Помоги проекту - поделись книгой:
— Сделаем!
И сделали. Шестого января я вернулся, а седьмого — мне позвонила Таня Паухова (Татьяна Паухова — известный телевизионный деятель, продюсер, телеведущая
— Александр, мне позвонили Абдулов и Ярмольник, говорят, что вы — какое-то сокровище…
Я, признаться, опешил:
— Да? Как интересно… Я — сокровище?
— А давайте пойдем в программу «Вокруг смеха»?
— А это возможно?
— Да, мы вас берем!
И я еду сниматься. Меня объявляли Аркадий Арканов и Александр Иванов. Арканов говорил: «Запомните это имя, это будущая большая звезда — Александр Песков». У меня даже сохранилась вырезка из газеты «Неделя», там, на самой последней обложке — моя малюсенькая фотография, где я в образе Агузаровой, с косой. И анонс: «Смотрите 7 июля программу «Вокруг смеха», Александр Песков». Это была дорога в жизнь. 7 июля эту программу показали по телевидению. И я стал мегапопулярным.
Мы продолжили работать с Бруновым, все шло очень хорошо. Через год, в декабре, числа 10-го, у меня раздается звонок. Звонит женщина из Театра эстрады, не буду называть ее имени. Я к тому времени уже не работал в театре, ушел, так сказать, в свободное плавание. И тут она тоном, не терпящим возражений, ставит меня перед фактом:
— Значит так, Песков, пиши — ты работаешь тогда-то, тогда-то…
А у меня плотный график, новогодние концерты, все расписано на несколько недель вперед… Я вежливо отвечаю:
— Вы знаете, я не смогу, у меня уже все расписано, чего ж вы раньше-то не позвонили?
Пауза.
— Ах, ты не сможешь? — говорит она мне металлическим тоном и кладет трубку.
И вдруг — я оказался в полном вакууме. Меня перестали приглашать на концерты Тетра эстрады, Брунов не отвечает на мои звонки… Как я потом узнал, эта женщина пришла к Борису Сергеевичу и вкратце передала наш с ней разговор так:
— Песков вас послал с вашими концертами.
На что Брунов, со свойственной ему прямотой, ответил:
— Ах так? Перекройте ему все.
И двери всех центральных концертных площадок закрылись для меня на несколько лет. К Брунову на прием я пробиться не мог, меня к нему просто не пускали. Конечно, за тот год, пока я был под его покровительством, мне удалось заработать имя, и без работы я не сидел. Но острое чувство несправедливости не давало мне покоя. Очень хотелось встретиться и рассказать ему, как все было на самом деле.
И однажды такой случай мне представился. Как-то мне позвонили из Международного союза деятелей эстрадного и циркового искусства и пригласили принять участие в благотворительном вечере для ветеранов сцены.
Естественно, я немедленно согласился. Мы с Борисом Моисеевым дали денег, на которые был устроен благотворительный обед и концерт.
Естественно, там собрались все «глыбы»: Махмуд Эсамбаев, Гелена Великанова, многие другие величайшие артисты, которых я безмерно люблю и уважаю, с кем имел счастье быть знакомым. Вел концертную программу Борис Брунов. Я знал об этом и понимал, что, скорее всего, там у нас и будет нелицеприятный разговор. Я как раз приехал из Америки, с гастролей, и привез его любимые сигары «Ромео и Джульетта» — Брунов курил только их. Захватил с собой коробку — на всякий случай.
Получился великолепный обед, концерт, очень хороший вечер. Когда он подошел к концу, я увидел, что Брунов собирается уходить — берет шляпу, пальто, выходит из зала. Я — за ним.
— Борис Сергеевич!
— Мне не о чем с вами разговаривать!
— Борис Сергеевич, выслушайте, вы же мудрый человек!
Он остановился. Выслушал меня. Помолчал.
— Что ж ты мне раньше не сказал?
— А как к вам пробиться? Меня ж не пускают нигде. Вы мне перекрыли все концерты из-за этой… Но чего уж теперь, все сделано. Не хотите — не верьте мне. А это вам.
И отдал ему сигары. Я не могу вспоминать об этом без слез. Потому что в тот момент Брунов, великий Брунов, душа всей советской эстрады, человек, которого боялись и которому беспрекословно подчинялись все, от уборщиц до министров, вдруг как-то дрогнул лицом. А потом обнял меня и попросил прощения. Он умел просить прощения. Это так важно и совсем не многим дано…
И опять мои концерты стали проходить в Театре эстрады, меня снова звали на сборные выступления — все восстановилось. Мне посчастливилось еще много лет общаться с Борисом Сергеевичем и его замечательной супругой Марией, я познакомил и подружил их со своей мамой. И даже после того, как Борис Брунов ушел из жизни, я продолжал всегда Марию — Машеньку приглашать на свои концерты. И она приходила, пока могла…
Конечно, об этом человеке, судьбоносном для меня, одной главы в книге мало. И я благодарен судьбе за то, что был с ним знаком и пережил все это — эти страдания, эти шутки, эти чудесные компании, эти гастроли по всей стране… Это было великое счастье.
Я уверен, что, если бы Владимир Иванович Точилин был жив, когда я приехал в Москву, он познакомил бы меня с Бруновым. Но даже его уход привел меня в Театр эстрады. Потому что все происходит именно так, как должно… По судьбе!
На похоронах Бориса Сергеевича Брунова я познакомился еще с одной удивительной женщиной, с которой дружу по сей день. Я возлагал цветы к гробу, она шла за мной следом. Потом мы вместе вышли из зала, и она подошла ко мне со словами:
— Александр, я так давно мечтала с вами познакомиться…
Это была Евгения Соловьева — бывшая жена актера Сергея Никоненко, а на тот момент — супруга Геральда Соловьева, заместителя директора Госконцерта, в прошлом — политрука первого отряда космонавтов, куда входили Юрий Гагарин, Алексей Леонов и другие.
Позже мы подружились и с ним. Он отправлял меня на гастроли в разные города, приглашал выступать на стадионах…
У Евгении было свое ателье, где она сшила немало костюмов, в одном из которых — для образа Ирины Понаровской — я работаю уже очень много лет.
Получается, что даже после своего ухода из жизни Борис Брунов не оставил меня. Передал в надежные руки, подружил с людьми, знакомством с которыми я не перестану гордиться.
«Каждый раз, когда я смотрю выступление Александра Пескова, понимаю, какой он талантливый артист. Саша — счастливый человек, на его пути встречались замечательные люди, которые могли ему помочь. Вечная память Борису Сергеевичу Брунову, который столько лет открывал новые таланты и сделал площадку Театра эстрады трамплином в известность для многих артистов. Он придумал, как назвать жанр, в котором работает Александр Песков, — «синхробуффонада». И Саша стал в нем первым и неповторимым!»
Когда мы с Володей уже немного обосновались в Москве — он продал свою квартиру в Калининграде, и мы купили комнату в коммуналке на Ухтомской улице. Рядом было Введенское кладбище (его еще называют Немецким). А Вовка очень любил гулять по кладбищам, был у него такой бзик. И меня таскал с собой.
И вот пришли мы с ним в первый раз на это Немецкое кладбище. Знаем, что где-то на нем есть могила великой мхатовской актрисы Аллы Тарасовой. И все. Это сейчас у меня там половина знакомых похоронена. И Аркадий Арканов там лежит, и много кто еще. А тогда это место было для меня неизведанным.
Гуляем. Ноги сами ведут меня почему-то не по аллеям, а между могилами, оградами. Объяснить не могу, почему именно туда, но иду, иду… и вдруг меня как током дергает — вижу могилу и надпись на памятнике: «Владимир Иванович Точилин».
Вот как это… Такое провидение! Человек, благодаря которому я познакомился с Борисом Бруновым и стал артистом, как будто сам привел меня к своей могиле, чтобы я мог поклониться и сказать ему спасибо …
Я верю в то, что все в этой жизни неслучайно. Совпадения чисел, встречи или невстречи с людьми, обстоятельства, в которые мы попадаем. Нас что-то ведет по жизни и определяет нашу судьбу.
Почему мне в концертном зале Кремля постоянно дают гримерку под номером 20, которую раньше занимал Борис Сергеевич Брунов? Почему я сажусь в поезд только на 13-е место (а это — мое счастливое число, ведь 13-го у меня день рождения)?
Не знаю, как это может быть? Может быть, какие-то всевышние силы, которые подарили мне это умение — чувствовать людей, перевоплощаться в них, считывать их энергетику и передавать ее зрителям. Я же никогда не думал, что сыграю стольких совершенно разных личностей, начиная от Марлен Дитрих и Эдит Пиаф, заканчивая Лайзой Минелли, Людмилой Зыкиной, и многих, многих других.
Я ни о чем не жалею. Пожалуй, только об одном: со сколькими из них, великих, ставших моими друзьями и источниками вдохновения, я могу встретиться теперь, увы, только на кладбище. Идешь по Троекуровскому, Ваганьковскому, Новодевичьему и мысленно здороваешься с ними — с кем еще недавно общались, веселились, пили, гуляли…
Вообще, на мой взгляд, великие не должны уходить. Они должны оставаться на века. Ко мне часто подходят на концертах и говорят спасибо за то, что, благодаря мне они узнали, кто такая Клавдия Ивановна Шульженко, Александр Вертинский, Анна Герман. Я отвечаю: «Я очень рад, что они теперь живут в ваших сердцах». Может, в шутку, а может и всерьез.
Я рад, что моя профессия, точнее, придуманный мною жанр, заставляет людей вспоминать и чтить память о великом жизненном пути людей, которые посвятили свою судьбу искусству, на котором воспитано несколько поколений.
Великое счастье приготовила мне судьба: я слышал от моих коллег, звезды которых сегодня светятся уже на небе, фразы, которые они могли позволить только по отношению ко мне.
Вот лишь несколько коротеньких зарисовок:
Людмила Георгиевна Зыкина:
— Сань, меня поселили к тебе в гримерку!
— Людмила Георгиевна, тут же балет голожопый будет!
— Дай вспомнить молодость!
— Проходите…
Ян Френкель
(у подоконника в курилке Театра эстрады):
— Александр, а можно вашу сигаретку…
Муслим Магомаев —
с ним мы очень любили курить в Колонном зале Дома союзов:
— Сань, когда ты по телевизору, я мою-то (Тамару Синявскую) под столом нахожу…
Ян Арлазоров
кричал на весь концертный зал «Россия»:
— Песок приехал? Значит, концерт состоится!
Махмуд Эсамбаев:
(шутя похлопывая меня по «пятой точке»):
— Я нашлепываю тебе популярность.
Он же, надевая на меня свою знаменитую папаху, говорил:
— Сань, ты — вылитый я. А мою фамилию ты знаешь.
Лев Дуров:
на вручении ордена (ему и мне), шепчет на ухо:
— Песков, тебе уже вешать некуда, только на жопу…
Елена Образцова:
(не может успокоиться после очередного анекдота):
— Я устала петь и рассказывать. Пойду-ка я погуляю с твоими собачками.
Потом мы их долго искали…
Я пишу это и слышу, как они говорят, — их неповторимые интонации, улыбки, взгляды. Пронзительные, добрые, нежные, глубокие, трепетные. Они никуда не ушли. Они — во мне. Спасибо им за это.
Фильм, фильм, фильм!
Иногда я думаю: с чего же меня вдруг понесло после восьмого класса учиться на артиста театра и кино? Наверное, корни моей любви к «главнейшему из искусств» нужно искать там же, где и страсть к цирку, — в детстве. Причем в самом раннем.
Когда я был совсем маленьким, грудничком, родители часто брали меня с собой на киносеансы — оставлять одного дома боялись, а посмотреть фильм хотелось.
Кино крутили в нашем Доме культуры целлюлозно-бумажного комбината, где, кстати, я в шесть лет впервые вышел на сцену. При входе в кинозал был такой предбанник, где стоял контролер, который отрывал билетики и пропускал зрителей за шторку, в зал. Родители приносили меня в какой-то люльке, оставляли на тумбе рядом с контролером, а сами присаживались тут же, за шторкой, на последний ряд. Я отлично спал под индийские фильмы, под «Унесенные ветром» и прочую классику. Возможно, именно так я и влюбился в кино. На слух.
Отучившись три месяца в Ярославском театральном училище, я решаю все-таки сменить профессию — вместо актера театра и кино пойти в клоуны. Еду к родителям в Алушту. И тут выясняется, что, оказывается, мой папа там не очень-то и отдыхает, а ходит на работу, каждый день — снимается в массовке в фильме «Поцелуй Чаниты» — великолепной музыкальной комедии.
Это было мое первое соприкосновение с кинематографом вживую, на съемочной площадке. Папа втихушку ставил меня в определенное место, где я никому не мешал, и я смотрел, как снимаются дубли, как работает группа… Вот таким было мое первое сознательное соприкосновение с кинематографом.
Однажды я приехал в Нью-Йорк на гастроли, вечером гулял по Бродвею и случайно оказался на съемочной площадке. Снималось кино с Николасом Кейджем в главной роли — «Воскрешая мертвецов». Мы стояли в толпе как зеваки и наблюдали, как на платформе везли машину, а он якобы в ней ехал…
Поделиться книгой: