Помоги проекту - поделись книгой:
А он все повторяет, повторяет, как будто сам не может поверить:
— Как жива? Такого просто не может быть. Александр, я вам просто не сказал об этом, я вас пожалел. Я предупредил, но я не сказал…
Какой же он стал счастливый! Из побитого мальчика превратился в окрыленного человека. Сегодня он — главный военный врач Санкт-Петербургского военного округа.
Прошло уже 22 года. Галина живет в Москве, она педагог по театральному мастерству, преподает детям. Инвалидность сняли, рака нет.
Это все потому, что люди рядом. Доктора, которые знают свое дело. Люди, которые любят тебя и готовы сделать все, чтобы ты жил. Неважно, вместе или врозь. Мы всегда были и будем семьей. И родителями нашей дочери.
«Москва, Театр эстрады, Б.С. Брунову»
Два года я проработал в Калининградской филармонии. Руководил коллективом «Рикомбо», вел концертные программы в качестве конферансье.
Когда я только приехал по приглашению директора филармонии Назаровского, он клятвенно пообещал, что создаст мне все условия для успешной творческой работы. И квартиру предоставит, и много чего еще. Но к концу второго года я начал понимать, что обещанной квартиры мне не видать. А значит, надо валить. Куда? Понятное дело, в Москву.
Случай представился летом 1988 года. В Калининград приехали с гастролями замечательные артисты: Виктор Коклюшкин, театр Славы Зайцева и многие другие. Концерт на стадионе «Балтика» поставили вести меня — как звезду Калининградской филармонии.
Я где-то услышал, что осенью в Кисловодске будет проходить конкурс артистов эстрады. В перерыве подхожу к маэстро Коклюшкину:
— Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, нет ли у вас случайно телефона Владимира Ивановича Точилина?
Владимир Иванович преподавал у нас в цирковом училище. Именно он выпустил великих, на мой взгляд, артистов, среди которых мои друзья — Валентина Коркина и Виктор Остроухов, Клара Новикова, Ефим Шифрин, Елена Камбурова, Жанна Бичевская, которые и по сей день блистают на эстраде.
Коклюшкин своим уникальным голосом отвечает:
— Есть. А вам зачем?
Я объяснил.
— Пиши.
Я записал. Звоню Владимиру Ивановичу:
— Я — Саша Песков, учился в цирковом училище, когда вы преподавали, хочу на конкурс…
Точилин ответил без промедления:
— Конечно, приезжайте, я вас приму. Я вас не помню, но подготовлю.
В октябре, в назначенный день, я со своим будущим директором, а тогда просто другом Володей Петровым (подробнее о нем я расскажу чуть позже), хватаю чемоданчик с костюмами и выезжаю в Москву.
Володя сыграл тогда решающую роль в моей судьбе. Я очень хотел, но колебался. Рассказал ему о своих мечтах, и он сказал твердо:
— Поехали, надо.
Это слово «надо» он говорил несколько раз в моей жизни. Я всегда выполнял его указания и, возможно, благодаря этому стал тем, кто я есть сейчас.
8 утра. Белорусский вокзал. Погода чудная. Пахнет свежестью и вот этим неповторимым запахом Москвы. Прямо на перроне стоит телефонная будочка.
Первое, что я делаю — достаю две копейки и звоню по заветному номеру, даже не заботясь о том, что в такое время, возможно, неприлично беспокоить людей. Несмотря на ранний час, трубку подняли быстро. Мне ответил мужской голос. Я обрадовался, начал тараторить про то, что вот он, я, Саша Песков, приехал к Владимиру Ивановичу на консультацию, он обещал помочь мне подготовиться к конкурсу…
Пауза. Я почувствовал неладное.
— Вы знаете, Александр… Сегодня ночью Владимир Иванович скончался.
Оцепенение. Ужас. Новость, которая никак не может уместиться в моей голове. Я сжег все мосты в Кенигсберге. Назаровский меня не отпускал, разразился жуткий скандал, и мы с ним даже подрались — прямо на пороге филармонии. Он грозился уволить меня по 33-й статье, тогда это было страшно для трудовой книжки. Но я все-таки уехал.
Я смотрю на Вову, он — на меня, у меня в глазах слезы. Он еще не понимает, что произошло, но начинает меня успокаивать, как ребенка:
— Так, тихо, тихо… Давай-ка сдадим вещи в камеру хранения и погуляем. Позавтракаем. Пойдем.
И мы пошли по улице Горького, по направлению к Красной площади. Светит солнце. Я плачу и не могу ни о чем думать. Но послушно бреду за Володей.
Переходим по подземке, идем к Думе, к Большому театру. Там на улице у метро всегда стояли столики. И двое мужчин — я их знал еще со студенчества — продавали билеты в театры. Подошли, поздоровались. Я рассказал им эту историю.
— Слушай, не выручишь, сегодня премьера у Виктюка, «Служанки» с Костей Райкиным. Сделай нам два билетика? Ну чтоб как-то отойти…
— Сань, давай я тебе дам в нагрузку еще два билета, 80 копеек они стоят, в Кремль, на эстрадный концерт?
— Ну давай, конечно…
Вечером идем к Виктюку, смотрим премьеру «Служанок» в театре «Сатирикон» (теперь я на этой сцене выступаю, Костя мне разрешает давать там концерты, но кто мог подумать тогда?).
Закончился спектакль. Что делать дальше? Вова говорит:
— Ну поехали на Белорусский вокзал.
Мы забились в дальний угол на втором этаже, кое-как улеглись. Теперь там можно табличку повесить: «На этой лавочке в 1988 году неделю жил артист Александр Песков». Я этот район хорошо знаю, я же там учился, Белорусский вокзал мне родной. Там рядом пельменная, куда я еще студентом бегал. Очень нас с Вовой пельмени за 12 копеек в эту неделю выручали…
На следующий день у нас два билета в Кремль. Мы приходим, садимся в партер. Смотрим концерт. Первое отделение ведет Алексей Алексеев, второе — Борис Сергеевич Брунов. Заканчивается концерт, публика уходит, а мы сидим. Смотрим по сторонам. Нам спешить некуда. И тут Вова мне говорит:
— А что ты сидишь? Иди.
— Куда?!
— К Брунову иди. А что остается? Иди, плачься.
И я послушно встаю, иду прямо через сцену. Никто не остановил меня, ни один человек. Прохожу за кулисы, там какие-то женщины, прошу проводить меня к гримерке Брунова. Подошел, постучался.
— Да!
— Здравствуйте. Я — Саша Песков…
— Кто такой?
— Очень хороший артист.
Сказал и сам ошалел от неожиданности и собственной наглости. Лучше ничего не мог придумать.
— Ну то, что вы наглый, это я вижу. Заходите.
Зашел. Брунов — в трусах и с сигарой — концертный костюм на вешалку вешает. Рассказываю ему всю свою ситуацию. Брунов помолчал, потом коротко бросил:
— Пишите телефон. Позвоните мне.
— Когда?
— Звоните.
Ну звоните так звоните. И я с этим телефончиком, окрыленный, выскочил — и мы опять поехали на вокзал.
На следующий день я начал звонить. Каждый день, по 150 звонков. Живем на вокзале. Чемоданчик в камере хранения, ходим пельмешки кушать. Днем слоняемся по Москве, от одной телефонной будки к другой. Я набираю и набираю номер… Надо было бы сохранить те заветные две копейки, но я не смог, потому что в итоге Брунов мне ответил.
— Вы где?
— Мы — неделю на Белорусском вокзале живем.
— Уже смешно. Приезжайте.
Мы как ненормальные — подхватываем чемодан, несемся в метро. А в чемодане — три парика, балахоны Леонтьева и Пугачевой, фрак, сапоги и грим.
Мы бежим в Театр эстрады, через мост от Боровицкой, запыхались:
— Мы к Борису Сергеевичу!
— Проходите, вас ждут.
Стучусь в кабинет, говорю, вот, я приехал.
— Идите на сцену, готовьтесь, я сейчас приду.
А чего мне готовиться — только фонограмму включить. Мы входим на сцену — темнотища, одна дежурная лампочка светит. На сцене репетируют мальчик и девочка. И у них маленький такой магнитофончик, красного цвета, как сейчас помню. Сразу вспомнилось поступление в цирковое — когда я вот так же, с магнитофончиком и маленькой кассеткой, нагло и самоуверенно пришел покорять манеж…
Я попросил у ребят магнитофон — фонограмму поставить. Они любезно дали. И — я готов, все. Идет Брунов, с сигарой.
— Ну давайте показывайте, что вы умеете.
У меня был монолог Измайлова (тот, что когда-то, еще в школе в брошюрке вычитал), такой конферанс. Как будто артисты опаздывают на концерт, и я вместо них их представляю. Ну вот, например, Алла Пугачева, вот — Валерий Леонтьев… Фонограмма звучала кое-как, ничего не слышно. В зале темно — я видел только огонек сигары Брунова, на него и работал.
Я закончил. Он встал. Прошел мимо авансцены и бросил мне на ходу:
— Зайдите ко мне.
Я захожу, руки мокрые, пот течет от страха, Вовка остался в коридоре. Сажусь. И Брунов выдает мне путевку в жизнь. Как те 80 копеек, на которые были куплены билеты в Кремль.
— Значит так, я на филармонию даю телеграмму, что вас вызывает Москва. У нас будет программа с 25 по 29 декабря, пять концертов, каждый вечер. И я вас вызываю на выступление.
Занавес!
И добавил:
— Три номера оставляй, конферанс убери, пусть будут только пародии. И добавь еще двоих.
Тогда мы придумали Жанну Агузарову «Ленинградский рок-н-ролл» и Лайму Вайкуле «Чарли». Теперь это моя классика, они до сих пор у меня в программе.
Итого — пять номеров. Сегодня можно сказать — господи, какой ужас, с чем ты выходил на сцену? Сейчас, когда их 150, сделанных грамотно. Но тогда это было что-то новое, необычное, смелое.
Возвращаемся в Калининград, я гордый, окрыленный. А телеграммы из Москвы нет. И я не знаю, что говорить Назаровскому — я прогулял две недели работы, теперь уже точно есть за что меня увольнять…
Телеграммы нет и нет, я на нервах. Вдруг — ура! — пришла. Я — бегом к Назаровскому. Говорю, так и так, меня вызывают в Москву, так что я дорабатываю и уезжаю. Он выслушал меня, вспылил:
— Да езжай хоть сейчас, нафиг ты мне тут нужен…
А мне только этого и надо, я не стал дослушивать его речь, ноги в руки и — в Москву. Теперь уже — насовсем.
Меня селят не куда-нибудь — в гостиницу «Россия». В соседнем номере — певица Азиза. Мы с ней сразу подружились и дружим до сих пор, даже делаем совместные программы.
У меня — концерты в Театре эстрады. Брунов сделал мне уникальный выход. Меня представляли Вероника Маврикиевна (гениальный Вадим Тонков) и Гарри Гриневич. Они как будто вели конкурс «Мисс Эстрада», тогда как раз это вошло в моду. В программе — одни женщины…
Как в таких случаях говорят — на следующий день я проснулся знаменитым. По крайней мере, среди всех концертных администраторов города Москвы. Сарафанное радио сделало свое дело. Ну и к тому же Театр эстрады, Борис Брунов — это лучшая рекомендация для мальчика Пескова. Раз его там выпустили, значит, надо с ним работать. Выступления проходят на ура, публика сходит с ума от счастья, смех в зале не прекращается.
За эти концерты мне заплатили по ставке высшей категории, 9 рублей, ведь я же был руководителем коллектива в филармонии. И уже стало на что не только пельмени покушать.
Меня оформили в Театр эстрады актером. Брунов таскал меня по всем новогодним шоу. ЦДРИ, концертный зал «Россия», Колонный и Октябрьский залы Дома союзов… В новогоднюю ночь я выступал в Доме актеров. Народ сходит с ума, Брунов ходит гордый. Я купаюсь в лучах славы.
Январь. Первые гастроли от Театра эстрады: в Узбекистан, вместе с Александром Абдуловым и Леонидом Ярмольником. Эстраду представляют цыган Коля Эрденко и я. По дороге знакомимся, приезжаем в Ташкент уже друзьями, настроение великолепное.
Выступление запланировано в главном концертном зале Узбекистана — Дворце «Дружба народов» имени Ленина. Открывается занавес, и мы видим, что в тысячном зале сидят 20 человек. Переглядываемся, ничего не можем понять. Оказывается, организаторы забыли повесить афиши. И нагнали своих друзей-знакомых, лишь бы не отменять концерт. А у нас запланировано три или четыре выступления. На каждое следующее приходило все больше и больше людей, к последнему зал уже не выглядел сиротливо. Пожалуй, это были самые странные гастроли в моей жизни. Но за них я получил немыслимые тогда деньги — 500 рублей!
После выступления мы сидели в гостинице, и Абдулов с Ярмольником, которые видели мои номера впервые, сказали почти хором:
— Слушай, ну тебе в телик надо, чего ты!
— Да куда, у меня ни знакомых, никого…
Поделиться книгой: