Помоги проекту - поделись книгой:
У меня был друг, как я уже говорил, режиссер театра МГУ, Иосиф Петрович Потапенко. Он когда-то был артистом балета, потом, в силу возраста, ушел со сцены, поступил на режиссерский, был учеником Марка Захарова.
Я студентом ходил в театр МГУ на спектакли и узнал, что при нем есть школа-студия, где Потапенко преподает. А мне же все любопытно и хочется актерское мастерство «прокачать». Я подошел к Иосифу Петровичу, спросил, можно ли походить к нему в студию. Он проверил меня опять, как при поступлении: стихи, басня, проза… Ну говорит, давай. И стал меня учить актерскому ремеслу.
Потом был призыв в армию. Как я уже рассказывал, провожали меня на квартире Владимира Никольского, с которым мы дружили. Компания собралась большая, и Иосиф Потапенко в том числе. А еще был там один человек, которого я до этого не знал, — молодой мужчина из Одессы — Игорь Гарусов, друг Володи Никольского.
Мы подружились за эту ночь так, как будто знали друг друга давно. Утром мама в слезах, я уезжаю на Белорусский вокзал, в военкомат, все меня провожают гурьбой…
В то время все писали друг другу письма, и я не стал исключением. Армия вообще способствует эпистолярному жанру. Все два года я писал моей первой любви — Ларисе Белогородцевой (мы с ней познакомились, когда нам было по 15 лет, а потом, спустя несколько десятилетий, она как-то пришла ко мне на концерт). Много кому писал, в том числе и Игорю, который уже уехал в свою Одессу.
Когда я в конце службы сбежал из армии, мама не знала, где меня искать, и стала звонить всем, кто тогда был на моих проводах. До Иосифа Петровича дозвониться не смогла, но вышла на Игоря — тот из Одессы прилетел меня искать в Москве. А они дружили с Володей Никольским. Естественно, где может быть Песков? У Никольского. Там они меня нашли. Откуда уходил, туда и вернулся.
Мама с Игорем повезли меня обратно в армию. И когда мы вернулись в Москву, Игорь сказал мне:
— Сань, я поехал в Одессу. Понимаю, у тебя сейчас учеба начнется, но пока новогодние каникулы еще три дня, доезжай до дома, покажись всем и прилетай ко мне.
О, Одесса! Я же мечтал о ней! Естественно, я с радостью его приглашение принял. Говорю маме:
— Я уезжаю!
Она только рукой махнула — опять двадцать пять… Но Игоря мама уважала, особенно после того, как он помог ей меня разыскать. Поэтому поехать к нему разрешила.
Прилетаю в Одессу. Светит солнце, тепло, январь месяц, самое начало. Меня встречает классическая одесская тетя Соня — мама Игоря. Очаровательная женщина. Первое, что сказала, увидев меня:
— Маленький, будем тебя откармливать за два года!
После армии мне нечего было надеть, Игорь купил мне джинсы, еще что-то и подарил сапоги «казаки», я в них лет 15 еще ходил потом, так их полюбил.
Три дня пролетели моментально, надо собираться обратно, ехать учиться. А не хочется. Игорь был популярным человеком в Одессе, он занимался туристическим бизнесом, у него было очень много именитых друзей. Дом литераторов, Дом актера — он был вхож везде. И таскал с собой меня. Какие там три дня? Мне разве хватит? Я говорю:
— Игорь, а можно я еще у тебя поживу?
— Да живи хоть сколько, только не забывай, что тебе учиться надо!
И тут приезжает в Одессу съемочная группа фильма «Дети капитана Гранта» — Коля Еременко, Тамара Акулова… Ну где они могут тусоваться, как не у Гарусова? Каждый день они приезжали со съемок к нему домой. Помню, как мы с Тамарой сидели на шкафу и пели песни… это было что-то! Столы ломились. Естественно, мама Соня все накрывала. А я ей помогал накрывать, готовить. Она уже, видимо, решила, что я остаюсь насовсем. Какая там учеба? Каждый день мне покупали билет и сдавали его.
Так прошел месяц. Конечно, потом все-таки пришлось уезжать. Но за это время у меня появились новые друзья. Была такая девушка, Алла, которая потом уехала в Лос-Анджелес, там она работала в аэропорту, и мы с ней встречались, когда я приезжал на гастроли в США. Она обеспечивала мне «зеленый коридор», я проходил везде без очереди, а она меня и мой коллектив встречала. И мы бежали курить!
Прошли годы, я уже артистом стал. А дружба осталась!
Игорь Гарусов уехал в Германию. Теперь там развивает туристический бизнес. Как-то я приехал туда на гастроли, прошло уже больше пятнадцати лет. Конечно, он пришел на мой концерт, даже купил билет — за что я его, естественно, отругал.
Потом мы с ним сидели в ресторане, выпили и, конечно, вспомнили ту мою поездку в Одессу. Он сказал, что гордится тем, что когда-то он познакомился со студентом, который теперь собирает аншлаги в Германии и в других странах. Получается, что он внес свою лепту в мое становление. Он так и говорил: «Саня, как я счастлив, что был в твоей жизни!»
Но что значит «был»? Он и сейчас в ней. И останется навсегда. Теперь еще и благодаря этой книге, которую, надеюсь, Игорь прочтет.
Падение
Отслужив в армии и покинув Одессу, я вернулся в цирковое училище, на третий курс, и продолжил заниматься. Практически по всем предметам я учился хорошо, единственное, что у меня совсем не шло — акробатика. В этом плане я был слабенький, я же в армии на турнике не висел.
Мой педагог по акробатике Юрий Андреевич Громов мучился со мной, иногда в отчаянии говорил:
— Милостивый государь, я с вами уже не могу!
На что я разводил руками, корчил рожи и отвечал:
— А что делать?!
Он хохотал надо мной, но все-таки учил. На одном из занятий по акробатике надо было делать сальто мортале: прыгнуть, сгруппироваться, перевернуться, раскрепоститься и встать на ноги. Любой студент умеет это делать, как «Отче наш». Только не Песков.
Изрядно намучившись, я взял себя в руки и решил попробовать прыгнуть без лонжи (страховка для артистов. —
Громов спросил:
— Ты точно готов?
Я гордо ответил «да», будучи, на самом деле, совсем не готовым к этому. И вот он меня страхует, я иду, он дает мне толчок, как бы переворачивает в воздухе, а тут… я передумываю «приходить» на ноги. Громов тут был совсем не при чем, он сделал все правильно, вытолкнул меня по всем правилам. Но я — «пришел» на шею.
Лежу, не шевелюсь, вокруг все бегают, с ума посходили, занятия прекратили — катастрофа, парень «сломался»… Кое-как погрузили меня на носилки, отнесли в медкабинет, благо он был рядом.
Как показало исследование, позвоночник у меня был поврежден в двух местах — 6 и 7 позвонки в шейном и грудном отделах. Все понимали, что я больше профессионально не пригоден. По профнепригодности я и был отчислен из училища. Так, в одночасье, рухнула моя мечта — быть артистом.
Теперь мне была одна дорога — обратно в Коряжму. Где в это время разворачивалась семейная драма.
За какое-то время до происшествия с сальто мортале моя мама была в отпуске, на обратном пути собиралась заехать ко мне в Москву. Поезд проезжал станицу Курганную в Краснодарском крае, где жила бабушка, папина мама. Поезд стоял там полчаса. Бабушка подошла к вагону, чтобы увидеться, передать какие-то гостинцы для меня.
Мама стала спускаться к ней из вагона. Перрон был очень низкий, а на ступенях — изморозь. Мама поскользнулась и упала, а бабушка, растерявшись, попыталась ее поднять и неудачно потянула. Итог — тазобедренный перелом со смещением. Конечно, ее сняли с поезда и отправили в больницу, надолго.
В это время мой отец загулял и ушел из семьи. Он сначала даже не хотел ехать за мамой, чтобы привезти ее домой, в Коряжму, с загипсованной ногой. Бабушка, конечно, провела с ним воспитательную работу, и он все же приехал. Всю обратную дорогу они молчали.
У матери слезы-сопли, ходить не может, потому что гипс по бедро, муж от нее уходит и даже переезжает в другой город с другой женщиной. В это время ломаюсь я. И приезжаю — еще один калека. Пытаюсь поговорить с отцом, мол, что ты творишь? Ты видишь, что с нами произошло?!
Он отвечает:
— Я ничего не могу сделать…
— Тогда ты мне больше не отец.
Потом, когда я стал старше и получил собственный болезненный и иногда горький опыт в делах сердечных, я, конечно, понял, что он действительно не мог тогда по-другому. И даже как будто не услышал этих страшных слов от меня.
И вот — приехал я, переломанный, домой. Отец ушел, мама — на костылях, ходить почти не может. Я — лежу в корсете. Обстановка в доме, конечно, нервная.
Единственным человеком, который нас поддерживал в этот непростой момент, была моя любимая 72-летняя бабулечка Маня (Мария Михайловна Вяткина, мамина мама).
Готовила, стирала, помогала нам с мамой доползать до туалета. Она юморная была, говорливая, но если что не по ней — могла и матом. Любила под настроение выпить 50 грамм водки и пела частушки. Так она нас развлекала. Пекла мои любимые шанежки («шаньги» — северное блюдо, из теста с разными начинками
О том, что произошло у матери с отцом, не обмолвилась ни разу.
И только благодаря бабушке, ее энергетике этот период прошел как-то более-менее ровно, спокойно. Она буквально на своих плечах вытащила нас из этой катастрофы.
Отец уехал в Усть-Илимск, сопровождаемый проклятьями некоторых родственников. И надолго пропал из нашей жизни. Потом выяснилось, что женщина, с которой он уехал, через месяц умерла. Ходили какие-то слухи, что она была не очень хорошим человеком, и мать у нее как-то странно, неожиданно умерла, грибами ее, что ли, отравили… Но я в это не вмешиваюсь, судить не буду. Я ее видел только на фотографии.
Так отец остался в Усть-Илимске, один. Назад дороги нет, все мосты он порушил. А ведь вообще-то он хороший мужик был. Про таких говорят — «Бог его поцеловал». Общительный, любвеобильный, он со всеми моментально находил общий язык, мог говорить на любые темы. Яркий был очень, и, конечно, я — в него.
Как-то в Усть-Илимске, уже после того, как умерла та, с которой он уехал, папа заболел гриппом и пошел в поликлинику. А там женщина-врач. Разговорились. Оказалось, что она в это время тоже отходила от житейской драмы: у нее муж погиб в автокатастрофе, осталось шестеро детей. Они с папой полюбили друг друга и прожили душа в душу 25 лет (с моей мамой папа прожил 20)!
Когда все старые обиды забылись, я снова стал общаться с отцом и его новой женой Валентиной. И даже в 1993 году привез их всех (вместе с моей мамой) на мой первый сольный концерт, в концертный зал «Россия».
Они сидели все втроем в первом ряду. Папа — посередине. А я в образе Бабкиной поил их чаем в своем номере «Конфетки-бараночки». Папа плакал от счастья. После концерта поехали все ко мне домой — я тогда только-только купил комнату в коммуналке. Все спали вповалку, на полу, на каких-то одеяльцах, в окружении моря цветов, которые мне подарили на концерте. Так я их подружил. И потом они общались всю жизнь. Я даже был в Усть-Илимске, у них в гостях.
Я простил своего отца. Конечно, ему надо было тогда потерпеть, поддержать нас с мамой. Подождать два-три месяца, поднять нас на ноги. Но у него, как говорят, вожжа под хвост попала, ему надо было сегодня и сейчас. И в этом смысле я — в него. Может быть, поэтому я его и простил.
Мужик-то классный. И отец, и дед любящий… Был.
Артист «Пескоструев», картошка и абрикосовый ликер
Со своей женой, Галиной Михайловной Хайрулиной (сейчас она Пескова, как и моя дочь Даша), я познакомился на пороге. Можно сказать — на входе в новую жизнь.
Это было 4 сентября 1984 года. Когда я более-менее восстановился после травмы, стало понятно, что цирковая карьера для меня навсегда закончена. И я решил попробовать себя в театре. Самый близкий театр к Коряжме был в Котласе. Туда я и поехал.
Открыл дверь служебного входа драмтеатра и буквально нос к носу столкнулся с ней: огромные глаза, распущенные пшеничные волосы ниже попы. Типаж такой же, как у актрисы Натальи Белохвостиковой. Красотка. Ясно, что прима.
Я обалдел, промямлил:
— Здравствуйте…
Она смерила меня надменным взглядом, кивнула.
— Мне бы к директору как-то…
— Входите, налево и по лестнице, на второй этаж.
Отчеканила и ушла.
Меня приняли и тут же дали роль — в спектакле «Печка на колесе». Мне было 24 года. А играть надо было 36-летнего мужика, прапорщика. Но самое интересное, что это была история моего отца!
У главной героини шестеро детей. Муж-алкоголик. Мой персонаж влюбляется в нее, и она становится его женой! Моя первая роль в театре. Как такое можно придумать? Ведь тогда я этого даже не знал. Отец просто сыграл эту мою роль в своей жизни.
На следующий день я пришел на репетицию, меня вводят в спектакль. Краем уха слышу: «Пескоструев, Пескоструев…» Оказывается, мне уже дали кличку в театре. На второй день! Кто ее дал? Конечно, та девушка, с которой я столкнулся при входе в театр!
Она, говорят, рассказывала: «Какой-то там пришел, молодой, яркий такой весь из себя, какой-то песко… Пескоструев, что ли…» И ко мне это прозвище надолго прилипло.
Так я начал играть в театре. Моей первой партнершей по сцене была ведущая актриса — Светлана Полякова. Ее настоящий муж, Владимир Поляков, играл того самого алкоголика. Он уже ушел из жизни, к сожалению, а она до сих пор играет.
Сейчас на театре есть памятная доска, посвященная ему. И каждый раз, когда приезжаю туда, я кладу к ней цветы. Я вообще очень трепетно отношусь к этому театру.
…Репетиции шли где-то неделю. И вот первый спектакль. Там есть такая сцена: я назначаю ей свидание, она приходит ко мне ночью. И я должен ее как-то обнять, поцеловать… На следующий день Полякова жалуется в дирекцию: «Кого вы взяли в театр, кто это такой вообще?! Он даже не может обнять и поцеловать меня в роли нормально, это ужасно, я не хочу с ним играть!»
Меня вызывают «на ковер», объясняют, что надо играть этот эпизод как-то чувственнее, правдоподобнее… Я думаю, ах так!
После второго спектакля она опять на меня жалуется: «Кого вы берете в театр?! Он меня чуть не изнасиловал на сцене! Я не могу с ним играть, потому что…»
Ну как-то мы притерлись друг к другу, конечно, потом.
Так началась моя театральная карьера. И все это происходило на глазах у той девушки, Гали.
А с ней мы подружились. Не было никаких флюидов, просто дружба, приятное общение. Вообще, вся труппа меня приняла, полюбила, я был душой компании. С каждым из тридцати артистов нашел общий язык.
Я отработал в Котласском драмтеатре два сезона — 1984–1985 годы. Сыграл 15 ролей: от «Сына полка» до «Золушки» и «Царевны-лягушки». Во многих спектаклях мы были партнерами по сцене с моей будущей женой. Иногда после выступлений собирались веселой компанией в коммуналке, где жили наши актеры, недалеко от театра. На кухне постоянно травили байки, стояла театральная шумиха, обсуждали прошедшие спектакли, смеялись…
При этом я ездил ночевать домой. 25 километров — до Коряжмы и обратно. Каждый день приезжал к 10 утра на репетицию, потом мне было нечего делать до вечернего спектакля. И я ходил в кинотеатр «Спутник», смотрел кино. А когда кино заканчивалось, шел в театр, играть. И уезжал домой.
Как-то Галя меня пожалела. Говорит: «Ну что ты мотаешься туда-сюда, вот, можешь у меня тут поспать».
Поделиться книгой: