

Оказалось, Лиза где-то поранила гвоздем ногу. Естественно, к врачу обращаться не стала. В итоге — гангрена и очень быстрая смерть. Я на похоронах не был, честно скажу, но денег дал, а Надежда все сделала как надо. Светлая память…

* * *

Вспоминая все это, я до сих пор испытываю невероятную благодарность к людям, которые мне помогали. Не будь Володи и Нади, которые буквально насильно отправили меня в загс, кто знает, какой была бы моя история.

Так у меня появилась своя комната в коммуналке. Потом я выкупил всю квартиру. Около года мы ее выветривали. И зимой, и летом окна были открыты. Сняли слой обоев толщиной сантиметров пятнадцать. Все они были пропитаны мочой. Представляете, какой там стоял запах…

Потом, когда в квартиру стало можно заходить без тошноты, сделали там ремонт. После смерти моей любимой тещи Валентины Степановны я перевез в эту квартиру свою семью. Мы с Галиной опять зарегистрировались, чтобы и она, и дочь смогли прописаться в Москве.

* * *

Еще до приезда Гали и Даши в этой квартире со мной произошло не самое приятное происшествие. Были лихие 90-е, и артисты, как и многие тогда, находились под пристальным вниманием криминала. Неизвестно было, как тебя вычисляют, кто и когда к тебе придет. Но мы все были на виду.

Мы жили в этой квартире с моим директором Володей и его другом Ранцевичем, молодым парнем из Кенигсберга, он помогал нам по хозяйству. Двери всегда были нараспашку, к нам постоянно кто-то приходил: друзья, близкие, происходили какие-то тусовки, как это и положено в молодые годы.

В тот день нас в квартире было пятеро. Каждый занимался своим. Я сидел в гостиной и только открыл бутылку коньяка, как раздался звонок в дверь. «О, — думаю, — гости!»

Ранцевич пошел открывать. Дальше все происходило, как в плохом кино. В квартиру ворвались пять человек с пистолетами. Ребят разогнали по комнатам, связали. Тот, который выглядел как главный, дал команду — артиста не трогать. Я так и остался сидеть на диване.

Он подсел рядом и говорит:

— Сань, я так хотел с тобой познакомиться. Я тебя видел по телевизору, в тюрьме…

Его циничный тон меня покоробил, но виду я не подал. Говорю спокойно:

— Ну давай, познакомимся. Вот я коньяк открыл. Будешь?

— На работе не пью.

Меня эта фраза прямо взбесила! Но внешне я — само спокойствие. Отвечаю:

— А я выпью.

Наливаю коньяк в бокал, пью. А самого — трясет. Пистолеты стоят у висков. Просто кошмар… Ребята связанные, причем все по разным комнатам. Контакта никакого, даже глазами ничего не можем друг другу показать, как выйти из положения — непонятно.

При этом все происходит тихо, спокойно, без криков. Просто пистолеты — и все.

Тут он говорит:

— Ну давай, что есть.

— Да ничего нет.

Прищурился:

— Так прямо и ничего?

А мы как раз вернулись с гастролей по Америке, и у меня было очень много красивой бижутерии под золото, она лежала на виду. Бандит заметил.

— О, а это? Зачем врать-то?

Довольные, забрали они эту бижутерию. Я не стал их разочаровывать, что это не золото. А еще рядом с этим «богатством» у меня лежал конверт — я собирался отдать долг одному своему приятелю и приготовил там 1,5 тысячи долларов. Его, конечно, тоже заметили и забрали.

И все бы, в общем, обошлось, но один из бандитов явно был под наркотиками, неадекватен. Ему что-то померещилось, и когда они уже собрались уходить, он всадил нож в горло моего директора Володи.

Вот тут я открыл рот. Крикнул на них:

— Пошли быстро отсюда! Мне надо «скорую» вызывать!

Нас всех заперли в ванной. Я вижу, что Володя уже «уходит», весь в крови. А они дверь подперли холодильником, предупредили — пять минут никому не звонить! Потом я выяснил, что это были так называемые гастролеры.

Как только они ушли, я всех развязал, выбили дверь, холодильник на полу, смогли выбраться — вызвали «скорую». Володю спасли. Лезвие остановилось в пяти миллиметрах от сонной артерии.

Буквально на следующий день я ехал на концерт мимо строящегося тогда Смоленского пассажа. Проезжаю и вижу: стоит один из вчерашних бандитов и увлеченно любуется стройкой. Не знаю, может быть, надо было вызвать милицию, а может, дороже бы обошлось… в общем, я его увидел, никому ничего не сказал и проехал мимо.

* * *

Впоследствии наши с Володей пути разошлись. Он купил себе однокомнатную квартиру недалеко от моей.

Спустя несколько лет я перевез семью и через какое-то время ушел из этой квартиры. А Галина подружилась с Володей, он нянчился с Дашкой.

Так прошло еще 15 лет. Володя решил вернуться в Калининград. Купил там квартиру, сделал ремонт. Накануне того дня, когда ему нужно было расплачиваться со строителями, он был в гостях у того самого Ранцевича, который когда-то жил у нас в московской квартире и открыл дверь бандитам. Он тоже давным-давно вернулся в Калининград и сделал к тому моменту себе неплохую карьеру на местном телевидении.

Посидели, пообщались хорошо. Володя собрался уезжать домой, встречаться со строителями. Прощаясь, сказал:

— Ну что. Пошел я в новую жизнь.

Дома он встретился с начальником бригады, которая делала ему ремонт. Только вот тот оказался не только строителем. Решил, что той суммы, на которую они договаривались, ему будет мало. Оглушил Володю. Потом подошли еще двое…

В девять утра в квартиру пришла сестра Вовы. Все стены была в крови. У Володи — полголовы снесено лопатой, которая валялась рядом. Видимо, была драка, и Вова ранил одного из нападавших, и тот убегал от него. Это было видно по следам крови. Этого человека нашли по анализу ДНК в Прибалтике, двух других, наверное, уже не найдут…

Хоронили Володю без меня — у меня в тот день был концерт, который никак нельзя было отменить. По какой-то ужасной традиции я никак не могу попасть на похороны дорогих мне людей. Не был у отца и вот у Володи тоже…

От нашей семьи в Калининград поехала Галина. А мне в ночь после похорон приснился сон, который я не забуду никогда. Я иду по пустынному китайскому кварталу, ни одного человека. Оглядываюсь — стоит Володя и зовет меня. Я убегаю от него. Добежал до таверны, захожу внутрь, а там дверь, в центре которой вырезанное ромбиком окошко. Запираюсь изнутри, оглядываюсь вокруг — все помещение отделано деревом. И вдруг в этом окошке появляется лицо Володя. Он мне говорит: