Помоги проекту - поделись книгой:
Глава седьмая
Главное — маневры
Санкт-Петербург. Мариинский дворец
11 октября 1880 года
В некоторых случаях послезнания — незаменимая вещь! Хотя бы потому, что можно серьезным образом сэкономить –время, средства, людские ресурсы. Окончательно факты относительно ростопчинских сокровищ свелись воедино, когда агент Мезенцева сделал опрос крестьян, высланных из Воронова перед приходом Наполеона. Удивительным фактом было то, что среди них не было сорока восьми душ дворовых крестьян, которые последний перед высылкой месяц вообще из имения не выходили. Известно, что их не было и среди той небольшой группы, что охраняли графа в то время как поджигалась усадьба. Разумно было предположить, что они сделали тайную захоронку и после были убиты. Дабы замести следы. О том, что при жизни графа были вырыты две больших просторных подземных галереи и обложены красным кирпичом, мне было хорошо известно. Одна галерея шла к конюшне и оранжерее от дома, была исключительно для хозяйственных нужд, шириною в четыре метра и высотою более чем в два. А вторая была скорее хозяйской прихотью и вела в искусственный грот на берегу пруда. И вход у сих галерей был в одном месте, практически у входа в графский дворец. Кроме того, под имением имелась разветвленная сеть подземных ходов более раннего периода — отсюда брали известняк на строительство, вот и получились вполне естественным образом искусственные пустоты под землею. Было бы вполне разумным предположить, что граф использовал для сокрытия довольно большого и объемного груза одну из естественных пещер, но, как сделать так, чтобы туда незаметно завести сокровища, а потом так же незаметно вывезти? Это можно было сделать только одним образом — если использовать технический тоннель, которым можно провести подводы с грузом. И тогда помещение должно с этим тоннелем как-то сообщаться. Например, лазом, который можно заложить тем же кирпичом, и никто ничего не отличит — кладка-то молодая еще. Так и получилось, что молодчикам Мезенцева пришлось обстукивать аккуратно этот технический тоннель, который неплохо, к тому же, сохранился. Нашлось там и место, не такое уж большое, но в котором кладка отличалась от обычной, как сказал кто-то из поисковиков: «Как будто рукожоп какой положил». И там был лаз. Было впечатление, что его сначала сами мужики-умельцы заделывали, а потом их там порешили и остаток лаза — низинку заделывал кто-то другой, да на срокую руку, а поскольку был этот отнорок в самом низу кладки никто ее нормально не проверял. Французы, чай, искали сии сокровища, да знали что искать. Не зря появилась надпись о пудах серебра и злата в Кремле. Берг, тот, кто пробрался в пролом сей, заметил каверну с множеством сундуков, скульптурами, да прочим имуществом, но внутрь, сообразно приказу, не лез. Аккуратно заложили, замаскировали и отправились восвояси. 21 сентября имение было приобретено в мою личную собственность. 22 сентября тут появились люди Воронцова-Дашкова, точнее, его ЧВК (назовем это как мне привычнее) «Коловрат». Они-де получили разрешение на проведение в сих местах маневров на местности. Потренировались они славно. И за время пребывания смогли тихо и незаметно составить и описание сокровищ, и вывезти злато-серебро. Откуда там оно, да еще в слитках? Так московские монетные дворы работали еще при Александре Павловиче, в том же одна тысяча восемьсот втором году заканчивая перечеканку серебряных денег императора Павла, кои отличались по весу и размеру от принятых ранее. А вот запасы серебра, кои были в Новом (или Красном) монетном дворе Москвы передали на хранение в Оружейную палату Кремля, где сей неприкосновенный запас из 18 пудов золота и 325 пудов серебра в слитках спокойно хранился вплоть до пришествия Наполеона. Тут были обнаружены и эти слитки, и сокровища из Оружейной палаты, числившиеся как украденные Наполеоном, и сокровища соборов и Патриаршей ризницы Кремля, причем граф-поджигатель официально сумел вывезти и столицы и передать на хранение лишь треть сиих сокровищ. Две трети осели в его личной захоронке. Были тут и личные средства графа, кои он, по его личным рассказам, оставил французу на разграбление. Ох, не зря император Александр Павлович не велел Ростопчину выдавать компенсации за сожженное имение в МОЕЙ реальности. В этой версии истории какую-то компенсацию его сынок получил. Опять Ростопчин-то соврамши! Вообще-то вот типичный тип успеха нашего чиновничества. Создать себе репутацию патриота и неподкупного человека, и под хороший шумок хапнуть себе как можно более.
В прошлом году я имел честь принять под командование лейб-гвардии саперный батальон из рук Василия Даниловича Скалона, который получил звание генерал-майора и назначение на артиллерийскую бригаду. С начала года наш батальон стал получать много нового, в том числе новую полевую форму, более удобную, особенно при проведении саперных изысканий, инструменты, даже машинерию. Мы принимали посильное участие в испытаниях на артиллерийском полигоне, где наши химики обкатывали новые виды взрывчатых веществ, а где взрывчатка, там без саперов ну никак. Так что командование мое было более чем занимательным. Настолько, что времени свободного не было как исторического факта. Из этой всей круговерти меня выдернул вызов к командующему гвардией, генералу Гурко. 25 сентября я был в его кабинете, где. К моему удивлению, присутствовал еще и Его Императорское Величество Михаил Николаевич собственной персоной.
Я, как положено, приветствовал высокое начальство. Василий Иосифович, принявший в феврале начальство над гвардией, был в довольно благодушном расположении, так что начальственного втыка я не ожидал, но вот приказ его…
— Господин полковник! Мы тут приняли решение о внеплановых маневрах вашего батальона. Задача. Взять первую и третью роты вашего батальона и вместе с ними выдвинуться в деревню Вороно, что под Москвою. Разбить лагерь. Провести саперные работы согласно пожеланиям Его Императорского Величества. Время на подготовку — три дня. Выдвигаетесь двадцать девятого сентября. Задача — обкатать новое оборудование, так сказать, в полевых условиях, пусть и не боевых. Приказ заберете у адъютанта.
— Будет сделано!
— Василий Иосифович! Иван Александрович! Позвольте мне от себя несколько слов добавить.
Я слышал, что Михаил Николаевич человек не весьма деликатный, мягко говоря, но личная беседа с ним убедила меня в обратном.
— Можно сказать, что я использую ваш батальон в личных целях. Пусть говорят. Император я или нет? Но на самом деле это не совсем так. Я принял немного поспешное решение — купил бывшее имение графа Ростопчина, того самого, поджигателя Москвы. Хочу там построить дворец цесаревича. Почему поспешное? Когда купил, то мои люди узнали, что в имении имеется большая сеть подземных ходов. Ничего необычного, но… безопасность цесаревича становится под угрозою. Получается, что в построенный дворец смогут проникнуть, сиими ходам воспользовавшись, злоумышленники. Действительно, хода там есть. Посему вам там придется застрять на какое-то время. Заодно задач мы с Василием Иосифовичем решили вам накидать: лагерь временный, но укреплённый, опробуйте на практике колючую проволоку, как с ней сподручнее делать заграждения, причем полевые, разборные, водоснабжение в полевых условиях, учтите, есть пруды, нечищеные, так что осторожнее будьте, полевые кухни, консервы, да, рутьеры. Посмотрите, на что сии монстры способны, что они могут буксировать, каковы по прожорливости. И еще, в самых дальних закоулках обнаружилось пять аппаратов Флейса. Фактически, кто-то назвал сие чудо ученой мысли изолирующим противогазом. Я не знаю через какие руки прошли эти аппараты, но они есть, а вот кстати и статьи из английских газет, где поются дифирамбы «этим чудесам изобретательского гения британского инженера Генри Альберт Флейса, который сумел целый час просидеть в резервуаре с водой, а потом и плавал, ныряя на глубину до двадцати футов». Это то, что нам нужно, чтобы без опаски спустится в подвалы и подземные ходы, там и фонари электрические водолазные пригодятся. Что касаемо проблем потусторонних, то тут посложнее будет. Покойный граф Растопчин, оказывается под подозрением был у православной церкви, ибо на словах борясь с масонством, на деле верно им служил. И этот широкий жест по пожогу собственного дворца был не чем иным, как ритуальным жертвоприношением, но вместо агнцев и козлищ, под нож пошли люди, а заодно и от свидетелей избавлялся. Вот для чего в Вороново вместе с сапёрами отправится и человек Божий, кто конкретно — увидите на месте. Солдатиков без слова Божьего и надзора отеческого оставлять нельзя, да и видеть ему многое дано, что иным не позволено. Он и защитить сможет в минуту трудную и атаку отбить сил тёмных.
С таки напутствием я и отправился на эти маневры. Работы предстояло много. На месте все оказалось не так просто и радужно, как на словах начальства. Да тут такое дело… Хочешь, не хочешь, а делать надобно!
В жизни все состоит из неожиданностей. Откуда Анна Бренко узнала о провинциальном актере Гиляровском? Но предложение вступить в ее театр, точнее, Драматический театр А.А.Бренко в доме Малкиеля, прозванный в столице Пушкинским театром, ибо находился неподалеку от памятника великому поэту, честное слово — не ведаю[2]. Так я оказался в Москве. В моей жизни было много всего, я и коней пас, и в бурлаках ходил, и на войне с турками оказался — на Кавказе, сначала вольноопределяющимся в 161-м Александропольском полку, да потом перешел в охотничью команду, не мог я спокойно маршировать в колонне, то на скалу какую вылезу, то колонну обгоню да посмотрю, что там впереди делается. В охотниках Георгия и получил. Все по заслугам. Честь по чести. Надо сказать, что летом получил я весточку из Вологды, оказалось, что батюшка мой стихи мои в местную газету дал еще в семьдесят восьмом году, тут меня и зацепило. Вологда знает поэта Гиляровского, а Москва не знает! Не порядок! Как раз летом послабление вышло, стали снова издаваться газеты и литературные журналы, цензура, конечно, после взрыва в Зимнем свирепствовала, но уже и напечататься было где. Так и стишки напечатали, и рассказ мой про военный поход противу турка. Рассказ тот получился «в струю», что называется. Вот и сменил я театральные подмостки на перо и бумагу. А тут нашел меня старый друг, однополчанин, из того же полка Александропольского. Он по Михайловскому призыву в жандармы пошел, там и денег больше, и звание его подскочило, в общем, одни плюсы. Он меня в одну газетку рекомендовал, а там, как только появился в редакции, меня и отправили в Вороново, там, мол, проходят маневры лейб-гвардии саперного батальону, покрутись, напиши, что там и как…
Как известно, жители первопрестольной и её окрестностей предпочитают вести неспешную и размеренную жизнь. Конечно, не раз случались пожары, войны и иные катаклизмы, кои заставляли москвичей менять свои привычки, но потом всё постепенно возвращалось на пути своя. Так и было после мартовского взрыва в Зимнем, приведшем к гибели не только августейшей семьи, но и значительной части весьма разросшейся семьи Романовых. Да, безусловно, ветры перемен доносились и сюда, тем паче, что новый Император подобно своему великому предку железною уздою поднимал Россию на дыбы. Но Господи, как же сладостно вернуться в привычный, уютный мирок сытного и обильного обеда, вкуснейших домашних наливок и настоек, дневного сна домашнего халата и иных, таких простых радостей жизни. И постепенно, на поверхностный взгляд местных обывателей жизнь налаживалась. Но москвичи при всём этом не были доверчивыми простаками и умели видеть, слушать и делать далеко идущие выводы. К осени, когда местное дворянство, разъехавшееся по своим загородным домам и усадьбам, стало собираться во вторую столицу, стали множиться слухи по поводу Вороново. Сии сплетни активно обсуждались по вечерам, когда местные помещики собирались в беседках и под ароматный чай или более крепкие напитки обменивались новостями. И постепенно из отдельных обрывков собралась общая картина происходящих событий. Оказывается, что имение, принадлежавшее графу Ростопчину, и висевшее тяжким обременительным грузом на его наследниках, кого-то таки заинтересовало. Более того, эти неназванные люди уже готовы даже оформить всю сделку, и кто сие — пока что неведомо. Это известие следовало основательно переварить и все присутствующие, как по команде замолчали и на протяжении нескольких секунд лишь переглядывались. А после, дискуссия получила иное направление, а именно кто же окажется их новым соседом и какие неожиданности следует ожидать. Аналогичные дворянские собрания в миниатюре собирались на протяжении недели, перекочевали из беседок в дома, из дома в дом, даже стали предметом разговора за партией ломбера в губернском собрании. Но в сентябре в Вороново появились нежданные гости. Первым, кто переполошил почти всё местное дворянское общество и заставил вернуться из царства Морфея на грешную землю, оказался неугомонный полковник Гуров. Пётр Владимирович, во многом подражал великим гусарам дней минувших, и в самой большой зале его дома разместилась небольшая картинная галерея. Самые почётные места занимали портреты Дениса Давыдова, Алексея Бурцева, Якова Кульнева и прочих знаменитых рубак, царствующих на поле брани и на любом балу. А посему, Пётр Владимирович каждое утро, не взирая на то, во сколько вчера была закрыта пуля или опустошена последняя бутылка, запрыгивал в седло и начав с рыси, переходя на галоп добирался до излюбленной рощи. Сие место, на протяжении последних лет служило ему тиром, где полковник отстреливал несколько барабанов попеременно из двух Смит-Вессонов, достав их седельных кобур. И по результатам поражения мишени, Пётр Владимирович делал выводы о том, стоило ли вчера переходить с коньяки на шампанское или не пора ли немного уменьшить объем стременной чарки. Сегодня рука не дрожала, что изрядно тешило самолюбие полковника, но неожиданно его внимание привлек странный шум, коий постепенно усиливался. Скоро стало ясно, что его издаёт какой-то механизм, а через несколько минут над деревьями появились клубы дыма, как будто двигалось несколько паровозов, хотя до ближайшей чугунки было немало вёрст. Сходство добавило характерное чуханье, а затем и громкий гудок, а ещё через мгновенье из-за поворота показался сперва один, а затем второй, третий и всего восемь рутьеров, сиречь дорожных паровозов. И каждый из них ехал не налегке. Один из них буксировал сразу три четырехколесные кухни полевых кухни, трубы которых дружно дымили, говоря о том, что солдатики не останутся без горячего завтрака. Другие тянули закрытые вагоны и открытые повозки на которых разместились солдаты. Полковник подошел к коню и достал из отделения на седле небольшую подзорную трубу, раздвинул её и стал более внимательно рассматривать открывающуюся перед ним живописную картину. Судя по мундирам, на марше находился лейб-гвардии сапёрный батальон, но столь диковинного перемещения воинской части, Пётр Владимирович ещё не встречал, если не считать рассказы своего племянника, служившего по линии железнодорожного ведомства и статьи в «Русском инвалиде». Но так, чтобы по просёлочной дороге, а не по чугунке, это выглядело весьма непривычно и диковинным. Судя по всему, этот караван направляется именно в Вороново, эту мысль полковник додумывал уже на ходу, подбегая к коню и запрыгивая в седло не касаясь стремян.
— Нужно рассказать все соседям, в кои-то веки… — размышлял старый гусар погоняя коня, по самой короткой тропе, которую знали только местные. Добравшись до своего дома, он соскочил наземь, поводья скакуна подхватил вышколенный слуга и наскоро ополоснув лицо, немедленно помчался с известием ко своему ближайшему соседу, так же отставному офицеру. Не прошло и суток, как вся округа была оповещена, что в Вороново идут маневры. Появление гвардейских сапёров, да еще на рутьерах было настоящим событием, кое можно будет потом неоднократно вспоминать. Мамаши, имеющие дочерей — невест прикидывали свои шансы набросить хомут, пардон, узы Гименея на бравых офицеров, тем паче из столичного гарнизона. Публика попроще, планировали немножко заработать, договорившись о поставке продуктов на почти тысячу ртов и животов, не страдающих недостатком аппетита. Ну а несколько местных содержателей нелегальных винокурен, уже спорили между собой о цене жидкого продукта для нижних чинов. Но к всеобщему удивлению никаких выходов в свет не последовало.
Праздные зеваки, решившие посмотреть, что тут происходит, были решительным образом остановлены еще не дальних подступах к Вороново, на дорогах и даже лесных тропах стояли посты, а издали было видно, что на лугу перед разрушенной усадьбой вырос настоящий военный лагерь, окутанный какими-то странными заграждениями. Мальчишки, которые могли проскочить всюду и везде, утверждали, что порвали о сии заграждения штаны и туда больше ни ногой. Общество было удивлено такой таинственностью понаехавших военных, но тут кто-то достоверно узнал, что Вороново выкуплено для самого императора и тут будет строиться дворец для цесаревича. Вот тут и началось шевеление в обществе, в котором стали прикидывать, к чему сие неожиданное действо может привести.
Я же, собрав немного слухов и сплетен (для статьи пригодиться) и получив редакторское предписание отправился в гости к служивым. Думал проникнуть лесом, обманув стражу, да не получилось. В общем, службу ребята несли изрядно. Ибо кроме постов на дорогах были у них и секреты в лесу. На таков я и наткнулся. Думал, бить будут. Но оказалось, что редакторская бумага возымела волшебное действо. Конвоируемый одним из солдат, я предстал пред очи полковника Рентгартена, что о моей «командировке» был уведомлен. Мне было выделено место в одной из палаток, а я воочию смог наблюдать за тем, как саперы трудились., не покладая рук. Ставились палатки для нижних чинов и офицеров и навесы для часовых. Вырубался кустарник и деревья. Полевые кухни разместили возле ручья с чистой и вкусной водой. Вкапывались в землю заранее заготовленные деревянные столбы, на которые натягивали невиданную в этих краях новинку — колючую проволоку. Так прошел день с несколькими перерывами на еду и отдых. Рутьеры успели сделать еще один рейс, доставив новых людей и новые грузы. Внезапно сумерки были рассеяны лучами двух прожекторов, которые обежали окрестности, пронзая тьму подобно клинкам мечей и когда они наконец погасли, в глазах неосторожных наблюдателей ещё долго вращались разноцветные сияющие круги. На следующий день, после утренней молитвы и завтрака работа закипела с удвоенной энергией. Кстати, вместе с военными прибыл и батюшка, коим оказался никто иной, как Иоанн Кронштадтский.
Как-то все это было странно, я так и не мог понять, что же тут затевается?
[1] Вообще-то этот фразеологизм — опошленное выражение А.В.Суворова «тяжело в учении, легко в бою», тем более, что учения в те времена, это как раз маневры. Ну а один рокер это выражение засунул в песню, почти дословно.
[2] В РИ Гиляровский поступил в труппу А.А.Бренко в 1881-м году, в 1883-м театр разорился и Гиляровский занялся литературой.
Глава восьмая. Неожиданный приход
Глава восьмая
Неожиданный приход
Санкт-Петербург. Мариинский дворец
1 ноября 1880 года
— Государь, я вынужден просить вас принять мою отставку.
Валуев тверд, его сухое лицо с бакенбардами выражает угрюмую решимость. Что же, понимаю, этот шаг вынужденный для него, но сей господин весьма крепко держал в руках бюрократический аппарат министерств, что позволяло мне работать, не слишком опасаясь бойкота своих идей вездесущей гидрой чиновников самого разного ранга.
— Пётр Александрович, вы хорошо подумали над сим прошением?
Даю ему последний шанс. Но что-то подсказывает мне, что ничего из этого не выйдет.
— Михаил Николаевич, простите меня, но ваш курс слишком резко расходится с тем, как я себе представлял будущее империи. Бойкотировать его мне совесть не позволяет, потому что вы каждый раз умудряетесь убедить меня в необходимости тех или иных мер… Но… я был уверен, что весь этот курс в целом ведет страну к катастрофе. Не скрою, в обществе зреет глухое недовольство предпринимаемыми мерами. И последнею каплей стал не вопрос о столице, а ваши проекты о гражданстве и об всеобщем образовании. Этого я не могу принять — никоим образом. Посему и прошу отставку.
— В высшем обществе?
— Не только в высшем, дворянство на местах тоже не в восторге. А от этого… Мы теряем поддержку у самой главной опоры трона. А я не хочу быть причастным к любым столь странным действиям. Революция сверху для меня столь же неприемлема, как и революция снизу.
Вот как запел!
— Петр Александрович, от чаю-то не откажитесь?
— Не откажусь… — устало и как-то совершенно безэмоционально соглашается уже бывший председатель Комитета министров. Потому как решение принять его отставку я созрело сразу же, как только увидел это прошение. Но пока принесут чай, я хочу несколько слов рассказать о событиях, которые сей отставке предшествовали. 11 октября я совершил поездку в Тулу, инспектируя местные оружейные заводы. То, что Тула продолжала делать оружие было для меня неожиданностью. На столь отсталой производственной базе! Посетил я и Мосина, который уже создал первый прототип своей трехлинейки. Тем более, что имел помощь в виде серьезного финансирования и выделения ему рабочих рук, достаточных для того, чтобы опытный образец быстро оказался на рабочем столе. Винтовка была еще не обстреляна, но вид имела классической «мосинки», с которой наша армия прошла более полувека боевого пути. Правда, обратил внимание Мосина сразу на несколько деталей. Длина винтовки, рекомендовал ему сделать ее более легкой и укороченной по типу карабина. Понимая, что без штыка эту винтовку никто принимать не захочет — военная каста весьма консервативна и принцип штыкового удара еще никто не отменял, посоветовал сделать штык неотъемным, а с перекидным механизмом. Мушку следовало взять в кольцевой намушник, а затвор — удлинить рукоять и отогнуть ее книзу, дабы увеличить скорострельность. Подумать о двухрядном расположении патронов, дабы избавиться от отражателя, который представлялся мне самым ненадежным элементом конструкции, тем более, что были уже готовы патроны под бездымный порох, в том числе с остроконечной пулей. Так что можно было смело экспериментировать. Но на все эти опыты я отвел конструктору не более года. В том числе и для того, чтобы составить технологические карты и выпустить первую сотню винтовок и карабинов его системы. В общем, все эти улучшения шли из одного высказывания Сандро, который напомнил мне, что красноармеец Немцев в сороковых показал метод скоростной стрельбы из мосинки, отстреляв за минуту 52 патрона и из них 49 уложив точно в мишень.
Расставшись с Мосиным, осмотрев цеха и встретившись с руководством Тульского завода, я заехал в Москву, где должна была состояться встреча с местным дворянством. Первопрестольная же кипела от слухов. Значит, всё получилось так, как мы и хотели. В Вороново как раз саперы заканчивали обследовать подземелья, используя прообразы противогазов, в них работать было сложно, но наши ребята стойко переносили сии трудности. По наущению Иоанна Кронштадского были призваны несколько умелых лозоходцев, которые должны были показать, где в земле есть пустоты, где источники воды, где следует укреплять фундамент будущего дворца. Саперы наши посмеивались с этих двух мужичков, коим было сто лет на двоих, да вот только когда они указали на несколько заваленных тоннелей, к ним отношение изменилось. Седьмого октября один из лозоходов указал на большую пустоту неподалеку от остатков конюшен, сообщив, что там что-то есть! Саперы разобрали стены кирпичного тоннеля, идущего от дворца к конюшне и вышли на лаз, который расширили, после чего попали в ту самую пещеру Али-Бабы, в котором нашли несметные сокровища! О том, что среди найденного были драгоценное оружие и предметы культа стало известно весьма скоро. Прибывшие орлы из «Коловрата» весьма споро организовали охрану и перепись коллекции. Стало ясно, что найдены ценности из соборов Кремля и Патриаршей ризницы, считавшиеся похищенными Наполеоном. Ну и почти вся коллекция Оружейной палаты Кремля, а были там бесценные раритеты. Скульптуры и предметы искусства, принадлежавшие графу Ростопчину, считавшиеся так же пропавшими наличествовали в том числе. И все это надо было сохранить, учитывая начавшиеся дожди и первые ночные заморозки. Саперы стали оцеплением — внешним кольцом, внутреннее оцепление — люди Воронцова-Дашкова.
13 октября, я «привлеченный слухами о сокровищах», как писали газеты, точнее, имея точные данные, отправился в Вороново. После благодарственного молебна Иоанн Кронштадский сообщил о том, что рядом с сокровищницей найдена комната, в которой замурованы шестьдесят мужских восемь тел, крепостных-строителей этой захоронки. Все верно — тут и концы в воду, и жертва, которая должна сохранить сокровища. Неужто дьяволу поклонялся граф Ростопчин — масон и гонитель масонов, впрочем, возможно, он давил только конкурирующие структуры? Этого мы уже не узнаем.
После чего я объявил свите, немногочисленным московским чиновникам и войскам, выстроенным для смотра, что страшные находки и преступления, что произошли на сей земле слишком тяжелы, чтобы тут строить дворец, жилое помещение. А посему я принял решение передать эти земли под строительство монастыря, дабы монахи смогли отмолить и очистить землю от того зла, что тут имелось в избытке. Все церковные ценности будут переданы патриарху Всея Руси. После чего я сообщил о том, что обретение этих сокровищ имеет сакральный смысл. И пора столице государства вернуться в его сердце — Москву. О чем будет издан указ, после чего, не позднее лета следующего года, Москва вновь станет Первой столицей России-матушки. Поле чего я сообщил и о том, что решил восстановить Зимний дворец — как гениальное архитектурное творение и создать в нем музей-мемориал семьи Романовых с общедоступной галереей произведений искусства, куда войдут найденные тут картины и скульптуры. И последним штрихом — решение о строительстве в Санкт-Петербурге храма Спаса на крови, в память о злодейски убиенных при взрыве в Зимнем дворце.
Скромные подсчеты показали, что только в драгоценных металлах мы получили более шестидесяти миллионов рублей, а еще в драгоценностях около тридцати, но вот эти шестьдесят можно было пустить в оборот напечатав монет, а драгоценные каменья еще следовало продать, а сие дело не спешное. Но в Москве, куда я вернулся из Вороново меня ждал еще один приятный сюрприз: московское купечество (в основном, старообрядцы) преподнесли мне в дар три миллиона рублей как благодарность за возвращение к старине (в смысле за перенос столицы в Москву). Это было неожиданным, но весьма приятным бонусом.
Когда чай был выпит, а к печенью никто не притронулся, я сказал:
— Пётр Александрович, надеюсь, ваша отставка не связана с тем заговором, который организовался вокруг господина Победоносцева и Макова? Хотя, Маков — это так, ерунда, а вот остальные…
— Ваше Императорское Величество… — начал было опешивший совершенно Валуев, но я прервал его, жестом остановив жалкую попытку что-то внятное выдавить из себя. Что, старый хрыч, не думал, что государь в курсе ваших закулисных тайн? Может быть, не в курсе всего, но проанализировать тенденции и выловить закономерности мы еще можем. Достаточно оценить — кто к кому и когда ездил. А зачем, это становится сразу ясно. Какой плюс в закрытии английских клубов — что вся политическая деятельность переместилась в салоны, а масонские ложи удалось взять под пристальное наблюдение. Так что да, мы в курсе…
— Еще раз, Пётр Александрович, ваша отставка не вызвана тем, что вам придется в ближайшее время устранять последствия заговора, арестовывая ваших близких друзей и соратников?
— Михаил Николаевич, я о заговоре ни слухом, ни духом. Я понимаю, что недовольство растет, но составить комплот государю…
— Я верю вам, Пётр Александрович, посему вашу отставку принимаю. А вот кого назначить на ваше место, сие решу в ближайшие дни. Пока прошу продолжить исполнять свои обязанности. Кстати, вам не кажется, что перенос столицы в Москву серьезно поломает планы заговорщиков? Не до переворота им сейчас будет. Как вы думаете? Ась?
Как ни странно, но после ухода Валуева, Михаил Николаевич Романов, Император и надёжа России, по мнению не только революционеров, а еще и зажравшейся верхушки аристократии и предпринимательства — узурпатор и деспот, находился в прекрасном настроении. На какое-то время, финансовые проблемы были решены, и можно было более предметно заняться делами небесными, сиречь воздухоплаванием. И начинать следовало, как рекомендовал опытный бюрократ и администратор товарищ Огурцов из бессмертной «Карнавальной ночи», с небольшого, минут этак на сорок доклада. Для сего я высочайше попросил генерала Милютина поручить нашим генштабистам собрать материалы об аэростатах и аэронавтики за последние лет десять. Основное внимание следовало посвятить, естественно военной сфере, но и не забыть и о гражданском применении. Кроме того, обязательно просмотреть газетные и журнальные публикации, содержащие упоминания о новинках и изобретениях, касаемых воздухоплавания, в том числе и тех, которые казались фантастическими. Особо, следовало отследить все работы в направлении управляемых полетов как аппаратов легче воздуха, так и построенных на ином принципе, подобно тому, над которым работает капитан первого ранга Можайский. В общем, как я подытожил, в перечень летающих объектов должны попасть все рукотворные механизмы, за исключением помела, ступы, ковра самолёта и им подобных.
Кстати, аналогичное поручение, я дал и Дмитрию Ивановичу Менделееву. Тем более что в его биографии был, а в этой реальности должен быть полёт на аэростате «Русский» с целью наблюдения за солнечным затмением. К этому времени Дмитрий Иванович сделал несколько серьезных открытий — так, из самарскита и гадоленита им был получен гелий, таким образом он доказал наличие гелия на Земле, а не только в солнечном спектре. Кроме того, им был выделен из гадоленита и бериллий, металл, который химик Гадолин принял за алюминий. Находка сиих элементов, кои имели свои места в таблице Менделеева, но не были еще найдены и свойства не были изучены, серьезно укрепило научный авторитет Дмитрия Ивановича. Ну а теперь меня, прежде всего интересовали два важнейших вопроса: материал для оболочки воздушного шара, обеспечивающий максимальную герметичность и способ добывания водорода и желательно в больших объёмах. Кроме того, я подбросил ему идейку, по усовершенствованию существующей конструкции монгольфьеров, путём размещения на них вместо жаровни с углями, специальной горелки, позволяющей эффективно и безопасно регулировать пламя. А обосновал сей прожект неким эпизодом, свидетелем коего я якобы оказался. Речь шла о попытках запустить в полёт некое подобие «небесного фонарика», но вместо свечи была размещена зажигалка.
Отпустив наконец гордость российской науки, я стал ждать прихода Сандро, дабы, используя эффект послезнания, набросать список имён, фактов и вариантов решения вышеупомянутых проблем. Ибо добывать водород с помощью серной кислоты и железа не всегда возможно, особенно в боевых условиях. Для того, чтобы запустить в небо обычный полевой шар, требуется не менее семисот пудов расходных материалов и, соответственно целый обоз из десятков повозок и не менее восьмидесяти лошадей. Но этого мало, если поблизости от места предполагаемого запуска нет реки или пруда, то полёт не состоится. И даже использование стальных баллонов с сжатым водородом, как пытаются делать британцы, не решает проблему кардинально. Да, в результате уменьшается втрое размер обоза, несколько падает стоимость водорода, ибо его изготовляют в заводских условиях, но, чувствую, что это тупиковый путь. Скорее бы пришел сынуля, ибо в моей голове вертятся обрывки знаний из научно-популярных книг, которые нашёптывают, что всё можно сделать проще и дешевле, если применить электролиз воды. Но вот когда реализовали сей прожект, хоть убей не помню. А нам нужно не завтра, а желательно сегодня или даже ещё вчера. Ибо помимо хронического дефицита денег, нам жутко не хватает времени. В очень узком кругу особо доверенных лиц, я неоднократно повторяю фразу, которую самым бессовестным образом сплагиатничал у товарища Сталина, чуток адаптировав к местным реалиям: «Мы отстали от передовых стран на несколько десятков лет. Мы должны пробежать это расстояние в пять-шесть лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».
Наконец— то в дверь сперва постучали, а потом на пороге появился мой отпрыск и показательно почтительно осведомился:
-Разрешите, паПА?
И лишь только тогда, когда дверь захлопнулась, он сменил тон на деловой и предпочитая не тратить время на политесы, плюхнулся на стул напротив меня и достав блокнот вперил в меня вопрошающий взгляд. Пришлось затратить пару минут, дабы поделиться проблемой с памятью. Этот старый пенёк, в юношеском обличье внимательно меня выслушал и скорчив сочувственную мину, успокоил:
— Не переживайте, паПА. Это возрастное и это не лечится. — Но припомнив некие прецеденты, коими иногда заканчивались для него подобные эскапады, например, приподниманием за шиворот и встряхиванием, академик примиряюще поднял обе руки и объяснил причину своей грубоватой шутки.
-Дело в том, ученик, что нужный человек способный решить проблему получения водорода из воды уже работает на тебя, правда по линии подводного плаванья и конструирует новые аккумуляторы. Это Дмитрий Александрович Лачинов. Вот и озадачь его через Менделеева, кстати, в будущем он весьма комплементарно отзывался об его работах. А побочный продукт при получении водорода из воды, если ты не забыл школьный курс химии, кислород. Тоже пригодиться, особенно для подводных пловцов, да и в мирной жизни применение найдется.
Далее разговор перешел на конструкции дирижаблей и Сандро дал мне очень толковый совет. Ещё в прошлой жизни он на протяжении нескольких десятков лет выписывал множество научно-популярных журналов. И в одном из номеров «Моделиста-конструктора» было описание аварийного движителя для дирижабля, когда, попеременно сбрасывая балласт и изменяя объем оболочки и перекладывая рули высоты, можно было перемещаться в нужном направлении. Постепенно, в процессе обсуждения и перенапряжения мозгов, листы бумаги пополнились еще десятком фактов, несколькими формулами, фамилиями и иными ценными сведениями, которые весьма пригодились на будущем совещании.
Слава Богу, что окружающие вполне усвоили мой стиль работы. Поэтому докладчик, в чине подполковника генштаба говорил только по делу. И начал он с 1849 года, когда австрийцы сбрасывали на Венецию бомбы с аэростатов, затем было описание последующих европейских войн. Были упомянуты и работы над дирижаблями Анри Жиффара, Дюпюи де Лома, Генлейна, братьев Тиссандье и других конструкторов. И опять в итоге вырисовывалась печальная картина: Германия, Англия и Франция лидировали в Европе, а наша держава отставала. И даже созданная в 1869 году Комиссия для обсуждения вопросов применения воздухоплавания к военным целям не исправила положение. По началу была освоена техника добывания водорода и светильного газа и построены первые воздушные шары, но позже ретрограды в армии поставили на этих работах крест. Генералам времен Очакова и покоренья Крыма больше по душе были наблюдательные вышки — подъемные лестницы, чем аэростаты. И к началу 1876 года Комиссия прекратила свою работу. А то, что без необходимой разведки в очередной атаке погибнет несколько тысяч нижних чинов, так это не беда. Бабы еще нарожают. В общем, картина оказалась неприглядная, но я был к этому готов, ибо в разговорах с Сандро мы пришли к аналогичному выводу. Когда доклад был завершен, настал мой черёд.
— И так, господа, позвольте дать оценку сложившемуся положению. Плохо, очень плохо. Но у нас есть шанс исправить положение. Если провести аналогию, то в воздухоплаванье сейчас сложилась примерно та же обстановка, как и на флоте перед закатом эпохи парусных кораблей и переходу к пароходам. Мы можем и обязаны сделать рывок. Тем более, что благодаря уважаемому Дмитрию Ивановичу, — я вежливо кивнул Менделееву сидевшему в окружении целой группы ученых и инженеров, — в Русском техническом образован VII (воздухоплавательный) отдел и разработан пакет конкретных предложений, подкрепленных серьёзными расчётами. А посему, создаётся воздухоплавательная школа и соответствующий научно-технический центр. Будем доводить до ума существующие конструкций аэростатов и работать над перспективными проектами дирижаблей. А вы, господин капитан первого ранга, — я обратился к Можайскому, — возглавите отдел летательных аппаратов тяжелее воздуха. Но для серьёзной научной работы нужно соответствующее оборудование. Господа, позвольте представить подполковника Пашкевича, создателя первой в России аэродинамической трубы, необходимой для исследования сопротивления движению снарядов.
Владимир Андреевич одетый в новый мундир, с новыми непривычными для него для него подполковничьими погонами вскочил с места и немного покраснел.
А я продолжил.
— Если вернуться к аналогии с флотом, то как невозможно строить новые корабли, без испытания их моделей в опытовом бассейне, так и нельзя заниматься летательными аппаратами без серьёзных расчётов и испытаний. И тут нужна аэродинамическая труба совершенного иного типа, созданием которой вы и займетесь. Вопросов много, а посему, в перспективе следует создать научное подразделение, кое займётся этими вопросами. Лично мне видится такое название: Центральный аэрогидродинамический институт.
После бурного и весьма обстоятельного обсуждения рабочих, технических и организационных вопросов, сие длинное по времени совещание благополучно скончалось. Я отправился домой — ужинать в кругу семьи, но всю дорогу и почти весь вечер крутилась в моей голове мелодия, которую я даже пару раз пробурчал себе под нос «всё выше, выше и выше, стремим мы полет наших птиц, и в каждом пропеллере дышит спокойствие наших границ»[1].
[1] «Марш авиаторов» на стихи П.Д.Германа.
Глава девятая. На горизонте — Мерв
Часть девятая
На окраинах Ойкумены
Глава девятая
На горизонте — Мерв
Пустыня в двух переходах от Мерва
21 ноября 1880 года
Поделиться книгой: