Помоги проекту - поделись книгой:
Великая и ужасная пустыня Кара-Кумы была почти что пройдена. Купеческий караван, идущий из земли гяуров в благословенный Мерв, а оттуда в Самарканд, достаточно большой, чтобы привлечь внимание пустынных шакалов, но он имел и охрану. Так что мелкие хищники на него напасть не рискнули бы, а вот крупные отряды… Но с самых незапамятных времен грабеж и убийство сартов [1]было для местных властителей табу. Благосостояние городов строилось на торговле. Без этих караванов города бы зачахли, так что купец, заплативший бакшиш за проезд в твоих владениях был неприкосновенен. Впрочем, если где-то начиналась война, купцы первыми узнавали об этом, их караваны шли обходными путями, но торговля не прекращалась и в самые суровые годы. Даже нашествие страшных монголов, вырезавших жителей прекрасных оазисов подчистую, не могло остановить движение купцов. Завоеватели сами охраняли тех, кто вез в их владения товары и рабов. Ибо с незапамятных времен работорговля в этих краях была самым прибыльным занятием. Этот караван ничем не отличался от многих других. Обычные товары, обычный состав каравана, хорошо известный всей пустыне Али аль Магриб, почти чернокожий караванщик, да еще и известный купец. Этот полный, очень полный мужчина, напоминавший византийский евнухов из-за отсутствия растительности на лице, был опытным и знающим проводником, купцы под охраной его людей чувствовали себя в безопасности. И еще — кого-нибудь Али в свой караван не брал, только уважаемые торговцы с хорошей репутацией или надежными рекомендациями. Поэтому к нему все относились с должным почтением. Долгий путь подходил к концу, караван готовился уже подойти к месту ночевки, когда пыль в отдалении указала, что сюда движется конный отряд. Это были туркмены. Четыре десятка воинов, одетых в драные халаты, с копьями и древними ружьями, карамультуками, как их тут называли. Эти фитильные примитивы, тем не менее, были опасным оружием в умелых руках. Но еще больше было в отряде лучников — примерно половина. Единственным человеком, одетым в более-менее приличные доспехи, оказался их предводитель. И то, оружие его было так себе. Простенькая сабля в видавших виды ножнах, кривой кинжал, да тот же неизменный образец ручного боя за спиной. Я заметил, как поморщился караванщик Али, как быстро охрана перестроилась в боевой порядок, а купцы стали напряженно всматриваться в приближающийся отряд. «Догумли» — услышал я. Интересно, кто назвал этих воинов безбашенными, примерно так я понимал это слово. Скорее всего, нам навстречу попался отряд не признающих власть и авторитетов разбойников. Вот только рискнут ли они напасть? Да и охраны каравана оружие лучше будет. Куда как лучше. Бек, командовавший охраной, выехал навстречу приближающемуся отряду. Они о чем-то поговорили. Потом я увидел, как караванщик махнул рукой, подъехавшим джигитам вынесли несколько мешков, думаю, что с рисом. Уже на привале я узнал, что это был отряд джигитов, набранных в предгорьях беком Музаралли, который шел на соединение с войсками текинцев, которые готовились дать бой Белому генералу. Ну что же, имя Скобелева тут уже хорошо всем известно. Такие отряды мы уже не раз и не два встречали в дороге. Только этот состоял из столь бедных оборванцев, что уважаемый Али сам выделил им еды, чтобы те могли продолжить свой путь. Пустыня… такое место, что помогать друг другу — необходимость, если ты, конечно, не встретил кровника. Интересная деталь, я помню точно, что в сказаниях и преданиях Востока банда или воинский отряд в своем составе имели сорок человек. На одном из привалов караванщик сказал, что это говорило о большом отряде. В пустыне колодцы не могут напоить сотни человек, а вот такой отряд был достаточно мобильным и мог рассчитывать, что любой источник воды не будет им вычерпан до дна. Вода — это жизнь. И я был в этом с уважаемым Али аль Магрибом совершенно согласен.
Как я попал в этот караван? В самом начале весны меня вызвали к начальству. Еще один поворот в моей бурной биографии. Был ли я удивлен вызову? Нет. Чему еще удивляться. Но человек, который меня призвал к себе, удивить меня все-таки сумел. Ожидал меня целый генерал-майор. Да не какой-нибудь, а легендарный Исмаил-Хан Нахичеванский, если же полностью правильно произносить его имя, то Исмаил Хан Эсхан Хан оглы Нахичеванский. Чем он легендарен? Один из самых известных воинов-мусульман на службе у русского императора. Он был отчаянно храбрым кавалеристом, участвовал во всех делах на Кавказе. В тоже время, наибольшая слава пришла к нему во время осадного сидения в Баязете. Он с горсткой храбрецов сумел пробиться в крепость, а когда Пацевич принял позорное решение сдаться, сумел воодушевить офицеров гарнизона, взял командование на себя (после того, как сам Пацевич был убит своими выстрелом в спину) и сумел дождаться помощи. Это в крепости, в которой не было запасов воды, продовольствия, потерявшей множество защитников. Тем не менее, Баязет выстоял. За это дело Исмаил Хан получил генеральские погоны[2]. Впрочем, вытянувшись перед легендарным кавалеристом, я мог только гадать, что от меня хочет столь высокое начальство. Нахичеванский перешел сразу к делу, как только мой начальник вышел из комнаты. Да, предстоял разговор наедине, вот тут и не знаешь, что найдешь, а что потеряешь.
— Максуд бек, все говорят, что как воин ты горяч, смел, храбр, настоящий джигит. Скажи, тебе можно поручить такое дело, в котором нужно будет рисковать жизнью и не терять голову?
Генерал имел право на такой вопрос. Моя горячность, как и чувство достоинства были общеизвестны. Из-за них я и пострадал. Я родился в семье русского генерала Алихана Гусейнова, мой отец и мать происходили из знатного дагестанского рода. Настолько влиятельного, что Шамиль не поленился взять меня в качестве заложника, так что детство я провел среди суровых горцев, сражавшихся с русскими. Но отношение ко мне было уважительным. Отец выкупил меня, потом учеба, сначала Тифлис, потом Петербург 2-е Константиновские военное училище, шефом которого был тогда великий князь, а теперь император Михаил Николаевич. Тогда я увидел его впервые, на торжественном построении, посвященном нашему выпуску. До сих пор помню песню, которую мы пели в Дмитров день, ну и что с того, что я мусульманин? На христианские службы я не ходил, а вот песня отчеканилась в голове, как молитва.
Братья! Все в одно моленье
Души русские сольем,
Ныне день поминовенья
Павших в поле боевом.
Но не вздохами печали
Память храбрых мы почтим:
На нетленные скрижали
Имена их начертим.
Вот каким правописаньем
Царь-отец нам повелел
Сохранять воспоминанья
Православных ратных дел!
Вот нетленные уроки!
Братья! Мы ль их не поймем?
К этим строкам новы строки
Мы не все ли принесем?
Братья! Все в одно моленье
Души русские сольем,
Ныне день поминовенья
Павших в поле боевом.
Эту песню мы пели на плацу в этот торжественный день. Не понимаете? Просто если твой брат — русский, значит и ты — русский, даже если ты дагестанец. Потом Сумской гусарский полк. В семьдесят первом вернулся на родину, в Дагестан, а уже через два года состоял офицером для особых поручений при великом князе Михаиле Николаевиче. После Хивинского похода, в которым был ранен, я оказался в Красноводске. И надо было мне так зацепиться с этим штабным хлыщом, у которого всего и было, что чудовищный апломб и высочайшее самомнение. Да, не сдержался, да, была дуэль, когда я ранил его, хорошо, что не убил. За эту дуэль меня разжаловали в рядовые с лишением всех орденов. Да! Если бы убил, кто знает, не миновать каторги. Но Аллах заступился, в последний миг отвел руку. Честь я защитил. И это единственное, что утешало меня в солдатские будни. А награды? А что награды? Есть голова на плечах, сабля в ножнах — будут и награды. Отличился. Снова наградили. Да, погорячился, но ведь по-другому поступить не мог. Честь не позволяла! А честь Алихановых это вам не песок под ногами, пнуть ее не получится!
— Ваше превосходительство! Готов выполнить любой приказ.
Сказал коротко и просто. Служить, значит служить, надо, значит надо…
— Даже если придется сделать что-то, что может противоречить вашим представлениям о чести? Подумайте хорошо, Максуд бек.
— Аллах мне свидетель, я поклялся служить царю и сделаю все, что от меня зависит, но приказ выполню.
— Хорошо, Максуд бек. Вижу, что Михаил Николаевич не зря рекомендовал вас для этого дела. У меня были сомнения, были… Но вы меня смогли убедить.
Вот так так! Государь меня помнит? И не просто помнит, а решил дать важное дело? Ну что же, понимаю… мне намекали, что именно хорошее отношение великого князя ко мне в свое время и позволило замять красноводскую дуэль, больно серьезные были у этого подонка родственники. А теперь мне дают шанс. Я обратился в слух. Но Нахичеванский не спешил говорить. Он сидел на кресле моего командира в совершенно спокойно позе, закинув нога за ногу, одет он был довольно красочно для генерала: на роскошной черной черкеске красовались генеральские погоны, высокая черная каракулевая папаха, такие любят носить в Нахичеване богатые и знатные горцы, брюки с кожаными вставками удобные для длительной езды на лошадях, Исмаил Хан не походил на обычного русского генерала, скорее всего, он так и напоминал гордого горца, вот только погоны были совершенно дикой деталью на его одежде. Невысокий, худощавый, с курчавой черной бородой, он сверлил меня своими черными глазами, думая о чем-то своем. Я молча выдержал взгляд Нахичеванского, дождался, когда он наконец произнесет:
— Мерв.
— Что Мерв? — не понял я.
— Есть такой город Мерв. Осенью генерал Скобелев двинется против текинцев. В их тылу будет богатый оазис с городом. Генерал слишком горяч и захочет взять его приступом. Но почему-то Михаил Николаевич считает, что этот город, как и плодородный оазис можно взять в свои руки после переговоров. И еще почему-то он считает, что из всех мусульман в его армии ты подойдешь для этой миссии лучше всего.
— Сделаю все, что будет в моих силах! — четко отвечаю. И нарываюсь на ответ:
— Ты должен сделать даже больше, чем в твоих силах, бек! Это важно! Государь очень не любит терять своих воинов и считает, что ослик с золотом лучше откроет ворота города, чем пушки. Пушки — это уже его последний довод. Договорись с теми, кто там живет. Мерв зависит от торговли. Государь собирается провести через него железную дорогу на Самарканд и Ташкент. Это оживит город и даст его торговцам много денег, намного больше, чем дает торговля сейчас. А именно от них зависит власть в городе. Помни это.
— Понимаю.ы о
— У тебя будет время на подготовку. Почти полгода. Думаю, тебе надо будет добираться с караваном купцов под видом торгового человека. Подумай, что ты повезешь туда, и что будешь скупать в городе. Будь осторожен. Аллах Акбар!
— Все по воле Аллаха!
Так началась моя длительная подготовка к этой экспедиции. Отправной точкой я выбрал Бухару. Туда приходили караваны из Мерва, там можно было найти попутчиков, узнать больше о городе и его властях. Я открыл лавку, в которую нанял работать приказчика из иудеев. Моисей оказался полезным человеком, благодаря ему завел нужные связи, оброс знакомствами. При этом старался сделать все, чтобы с русскими меня нельзя было связать. Никаких подозрений, иначе мне был бы конец. Я назвался татарином из Казани Максудом, который ведет торговые дела своего партнера, богатого татарского купца Амира. В октябре в Бухару приехал Платон-ага, который сопровождал караван из восьми верблюдов с товаром «от Амира», в основном тканями, которые для этой экспедиции выделил богатый московский купец Коншин, с товаром отправлен и его приказчик, для контроля за торговыми делами. С ними была охрана из казанских татар, верных и преданных людей. Оставив лавку на приказчика, я сумел войти в караван, который повел в Мерв Али аль Магриб. А мои
люди
присоединилась к
охране
каравана. Я сообщил, что иду с уважаемым караванщиком только до Мерва, в котором хочу распродать свой товар и закупить ковры, которые по качеству не уступали персидским, а цена их
была
намного приятнее, чем тех же персидских. Обычный человек, не знаток вряд ли отличит хорассанский ковер от персидского. И это давало ощутимую прибыль. Такой достаточно обычный вид торговли, не вызвал никаких подозрений. Я точно помню напутственные слова, которые произнес уже в Красноводске полковник Аминов, который курировал мою экспедицию уже тут, на месте: «
Платон-ага, он же хорунжий Соколов, в этой экспедиции починяется мне, бывшему рядовому, которого внезапно произвели в подпоручики. Да, серьезный карьерный рост! Но унывать времени нет. Вот, Соколов нарисовался рядом со мной. Ему не нравилась вся эта банда, которая не напала на караван только потому, что его охрана была ему не по зубам.
— Удачно мы влились в эту кампанию… были бы мы сами по себе — непременно напали бы. Отбиться-то, может быть, и отбились бы, но могли бы верблюдов потерять, а что без товара в Мерве делали бы?
Я согласился. Караван двигался своими тропами, своим маршрутом, да, мы могли бы найти проводника и идти быстрее, но было ли это безопасным путем? Не уверен. Вскоре Платон-ага принес плов, мы поели, а наутро караван снова отправился в путь, медленно и уверенно пробираясь по бескрайней пустыне.
Еще один переход, и мы увидели границы оазиса, по которому протекала река, дающая тут жизнь всему. Богатые пшеничные поля, рисовые плантации, белоснежные хлопковые поляны, все это казалось чудом, особенно после раскаленных песков, в которых хозяйничали змеи и скорпионы. И вот, тонким маревом на горизонте показался древний Мерв.
[1] Сарт означает торговец, купец или зажиточный человек.
[2] Если кто видел или читал Пикуля, то там Исмаил Хан изображен несколько неверно, как и его роль в баязетском сидении. Свидетельства очевидцев и документы несколько противоречат версиям известного писателя.
[3] Подлинные слова, произнесенные в 1883 году в РИ
Глава десятая. Общее собрание
Глава десятая
Общее собрание
Окрестности Мерва
24 февраля 1881 года
Пуля пропела почти у виска. Зря я так неосторожно высунулся из-за туши погибшего коня. Мне повезло, что не придавило падающей лошадью. Это да, а вот в том, что патронов было маловато, повезло не очень. Два патрона. Я заметил, что басмач приближается. Я только тут услышал это название для бандитов, которые не имели авторитетов и никому не подчинялись. Мелкие шайки шакалов, умеющие только куснуть и удрать. Да и редко в какой банде было более двух десятков сабель. Чаще всего это декхане из одного аула, решившиеся выйти на путь наживы. Чёрт возьми! Как не вовремя! Я возвращался с небольшой охраной из аула рода Беркута. Там нас приняли с уважением. Еще бы! Кто я такой уже все знали. Моё «инкогнито» просуществовало недолго. Торговые дела шли своим чередом и стали удобным поводом встретиться со старейшинами. В принципе, моя миссия не вызывала у них какого-то злостного отторжения. Как Белый царь поступает со своими подданными-мусульманами в этих краях были наслышаны. Особенно о том, что пришедшие русские стараются навести порядок и установить мир. При этом порядок, одни законы и необременительные для торговцев налоги, при защите от произвола мелких ханов, это было для старейшин вполне понятно и отвечало их интересам. Больше всего они опасались своих соплеменников, чьи рода в аулах могли восстать против такого «присоединения». Сила оружия, только это действовало на них безотказно. Но тут мне очень хорошо помог генерал Скобелев. Белый генерал, получивший такое прозвище из-за того, что ездил на белом скакуне исключительно в ослепительно-белом мундире, четвёртого января взял крепость Геок-Тепе, а уже десятого отряд генерала Куропаткина вошел в Асхабад[1]. Когда же доброе слово подкреплено револьвером… Кстати, револьвер! Я выхватил его, вот же гад, совсем близко подобрался. Мне понадобилось три выстрела, чтобы упокоить слишком резвого и отчаянного джигита. Не пойму, с чего бы это сии басмачи столь упорно лезут на пули? Обычно, получив отлуп и потеряв пяток человек, банда предпочитала ретироваться. Неужели ждут подкреплений? Если их кто-то поддержит, будет совсем плохо. Со мною выехало всего пятеро татар, да еще два казака из приказчиковых. Впрочем, эти казаки сами из татарского роду-племени. Одного из них ранили, Семен его перевязывает, черт, туда три башибузука лезут, спешились, чертовы дети! Перекатываюсь. Так будет удобнее стрелять. Ловлю в прицел берданки фигурку, которая начинает приподниматься, чтобы рвануть на сближение. Ты, джигит, быстр, но пуля быстрее! Один патрон остался! Вижу, поднимается пыль, если это та самая подмога, то нам… точно хана! Не одно облачко пыли, а два — с разных сторон. Значит, это была подготовленная засада. Кто? Неужели кто-то из англичан тут появился? Но я бы знал! Так! Одно облачко — это со стороны Мерва. Второе — со стороны аула. По нашим следам шли? Да уж, предстать перед Аллахом, не сделав важного дела будет как-то нехорошо. И тут я вижу, как падает Семен, а Исмаил, которого он перевязывал, как-то обреченно поднимает винтовку, обошли! Сзади обошли! Рывком перекатываюсь почти в тоже место, где лежал до этого, доставая револьвер, в котором три пули, только три! Успею перезарядить или нет? Стреляю навскидку, кажется, ни в кого не попал, но пять фигур замирают. Быстро перезаряжаю. Не успеваю! Кто-то из нападавших поднимается, Бах! Исмаил снимает храбреца. Вовремя. Успеваю затолкать шестой бочонок на место. И тут стрельба поднимается с двух сторон одновременно: спереди и сзади. Сзади вижу озабоченную физиономию хорунжего Соколова. Вовремя он, однако! С ним пятеро — это из моей охраны. А вот что там за шум? Поднимаюсь — это люди бека Довлета. Я был у него не так давно. Бек был доволен моими подарками, я был доволен приемом вождя. Теперь еще и я стал его должником. Помощь в этих краях дело непростое. Ты ничего не должен пришедшему на помощь, разве что… сам должен прийти, когда к тебе обратятся. Долг крови. Мы обмениваемся цветастыми восточными приветствиями, обязательными при таких обстоятельствах. Уважение — это главное в этих местах. Высокомерие себе могут позволить немногие. Только те, кто имеет на это право крови. Например, если ты чингизид, пра-пра-правнук великого завоевателя. Но это так, к слову вспомнилось. В это время Платон-ага начинает потрошение двух пленных, один из них обычный оборванец, а вот второй, скорее всего, главарь этой шайки или приближенное к нему лицо: одет получше, побогаче. Через какое-то время Соколов подходит ко мне. Муса ломает допрошенному басмачу шею. И кровь не прольется на землю, и возиться с пленным не надо –чистая и быстрая смерть — награда за то, что не отпирался.
Банду Италмаза нанял для нападения некий купец из Бухары. Вот только он был не один. С ним был белый человек, которого убитый разбойник подробно описал. По всему выходило, что со мной столкнулся человек, о котором меня предупреждали. Эдмунд О`Доннован. Официально — корреспондент газеты “Daily — News”. А неофициально — агент британской разведки, игрок. Черт! Он вроде бы должен был быть в Египте? Неужели англичане перебросили его сюда? Могли! Запросто могли! Говорили, что в несколько племен приезжали купцы с белым человеком, вели разговоры о присоединении к текинцам, чтобы вместе бить генерала Скобелева. Неужто британская болонка и тут нагадила? И что мне делать? Сорвать генгеш[2] у них не получится. Беки и ханы чтут свое слово. Ну что же, Платон-ага, ты знаешь такую поговорку, что долг платежом красен?
В окрестностях Серакса
4 марта 1881 года
Я всегда был авантюристом. На этом и попался. Но мне нравится, когда кровь кипит, когда надо быстро думать и еще быстрее действовать. Этот старый лис Стюарт удивлялся моему бесстрашию. Я не разведчик, я авантюрист! А то, что, выполняя свой журналистский долг, освещая события, о которых никто кроме меня не сможет так ярко и убедительно рассказать, иногда помогаю людям плаща и кинжала, ну и что? И нервы щекочет, и прибавка к жалованию неплохая, а еще возможность попасть туда, где у меня просто физически не будет конкурентов! Такие возможности упускать нельзя!
Я родился в Ирландии, где каждый нормальный человек мечтает о независимости нашей страны от бриттов. Мой отец был достаточно состоятелен, дал мне приличное образование в самом престижном колледже Дублина. Но меня привлекала журналистика, после кончины отца я начал сотрудничать с ведущими газетами острова. Меня трижды арестовывали за принадлежность к Ирландскому республиканскому братству, но ничего толком доказать так и не смогли. А вот завербовать… Тоже не смогли. Я наотрез отказывался выдавать своих братьев. Но тут оказалось, что мои таланты журналиста и склонность к приключениям на свою тощую задницу могут иметь интересное продолжение. Мой дебют состоялся во время Франко-прусской войны 1870 года. Я хорошо разбирался в оружии, тактике, намного хуже — стратегии, много писал, подробно освещая ход военных действий, при этом кроме газетных репортажей, некоторые мои отчеты оказывались у весьма серьезных господ в Лондоне. Кажется, французы кое-что пронюхали, я вступил в Иностранный легион, но был ранен и попал в плен. Этого оказалось достаточно для того, чтобы сбить ищеек со следа. Хорошо, что не убили. Но через несколько лет я уже был в Испании, где разгорелось восстание карлистов. Тут мне пришлось подсуетиться — в первый раз я получил более-менее серьезный бюджет, так что мог оказать помощь тому, на кого мне указали с берегов туманного Альбиона. Когда закипело на Балканах, я оказался в Боснии, там мне дали свободу действий, а уж опасностей было — каждый день и навалом! Потом отправился в Египет, где что-то намечалось, по словам моих неназываемых британских покровителей. Только там что-то не срослось, а вот ситуация у Каспия стала весьма неожиданно острой и неприятной. Поэтому я и отправился в Мерв, отследить и подробно записать все действия Скобелева. Надо сказать, что появление у Российской империи столь деятельного и толкового генерала не могло не насторожить меня. Следя за его решениями и за штурмом Геок-Тепе, я уяснил, что такое активное продвижение России в Средней Азии может серьезно угрожать интересам Империи. Я рекомендовал одному армянскому торговцу, под личиной которого скрывался подполковник Стюарт, вот так, просто Стюарт, никаких имен… только звание… Разработать план устранения Белого генерала. Всего один меткий выстрел, что у нас бекасники перевелись? Этот полный, похожий на турка разведчик, выслушал меня без всякого на то удовольствия, мол, шныряют тут всякие. Но деньгами меня снабдил и посоветовал отправиться в Мерв, проследить, чтобы местные племена оставались враждебными России. Увы, старый скряга выделил мне сущие крохи! Оказавшись в окрестностях Мерва, выяснил, что там действует уже русский резидент, более того, действует успешно, пользуясь тем эффектом устрашения, что возник после столь успешных действий Белого генерала. Я не знал, откуда у купца Максуда столько денег, но его поездки по аулам и оазисам были весьма удачными для него и совершенно выбивали почву из-под моих ног. И тогда я решился. В наших интересах (удивительно, но я часто не дела различия между своими интересами и интересами британской короны) было сделать так, чтобы собрания старейшин не состоялось. Поэтому татарина Максуда надо было убрать. Почти что последние деньги я потратил на наем банды джигитов, которых тут называли басмачами. Банда была слабенькой, но Италмаз пообещал привлечь для этой работы еще людей, которые умели обращаться с оружием. Я поверил ему. Зря. Вскоре удалось узнать, что попытка убийства провалилась. И я бросился в бега. Я направился к Сераксу — отсюда шли две дороги, одна в Персию, вторая в Афганистан. И там, и там было неспокойно. Но путь в Персию казался мне предпочтительным. Впрочем, в городе был британский агент, который обязан будет оказать мне посильную помощь. Потому я загрузил все очерки ведения боевых действий русской армией, красочно описав жестокость расправ с добрыми и почти безоружными текинцами, которых изобразил бедными, но гордыми джентльменами-горцами. Ну и что, что это неправда? Что напишут в газетах, то и станет правдой, я так думаю.
Закончив очередной очерк, я заснул. Караван просыпался очень рано, до Серакса оставалось два перехода. Выйдя из палатки, я сладко потянулся. Вчера много писал, но так много хотелось доверить бумаге. Терпкий зеленый чай привел меня в бодрое чувство. Пока караван собирался, я выбрался на небольшой холм у дороги. И увидел ствол ружья, направленный прямо в грудь.
Мерв
14 марта 1881 года
11 марта в Мерв прибыл поручик 1-го Туркестанского батальона Назиров, которого сопровождали бакинский бек Али Гуссейн и перс Мамеди Мамет Али. Назиров сам был из бакинских беков, человек уважаемый по местным меркам, тем более, что род его был достаточно знатен для того, чтобы он мог вести переговоры с местными старейшинами.
Для их миссии было все готово. Старейшины «созрели» и уже через три дня после прибытия делегации Белого царя состоялся генгеш. Если ты хочешь, чтобы предприятие удалось — его надо хорошо подготовить. Так и случилось. Из всех старейшин только трое высказались за то, что русский император — их враг. Появление на горизонте отряда Скобелева, который мог неожиданно ворваться в Мерв, напугало местных вождей. Такую быстроту, скорость и эффективность действий мало кто из завоевателей мог продемонстрировать, разве что монголы, память о которых до сих пор страхом отзывалась в душах бесстрашных джигитов. Вот что сыграло главную роль, кроме того, конечно, золота. Государь не поскупился. Мерв был необходим империи, чтобы окончательно утвердиться в этой части Азии, не давая англичанам начать свою контригру. Пусть теперь думают о защите Афганистана и проходов к Индии. Перед самым началом генгеша появился хорунжий Соколов. Он с пятью башибузуками сумел догнать караван с вездесущим ирландцем, вот только самого О’Донована довезти в Мерв не удалось. Он захватили журналиста и смогли утащить из лагеря его бумаги, может быть, последнее действие было излишним. Прочитав их, я понял, что нет. Это был действительно враг, поливавший нашу страну самыми отборными помоями. Талантливо поливал. К сожалению, за похитителями пошла погоня. Ирландца тяжело ранили, Соколов его и добил, ну а без пленника оторваться от преследования мои татары и хорунжий смогли без проблем. Выяснилось, что погибший был не столько профессиональным разведчиком, сколько любителем-энтузиастом у вездесущих спецслужб королевства на подработке. Самым интересным в его бумагах оказались намеки, по которым мы вычислили одного торговца лошадьми, который и был неуловимым британским агентом, да еще и адресок в Сераксе, по которому проживал мнимый перс, агент вездесущей Британии, это тоже в копилочку. Эти бумаги я поспешил отвезти в Асхабат, куда переместился мой непосредственный начальник, полковник Аминов. В сопровождении Платона-аги и поредевшего отряда охранников я отправился в дорогу. Возникла интересная идея — насолить гадящей англичанке.
20-го марта в Мерв вошли отряды Скобелева. Старейшины торжественно принесли присягу императору Михаилу Николаевичу, а древний город стал российским форпостом на краю Кара— Кум. Жалею, что не удалось исследовать этот город как следует. Там столько развалин древних крепостей и городищ. Историки утверждали, что Мерв был одним из самых больших городов древнего мира, что же, уверен, что и до его руин дойдут пытливые руки ученых. Какие тайны и сокровища скрывает этот старинный очаг цивилизации? Что там написал про него этот мертвый ирландец? Город хибар? Не без этого. Люди тут живут достаточно бедно — в предместьях. Но вот обеспеченные жители и дома имеют весьма приличные и варварами их называть не стоит — тут своя культура, которой много веков. У русских есть одно преимущество перед другими цивилизованными народами — мы не уничтожаем местную цивилизацию и не перекраиваем ее под себя. Поэтому для меня честь служить под императорским стягом. В Асхабаде я был поражен: полковник Аминов поздравил меня с тем, что мне были возвращены Государем все награды, утраченное по суду звание майора. Именным повелением я был произведен в подполковники, в этом же чине должен был принять на себя обязанность управление Мервским округом Закаспийской области. Такой поток милостей был для меня неожиданным и весьма приятным. Выучив бумаги ирландского журналиста, мы решили подбросить дезинформацию армянскому купцу, тем более, что это сыграло свою роль в последующим за этим событием этапом Большой игры. По возвращении в город я встретился со Скобелевым, который принял меня более чем радушно. Надо сказать, генерал уже готовился поддержать Персидскую экспедицию Лорис-Меликова. Карты, которые были составлены нами во время поездок по окрестностям Мерва, вплоть до границ с Персией не могли его не обрадовать. Он опрашивал меня о малейших подробностях пути, состоянии дороги, наличия воды, возможностей передвижения обозов и артиллерии. Насколько я понимал, 1881 год должен был стать для этих краев весьма богатым на события.
[1] В РИ Скобелев взял Геок-Тепе 12 января, а Асхабад был занят отрядами Куропаткина 18 января 1881 года.
[2] Сбор старейшин всех таджикских племен
Глава одиннадцатая. Шаг навстречу
Глава одиннадцатая
Шаг навстречу
Санкт-Петербург. Мариинский дворец
21 декабря 1880 года
Поделиться книгой: