Помоги проекту - поделись книгой:
Там же, в Нью-Йорке, был еще один случай, который я никогда не забуду. Я обожаю сериал «Она написала убийство», он очень милый, искренний. Как-то после концерта мы с Р. шли по Бродвею и у служебного входа одного из театров увидели толпу. Естественно, подошли — в надежде увидеть какую-нибудь знаменитость. И не ошиблись! Посреди толпы поклонников стояла она — моя любимая актриса, исполнительница главной роли в этом сериале — Анджела Лэнсбери! На ней были лайковые коричневые перчатки, коричневое пальто, маленький беретик. Она раздавала автографы.
За неимением ничего другого я достал свою рекламную открытку и протянул ей. Она жала всем руки, пожала и мне. Мой директор Р. сказал ей по-английски обо мне, что я — «рашен стар», мы случайно шли мимо…
— Ах, так вы не были на спектакле? — спросила она.
— К сожалению, нет.
— А это что? — кивнула она на открытку.
— Это — моя открытка, я раздаю их публике.
— Я на этом расписываться не буду, это ваше… У вас моей нет?
— Нет.
— Ну видите, как жаль, вы остались без автографа, — сказала она и улыбнулась.
Я поцеловал ей руку и уже хотел отойти, и тут она говорит:
— Стоп-стоп. «Рашен стар», а почему вы мне не предлагаете свой автограф? Я тоже хочу!
Я расписался, и она на память забрала мою открытку. Так я остался без автографа Анджелы Лэнсбери, но зато у нее есть мой! Это безумно приятно.
Я уже рассказывал, как НЕ познакомился с актрисой Татьяной Васильевой, когда наши дети учились в одной школе. Встретиться с Татьяной Григорьевной нам довелось позже, когда меня пригласили сняться в картине «Одинокий ангел», где она играла одну из главных ролей.
Одесса, первый съемочный день, у меня ноги трясутся. Снимаем первую сцену, где мы с ней вдвоем ищем главную героиню, стучимся в дверь, в окна дома… у меня весь текст вылетел напрочь из головы. Со мной рядом такая звезда… И тут Татьяна говорит:
— Стоп. А что, Песков в первый раз снимается?
Режиссер отвечает:
— Да…
— Понятно. Сейчас научим. Дайте нам полчаса.
Мы пошли в гримваген, нам налили борща в одноразовые тарелки. Татьяна легла на диван, я сел рядом на полу у ее ног, и так, под борщ, она научила меня быть в кадре. С тех пор все стало получаться как-то легко.
Сегодня для меня огромное счастье дружить с этой актрисой. Мы ходим, ходим друг к другу на спектакли, с удовольствием общаемся, дарим друг другу подарки.
В фильме Андрея Кончаловского «Глянец» есть сцена: светская тусовка, где я сыграл самого себя. Задача была вроде бы простая — подойти к Андрею и поговорить с ним. Но когда на тебя направлены камеры и у тебя берет интервью сам Кончаловский, ты забываешь, что ты Песков, приходится играть! У нас все получилось с первого дубля!
Мне очень приятно было работать в картине Аллы Суриковой «Любовь и Сакс». Эпизод, в котором я занят, был небольшой, но значимый для картины. Мы снимали его два дня, причем я тогда лежал в больнице, но работа есть работа. Врачи кое-как меня отпускали, и я, с температурой 38, приезжал и работал. За меня все очень переживали, Алла Ильинична посылала кого-то в аптеку за лекарствами, всегда была очень внимательна ко мне. Мы играли вместе с Всеволодом Шиловским, я постоянно допрашивал его:
— Ну как? Что не так? Подскажите, вы же профессор…
Он отвечал:
— Песков, иди отсюда, ты все умеешь.
Вместе со мной играл и Игорь Гаспарян, а сегодня мы работаем вместе на сцене, в пьесе «Пух и перья»…
Мир кинематографа меня очень тянет, и я считаю, что моя главная роль в кино еще не сыграна. Так что рассмотрю любые предложения!
Он называл меня, как мой отец, — Санька (Иосиф Кобзон)
С Иосифом Давыдовичем Кобзоном меня познакомил все тот же Борис Брунов.
Когда я уже ушел на вольные хлеба из Театра эстрады, Брунов пригласил меня участвовать в сборном концерте в ДК Чкалова. После моего выступления он, в свойственной ему манере, буквально взял меня за шкирку и куда-то потащил:
— Пошли, тебя надо устроить в Москонцерт, трудовую там положить, все такое…
Ну надо так надо. Я уже привык, что если Брунов что-то задумал, то лучше не задавать лишних вопросов. Заходим в гримерку, там все было очень маленькое, в этом ДК. И вдруг вижу — прямо передо мной сидит Кобзон!
Я, как в тумане, слышу только, что говорят вроде про меня:
— Вот мальчик, хороший.
— Да? Чего делает?
— Пародии делает. Тебя скоро сделает.
(Тут я внутренне похолодел.)
— Что нужно?
— Пойдем сходим в Москонцерт, определим его.
— Когда?
— Ну хочешь завтра.
— Во сколько?
— В 11.
Москонцерт находится возле театра «Ромэн». 11 утра. Я прибегаю, подъезжают Брунов и Кобзон. Нас встречают, естественно — при их появлении все вскакивают… и я между ними, под ногами кручусь. Ну меня представляют директору Москонцерта, вот, мол, талантливый мальчик…
— А я его знаю, в новогодней программе видел. Ну чего, надо брать.
Разговор был долгий. Я слушал-слушал… Очнулся на фразе:
— Где ваши документы?
И тут я делаю совершенно необъяснимую с логической да и с этической точки зрения вещь. Поворачиваю голову сначала на одного, потом на другого и говорю:
— Борис Сергеевич, Иосиф Давыдович, а мне оно надо?
Они на меня смотрят, как на больного. Ну только представьте Кобзон и Брунов специально приехали, чтобы устроить меня в Москонцерт, а я отказался!
Немая сцена. Они молча встали, извинились перед директором за беспокойство. И вышли.
А на следующий день вышел приказ о расформировании Москонцерта. Такое не придумаешь нарочно. Какое-то шестое чувство мне подсказало, что не надо этого делать, несмотря на то, что я рисковал навлечь на себя гнев Кобзона и Брунова! Но я поступил так, как велело мне сердце, и оно меня не подвело.
Я окончательно стал самостоятельным. Я вообще всю жизнь один. Надо мной практически никогда не было никакого начальства. Я сам создавал театр, балетную труппу, оплачивал труд артистов. Я создал свой мир. Моя трудовая книжка лежит официально в театре Александра Пескова.
С того недоразумения с Москонцертом Кобзон и его жена Нелечка вошли в мою жизнь. Он очень нежно ко мне относился, всегда обнимал и целовал при встрече. Не без гордости могу сказать, что такое он позволял далеко не со всеми. Но со мной всегда.
Мы с Кобзоном довольно часто выступали вместе на одной сцене в сборных концертах, он приглашал меня на мероприятия — в Кремлевский Дворец съездов, «Россию», Колонный зал Дома союзов, на стадионы, в выездные программы с участием многих известных артистов.
Однажды мы прилетели в Нагорный Карабах — нас пригласили на грандиозный концерт в честь Дня независимости. Мы летели военными вертолетами. Когда приземлились, выяснилось, что Кобзона нет. Мы ничего понять не можем. Спрашиваем — все молчат, военные люди немногословны, действуют по приказу. Потом оказалось, что Кобзон не захотел лететь, боялся, что вертолет могут сбить. И его привезли на военной машине…
Мы отлично отработали концерт, потом были какие-то умопомрачительные столы, все это восточное гостеприимство и так далее.
Незадолго до этого я ездил в Баку, на гастроли. Там тоже был большой праздник, где я выступал, потом — банкет. На нем присутствовали и президент Азербайджана Гейдар Алиев, и мой любимый мэр Москвы Юрий Лужков. После банкета, смотрю, Алиев и Лужков идут ко мне. Забавно они смотрелись вместе: Алиев — как гора, и Лужков — такой маленький рядом. Поздоровались, Алиев говорит:
— А Вайкуле — самая лучшая.
Развернулись и пошли дальше. Лужков повернулся, тихонечко поднял вверх большой палец и подмигнул мне.
А потом был Карабах. И после того, как мы вернулись с того концерта, на всех артистов, которые участвовали в поездке, начались гонения со стороны Азербайджана. Нас занесли в черные списки, нам запретили въезд в эту страну, журналисты обрывали наши телефоны, требуя комментариев.
Вот тебе и дружба народов. Политика берет верх…
Кобзон не раз спасал мне жизнь в прямом смысле. Как и все успешные артисты в 90-е, я был мишенью и легкой добычей для разнообразных бандитов, которые требовали дань, предлагали крышу, угрожали.
Были очень непростые моменты. Как-то я приехал с гастролей, а у подъезда меня уже ждала машина с бандитами, которые тут же вломились в мою машину, которая привезла меня из аэропорта. У меня с собой было 10 тысяч долларов наличными, я заработал за шесть концертов. Залезли в карман, все забрали — все, свободен, иди домой. Было жутко.
Бывало, пытались заставить подписывать чистые листы бумаги, на которых потом могло появиться все, что угодно. Как-то ко мне прямо домой пришли пятеро бандитов с пистолетами (об этом — позже). Много чего было…
В какой-то момент я не выдержал, пошел к Кобзону. Говорю, Иосиф Давыдович, они меня уже достали. Что мне делать? Он был очень влиятельный человек в разных слоях общества, его все уважали. И после этого смотрю — эти люди куда-то исчезли. Видимо, он кому-то что-то сказал. И меня перестали трогать.
Ко мне очень часто подходили и спрашивали, почему я не делаю Кобзона? Я отвечал, что не могу. Лучше, чем Винокур, я это не сделаю. И зачем мне позориться?
Как-то, в 1997 году, мы поехали в Ялту, на фестиваль «Крымские зори», где должен был быть юбилейный концерт Кобзона. Мы ехали огромной тусовкой, с нами был Юрий Григорьев — замечательный пародист, блестящий конферансье. Еще перед поездкой он мне сказал:
— Санька, слушай, у Кобзона юбилей, надо поздравить человека.
Я отнекивался, но на всякий случай придумал номер с балетом, сделал костюм, парик. Думаю, если, спросят — номер у меня есть. А не спросят, слава богу, значит, не надо.
И вот вечер Кобзона. Подходит ко мне Григорьев и говорит:
— Ну что, идем на сцену?
То есть не прокатило. Я так обреченно отвечаю:
— Ну идем…
А сам про себя думаю: «Я же знаю, что мне потом будет…»
И вот — идет концерт, огромный, четырехчасовой. Полный зал народа. Григорьев мне:
— Готов?
— Ну готов…
Сделал грим, один в один похож. Только маленький. Григорьев тут же подходит к Кобзону, который только что закончил очередной номер, и говорит:
— Йось, ну все, хватит уже петь, постой здесь. Отдохни немного.
И тут же пошла моя фонограмма — «Жил отважный капитан…», выходит мой балет в образе «Хора Турецкого» — все одинаково одеты, при галстуках, потом я. Кобзон стоит на сцене, спиной к залу, слава богу, у него микрофон был опущен, потому что он, глядя на все происходящее, вытаращил глаза и смачно выругался от удивления. Я это четко слышал!
Я, конечно, мысленно попрощался с эстрадой, пока заканчивал выступление. Но как потом оказалось, Кобзону оно понравилось! Он дал мне свое благословение. Было это так. После моего выступления под аплодисменты публики Иосиф Давыдович подозвал меня:
— Сань, ну-ка, бери микрофон! Сейчас мы с тобой споем! Какую?
— Иосиф Давыдович, нашу!
Вступил оркестр, и мы дуэтом спели: «Когда простым и нежным взором…». Всю песню живьем!
Я счастлив. Я пел на публике с Самим…
«Александр Песков, как много в этом имени! Человек-театр! Артист с большой буквы! Артист, с которым нас связывает долгая и добрая дружба!
Талантливый! Многогранный! Фееричный! Его шоу завораживают, не дают ни на секунду усомниться в том, что на сцене не один человек, а большой концерт! Потрясают его перевоплощения! Это не только молниеносная смена имиджа, а внутреннее, деликатное, глубокое проникновение в того артиста, в образе которого появляется перед зрителем Александр! Это не пародия, это глубокое погружение в образ!
Потрясают постановки шоу! Яркие, интересные, красочные! Великолепный балет!
Желаю Александру и его театру процветания!
Благодарных зрителей и любви поклонников!
С уважением и пожеланием добра,
президент культурного центра „Кобзон“, заслуженный работник культуры РФ, Н.М. Кобзон».
Как я стал москвичом
Помните, я обещал рассказать об одном уникальном человеке, благодаря которому я познакомился с Бруновым? Он достоин отдельной книги, но пусть вся история, которая нас связывает, останется только в моем сердце. Это слишком личное и дорогое.
Но о некоторых эпизодах я не могу не упомянуть. Я работал в Калининградской филармонии, а Володя заведовал газовым хозяйством области. У нас обоих были новорожденные дети. И все заработанные деньги мы отправляли семьям. А сами в буквальном смысле перебивались с хлеба на воду. Чтобы хоть как-то разнообразить рацион, мы придумали себе приработок: ходили на берег моря, собирали там бутылки и сдавали их. Известный уже тогда конферансье Александр Песков и областной инспектор газового хозяйства Владимир Петров! Слава богу, никому не попались на глаза!
Поделиться книгой: