Помоги проекту - поделись книгой:
Надо сказать, в нее были влюблены все мужики в театре. Все сходили от нее с ума. А тут — какой-то пацан приехал и остался ночевать!
18 мая 1985 года мы с Галей возложили цветы к памятнику Ленина в городе Коряжма. Шел снег. Свадьба была веселая — в кафе «Садко», на набережной.
После бракосочетания мы, как положено, поехали в свадебное путешествие — в Керчь, к моему армейскому другу, цыгану Игорю Старостину. У него там был сад, дом, и он очень нас звал к себе, так что сомнений, куда именно ехать, у нас не было.
Как-то мы сидели веселой компанией, выпивали, как сейчас помню, абрикосовый ликер. Тепло, море рядышком шумит, беседка увита виноградом… И я Гале шепчу на ушко: «Может… м?» Она отвечает: «А пойдем!»
Так появилась наша Дашка.
В 1985 году меня пригласили работать конферансье в Архангельскую филармонию. Мы переехали туда вместе с Галиной, уже беременной. И тут оказалось, что ее друг, Саша Сумишевский (Александр Сумишевский — пародист, лауреат Всесоюзного конкурса артистов эстрады. —
И вот у меня гастроли в Москве, с Пермской филармонией. Мне звонит любимая теща Валентина Степановна:
— Саша, поздравляю, у тебя родилась дочка!
Я, конечно, ужасно обрадовался. Но первое, что пришло на ум и было сказано, прозвучало странно:
— Какой кошмар!
А все потому, что мы-то ждали пацана. УЗИ тогда не было. И все девять месяцев мы гладили животик, имя даже придумали — Данечка, Даниил. Получается, что наша девочка слышала его, привыкала… Значит, надо было срочно придумать какое-то женское имя, которое начиналось бы на «Да». И тут я вспомнил, что у моей бабушки была мачеха — Дария. Его и предложил.
Все согласились моментально, ни у кого не было вопросов.
Я сразу же полетел из Москвы в Архангельск, бегом — смотреть на младенца.
Увидел: малюсенькая такая, голова да ножки…
Галина говорит: «Я ее боюсь мыть. Она такая маленькая…»
Ну что мне оставалось — взял малышку, прижал к себе, унес в ванну, закрыл дверь. И два часа с ней разговаривал. Мыл ее. Именно тогда мы с ней и подружились. Между нами произошло самое важное. Она смотрела на меня своими младенческими глазками. И волосы у нее были длинные, черные, как у ее бабушки. Изжога у Гали была все девять месяцев. Именно поэтому думали, что мальчик. А родилась девчонка с мужским характером.
Мы всей семьей переехали в Пермь. У нас квартира, кстати, была под номером 58 — такой же номер, как у дома, в котором живет моя мама (это я так, не могу пройти мимо совпадений).
Папа ездит на концерты, мама гуляет с дочкой. Дашка такая смешная была, хорошенькая, с фонтанчиком на голове, любила длинные платья. Очаровательная. А я над ней буквально трясся. Даже представить себе не мог, сколько во мне этой родительской любви и нежности к маленькому существу…
Когда Дашке исполнился год, у нее начали активно вылезать зубы. А она очень любила брать меня за уши и притягивать мою голову к себе, такая у нас была игра. Однажды притянула меня так и от избытка чувств цапнула за нос. И тут я ей так серьезно говорю: «Даша, стоп. Все, теперь мы начинаем взрослую жизнь». Она на меня взглянула совершенно по-взрослому. Все поняла.
Я говорил с ней обо всем. Никогда ничего не скрывал. Может быть, она чего-то и не понимала, но впитывала. Я ей рассказывал, что у меня происходит в жизни, что на душе. Моя дочь знает про меня все. И так до сих пор. И я знаю про нее все. Ей нечего скрывать. Я считаю, что это — единственно правильный способ воспитания — делать так, чтобы дети тебе доверяли.
Когда Даше исполнилось 10 лет, умерла ее любимая бабушка, Галина мама. А я в тот момент уже окончательно перебрался в Москву. Мы продали в Перми квартиру Валентины Степановны, естественно, из этих денег я не взял ни копейки. Перевез семью в Москву, в квартиру, где они сейчас живут (о том, как она мне досталась, я тоже обязательно расскажу, это была настоящая комедия).
Конечно, ребенку надо учиться. Я пошел в школу Игоря Моисеева, на Пушкинской, захожу к директрисе. Она охнула.
Я говорю:
— Пожалуйста, возьмите дочку в вашу школу!
— Александр, какие вопросы! Конечно.
Даша всю школу прошла с Лизой — дочкой великой актрисы Татьяны Васильевой. Они сидели за одной партой.
От их семьи на собрания ходил супруг Татьяны, Георгий Мартиросян, а от нашей — Галина. Так они подружились. А мы с Татьяной тогда еще не были знакомы. Как мы встретились — я расскажу чуть позже.
Тогда у всех на слуху был ансамбль «Непоседы», и я решил, что неплохо было бы Даше туда попасть. Я пришел к их руководителю, Лене Пинджоян. И моя дочь вошла в состав этого коллектива. Ее мама была очень довольна, и я, естественно, тоже.
Даша дружила со знаменитыми теперь «непоседами»: Сергеем Лазаревым, Владом Топаловым, «татушками». Помню, как я их гонял из «Макдональдса», который только-только открылся в Москве, заставлял есть бульон, чтобы не портили себе желудок. Иногда подкармливал конфетами…
И до сих пор Дария Пескова великолепно себя чувствует там — уже как концертный директор.
Как-то, лет в 12, Даша пришла из школы и устроила мне истерику. «У всех в классе есть мобильные телефоны, а у меня нет!»
Я выслушал, подождал, пока девочка успокоится, и говорю: «Даш, заработай. Кто тебе не дает? Иди, зарабатывай на телефон».
Она не ожидала, что «звездный» папа ей такое скажет. Но у меня есть железные принципы — я воспитывал свою дочь так же, как воспитывали меня: заслугами родителей можно и нужно гордиться, но никак нельзя пользоваться. Нужно добиваться всего самому.
В это время наша семья проходила очень непростой жизненный период. Мы жили под одной крышей, в московской квартире. Но в силу моей влюбчивости (как вы понимаете, в этом я пошел в своего папу) у меня была уже своя личная жизнь.
Знаю, что обо мне ходит немало слухов. Какие-то я опровергну, что-то, возможно, окажется правдой. Но я хочу, чтобы мои читатели знали из первых уст одно: моя семья — жена и дочь — люди, ради которых я всегда был и буду готов на все.
Еще раз повторю — мы жили под одной крышей. И в этот период произошло несчастье. Как-то я заметил, что Галина ведет себя не как обычно — она вдруг перестала быть жизнерадостной, веселой, какой я привык ее видеть. Она стеснялась рассказать мне о своем состоянии. Но потом все-таки «сдалась». Оказалось, что в какой-то момент у нее неожиданно начал расти живот. Буквально — не по дням, а по часам.
Я увидел это в пятницу, сразу сказал, что надо ехать в больницу. Но она отнекивалась, говорила, что ничего страшного, наверняка ерунда, все пройдет. Суббота — живот стал больше. Рос на глазах. Воскресенье. Я понимаю, что уже все, откладывать некуда. Галя продолжает упорствовать — выходной, там наверняка никого нет… Но я решил действовать.
Рядом с нами был военный госпиталь имени Бурденко, меня там знали, я давал шефские концерты для врачей и пациентов — солдат и офицеров. Говорю, все, поехали. Мы с моим директором и помощником буквально насильно усаживаем ее в машину, привозим в больницу. Вечер, часов 10. Я просто чувствую, что все, край. Еще чуть-чуть и будет поздно. Галя упрямая. Боли адские, но терпит. Врач только взглянул на нее и резко так:
— Срочно на стол!
Операция шла 6 часов. Выходит доктор.
— Александр…
— Да.
— Зайдите.
Ребята остаются в коридоре, я захожу.
— Я сделал все, что можно. Готовьтесь. Рак, четвертая стадия. Как вы вообще успели ее привезти?
— Три дня уговаривал…
— Несколько минут оставалось до смерти. Еще бы чуть-чуть — и все.
На меня как будто ушат воды вылили. Дочери 12 лет. Отец нашел себя в профессии и ищет в личной жизни. В такой ситуации потерять мать — как нам всем с этим жить???
А дальше началась борьба. Моя личная война с раком — за жизнь моей жены. Пять курсов химиотерапии, потеря волос, парики, благо у меня их полно… После каждого сеанса «химии» у Гали был жуткий «отходняк» — ходила, держась за стенки.
Смотреть на все это спокойно я не мог. Пошел к своему другу, одному из братьев Вайнеров, Аркадию (Аркадий Вайнер — писатель, сценарист, драматург
Надо отдать должное еще одной женщине. Матронушке Московской, чей храм находится на Таганке. Каждый день Галя ходила туда молиться. Что именно ее спасло — не знаю, не берусь утверждать. Возможно, все вместе. Естественно, Галине дали инвалидность. Но главное — она выжила.
Прошло лет семь. Юбилей госпиталя Бурденко. Я приезжаю, а там все доктора — мои друзья, еще с Таманской дивизии.
Вообще-то, я часто обращался в этот госпиталь, там лечили практически весь мой коллектив. Когда кто-то руки-ноги ломал, когда сердце у моего директора Володи Анашкина отказало — всех везли в Бурденко. Низкий поклон всем врачам — лично от меня и от всех «пациентов» моего театра.
Так вот, юбилей. Праздничный концерт с моим участием, банкет. Ко мне подходит доктор — тот самый, который делал операцию Галине. Такой большой, крупный мужчина, а идет ко мне как-то неуверенно, как забитый мальчик. Мы поздоровались.
Я сказал первое, что пришло на ум:
— Вы — бог.
Он смотрит на меня и молчит. Вопросительно. После паузы я говорю:
— Жива.
— Как жива?! Я давал три месяца ей, но вам не сказал!
— А вот так, жива. Семь лет уже. Институт Герцена, София Львовна Вайнер, Елена Григорьевна Новикова держат ее. Ну инвалидность, вторая группа…
Поделиться книгой: