Помоги проекту - поделись книгой:
Когда меня в первый раз вызвали к государю, я был удивлен тем, как он быстро сориентировался в специфике нашей работы, мне было ясно, что он понимает все, что я ему говорю, а потом он спросил меня, знаю ли я о работах некого британца Уильяма Гершеля, полицейского чиновника из Индии. Я ответил, что нечто про папиллярные линии слышал, но в целом сия гипотеза еще не доказана, научного обоснования не имеет, а потому представляет скорее научный интерес, нежели практический.
— Увы, Иван Дмитриевич, понимаю, что у вас нагрузки на работе колоссальные, вы просто не успеваете следить за техническими и научными новинками, в том числе в криминалистике. Но в этом вопросе я думаю вам помочь. И сделать мы должны с вами три важнейших дела. Не изволите ли чаю? Мне прислали немного восточных сладостей, кои я распробовал еще в бытность свою наместником на Кавказе, так вот, прошу вас составить мне кампанию.
Отказываться мне было не с руки, государь предложил немного кларета, который оказался превосходного вкуса вместо аперитива, я и сейчас отказываться не стал, когда еще такое случится, с самим императором чаевничать? Попили чай, а вот потом меня Михаил Николаевич сразил совершенно. Он лично взял мой бокал, из которого я пил кларет, достал коробочку с какой-то черной пылью, после чего с ловкостью фокусника прямо над скатертью осыпал бокал порошком, после чего прошелся по нему легчайшей кисточкой. И я увидел на бокале линии. Белые линии на черном фоне. Потом Государь взял лист белой плотной бумаги, попросил меня обмакнуть большой палец в черную пыль, после чего прижал оный к бумаге. И там я увидел четкий отпечаток линий.
— А теперь, Иван Дмитриевич, возьмите на столе лупу. Рассмотрите отпечаток вашего большого пальца на бокале и на печатном листе. Вы ведь не удивлены, что они совпадают. А теперь тут еще четыре листка, тут отпечатки больших пальцев трех разных людей. Сможете их различить?
Через некоторое время я понял, что это возможно, рисунки действительно не походили друг на друга и только на двух листках были как близнецы.
— Не буду говорить, какие возможности открывает перед вами сей метод. Хотя нет, вот вам ситуация. У вас есть орудие убийства: нож, но есть три подозреваемых. Кто нанес удар сиим предметом? Вот, метод поиска ответа пред вами — тот, чей отпечаток оказался на рукояти, а двое остальных получаются невиновны, либо соучастники. Возьмем более сложный случай. Нашли человека, убитого ударом по голове. Рядом с ним окровавленный топор. Вот вам предмет убийства. Только оказывается, что на топоре отпечатки пальцев только убиенного. Что сие означает?
— Скорее всего, что за этот топор хватался только убиенный и это не тот предмет, что мы ищем.
— Браво, Иван Дмитриевич, вы точно ухватили суть: может быть хозяин курицу топором зарубил, а его ударили дубьем. Вот и надо искать дальше. Правда, убийца мог быть и в перчатках, не оставить следов. Так что это не панацея, но метод, который вам очень сильно облегчит жизнь. Но только после того, как будет найден наиболее эффективный метод его использования. А посему вот мое решение: первое — создать при столичном сыскном отделении научно-технический отдел, дабы все новинки в методах расследования преступлений оказывались быстро изученными и найдена возможность их применения. Второе — создать должность эксперта, который будет применять научные методы дознания во время расследования преступлений. И именно в обязанностях эксперта будет дактилоскопия — исследование отпечатков пальцев на месте преступления. Третье — создать настоящую эффективную картотеку преступников, куда кроме их примет вносить и дактилоскопическую карточку. Что сие? В этой брошюрке, переводной, вы найдете как правило оценивать карты отпечатков пальцев. Думаю, что вашему эксперту и сотрудникам научного отдела будет чем заняться. Но поиск преступников значительно облегчит. Берите, прочитаете на досуге, хотя, когда это он у вас бывает, этот самый досуг? И еще, подумайте, может быть, следует каждому преступнику завести еще и фотографическую карточку, где его изобразить в анфас и профиль. Сие тоже может помочь в скорейшем его обнаружении. А вот, чуть не запамятовал, возьмите на работу художника. Хорошего. Из тех, что рисуют портреты прохожих. Пусть составляют портеры преступников по описаниям свидетелей. Финансирование всего этого я вам гарантирую. Жду от вас конкретных предложений по ставкам и составу нового отдела.
— Извините, Ваше Императорское Величество, дагерротипирование или как принято сейчас говорить, фотографирование преступников дело весьма дорогое, тут лаборатория отдельная нужна.
— Хочу сказать вам, Иван Дмитриевич, что сейчас получен новый материал, целлулоид, его использование для фотографирования делает сей процесс более дешевым и простым. Так что вскоре это будет вполне обыденное занятие, а вот насчет лаборатории вы правы, а я запамятовал. Вам без лаборатории никак невозможно! Так что жду ваших предложений… через неделю. Справитесь? Вижу по вашим глазам, что… ладно, через десять дней…
Думаю, что глаза мои были не квадратными, а кубическими, и как не вылезли из орбит — понятия не имею! Я никак не ожидал, что государь в своих пожеланиях превзойдет мои самые смелые мечты и прожекты. Чтобы добить меня окончательно он сказал:
— И вообще, Иван Дмитриевич, ваше дело сыска надо ставить на научные рельсы и начинать готовить профессионалов своего дела. Скажите, где у нас готовят на сыщика? Вот именно! Такого учебного заведения нет. Думаю, необходима школа, нет даже училище полицейских кадров, с отделением сыска. И вам не отвертеться от того, чтобы не поделиться своими знаниями с теми, кому это станет необходимым в ближайшем будущем.
А уже через месяц в штате моего сыскного отделения появился и научно-технический отдел, к которому были приписаны криминалист-фотограф Альфред Качинский и криминалист-дактилоскопист Карл Стандарт, а также уличный художник Каллистрат Хамовников. Но новость о том, что такие же криминалисты вскоре окажутся во всех крупных городах России меня искренне обрадовала. Ведь теперь нам, сыщикам, стало работать намного легче.
Надо сказать, что отечественная криминалистика развивалась более в направлении медицинских исследований, тех же описаний ран от холодного и огнестрельного оружия, последние подробно составлены Николаем Ивановичем Пироговым. Были исследования по обнаружению ядов. Но исследование доказательств преступления, обнаруженных во время следствия на научной основе серьезным образом хромало.
Я решил рассказать вам историю, которая не войдет в мои мемуары, если у меня будет время и силы их составить. Почему не буду? Ибо в этом деле выявились интересы государственные, что стало для меня полнейшей неожиданностью. Ибо ничто не предвещало ничего необычного. Банальное убийство мещанки С., двадцати одного года, сделанное, скорее всего, в приступе ревности. Кинжал, которым было сделано убийство был найден на месте преступления, даже более того, оставлен в ране. Удар был нанесен весьма профессионально — в сердце со спины, очень может быть, что жертва пыталась кричать, а ей закрывали рот, во всяком случае, мне так показалось. Девица сия была росту среднего, довольно упитанна, со слов соседей и дворника, ничем особо не занималась, деньги на содержание ей присылали родители из Казани. Живет в доходном доме купчихи П. уже второй год. Платит исправно, в скандалах не замечена. А вот кинжал, точнее, кортик был весьма примечательным, хотя бы тем, что это было оружие морского офицера. Стали спрашивать, не было ли у нее поклонников. Было и даже несколько. Причем, дворник заметил, как однажды девицу к дому подвез экипаж и выйти ей помог как раз морской офицер, ибо был при мундире и с оружием. Но вот у себя госпожа С. мужчин не принимала — это в один голос утверждали и дворник, и соседи. Вела себя более чем скромно, работы не искала, много читала, по словам одной из соседок, готовилась к поступлению на Бестужевские курсы. Во всём этом была какая-то странность, но мне пока что не удавалось ее уловить. Первый тревожный звоночек прозвучал в ответе на мой запрос из Казани: никаких господ Д., чьей дочерью сказывалась и значилась госпожа С., в сем городе никогда и не было. Вторая странность — деньги к ней приходили не из Казани, а из Москвы, через весьма солидный банк с анонимного счета. Это было весьма подозрительно. На орудии убийства оказались отпечатки пальцев, достаточно четкие, что не могло не радовать. Осталось найти того самого морского офицера, которому оные «пальчики» принадлежали.
И тут были свои сложности. Морские офицеры всегда считали себя элитой, полицейские чины ими были презираемы, как найти среди них того единственного, что был нам нужен? Учитывая странности с госпожой С., я решил обратиться к одному жандармскому чиновнику, с которым сложились давние приятельские отношения. Я пригласил оного господина на обед в весьма недурственное заведение, которое использовал для тайных встреч, ибо оно имело несколько кабинетов, в которых можно было говорить приватно, и не бояться быть подслушанным. Ротмистр М. сразу же понял мои проблемы, впрочем, среди морских офицеров к голубым мундирам отношение было еще хуже, чем к полицейским. Но нами была разработана весьма остроумная операция. Правда, последствия ее я сам не мог представить себе, но это оказалось уже не совсем в моей компетенции. 27 июля в Морском собрании торжественно отмечалась первая победа морского флота России в сражении у мыса Гангут над шведской эскадрой. На сем действии собрались практически все офицеры, пребывающие в Кронштадте, а также сотрудники Адмиралтейства. Официанты были заменены нужными людьми, предоставленными жандармерией. В одном из помещений расположилась команда криминалистов-дактилоскопистов, оказалось, что в жандармском управлении сии новшества уже были введены самым скорейшим образом и все политические преступники проходили через обязательное фотографирование и снятие отпечатков пальцев. В общем, операция проводилась силами политического сыска или контрразведки. Каким образом удалось «уломать» администрацию Морского собрания и была ли она в курсе происходящего вообще, сказать не берусь. Я наблюдал за тем, как официанты приносили бокалы то с одного стола, то с другого, эксперты снимали с них отпечатки. Шел уже второй час работы, когда один из них сказал волшебное слово «есть»! Это был один из столиков, за которым веселились шестеро офицеров с одного из кораблей Балтийского флота. Но кто конкретно из них нам нужен? Официанты пошли на «второй заход», при этом внимание было уже непосредственно к искомому столику. Новых шесть бокалов… и пусто! Нет совпадения. Проверили. Совпадение было! Неужели агенты что-то напутали? Но тут один из «официантов» вспомнил, что к этому столику подходил кто-то с соседнего, вроде, они с одного корабля. Третий заход –уже с прицелом на новый стол оказался результативным. Это был лейтенант М. с того самого корабля, на офицеров которого мы невольно обратили свое внимание. Тут же был разработан план операции, в результате которого сей офицер был арестован. Его увезли жандармы. А мне пришлось составить докладную записку насчет того, что лейтенант М. подозревается в убийстве госпожи С., совершенном на почве ревности. А еще через две недели я встретился с бывшим ротмистром М. Почему бывшим? Да потому что он был повышен в чине, и мы обмывали и его повышение, и его новое назначение. М. и шепнул мне, что обыск в доме лейтенанта дал весьма интересные результаты. Там были найдены чертежи кораблей, набросок плана новой морской программы, и вообще секретные документы, к которым сей лейтенант никакого отношения не имел. А еще жандармы получили «пальчики» почти всех офицеров Балтийского флота. Зачем это им? М. только загадочно пожал плечами. Хотя, я могу себе это представить. Не обошли своим вниманием и меня. Государь лично поблагодарил за проявленную инициативу и подарил мне табакерку с драгоценными каменьями и благодарственной надписью, которую моя супруга обязалась хранить до конца наших дней.
А 1 ноября сего года я начинаю преподавать в Санкт-Петербургской полицейской академии основы сыскного дела. Из-за огромной занятости я начал чувствовать усталость, да и сердечко стало пошаливать. Мелькнула мысль подать в отставку, оставив себе только преподавание, но пока еще не решил. Врачи советуют все-таки временный отдых. Да знаю ведь себя — не тот я человек, чтобы сидеть ровно на одном месте и ничего не делать. А мемуары мне писать рановато. Есть еще неотложные дела!
Глава пятая. О пользе серебра
Глава пятая
О пользе серебра
Санкт-Петербург. Ново-Михайловский дворец
27 августа 1880 года
В последнее время мысли о деньгах, а точнее об их хронической нехватке не просто не покидали мою голову, а грозили разнести её на части, взорвавшись подобно перегретому паровому котлу. В ушах постоянно звучали мелодии и слова песен на эту же вечную тему. Причём, справа доминировала Лайза Минелли, а слева — шведская четвёрка «Абба». Чёрт возьми, до чего же обидно: в казино сотни тысяч не просаживаю, яхты и пудовые брюлики своим любовницам не дарю, по причине отсутствия таковых, всё, заработанное непосильным трудом несу в дом, в смысле в казну. А финансы продолжают выть свои нескончаемые романсы…Насколько проще было с правителями и сатрапами прошлого, с которыми меня частенько сравнивают в некоторых иностранных газетах и в кулуарных разговорах, ведущихся при плотно закрытых дверях и окнах в домах пока ещё недобитой гидры прозападной оппозиции. Мои августейшие коллеги из веков, минувших в подобной ситуации действовали по простейшей и отработанной схеме: обвинение в измене государству или религии, в попытке сменить сюзерена сменив в некотором роде прописку, в наведении порчи на обожаемого народом царя, цезаря, султана, падишаха или эмира. А далее вынесение приговора справедливым судом, в котором монарх выполняет обязанности прокурора, судьи и адвоката по совместительству. Как дань веяниям демократии и плюрализму мнений, возможен широчайший выбор реализации выше озвученного вердикта: от кола, петли или плахи, до более утончённых: чашечки кофе с алмазной пылью, шелкового шнурка иль добровольного ухода из жизни с помощью пяти выстрелов в спину. Потом, имущество в казну, членов семьи врага государства и веры в гарем, монастырь или в папскую капеллу после предварительной хирургической операции. Плебсу — хлеба и зрелищ.
Да, от таких тяжких никак крыша съезжает? Надо остановиться. Ещё неделька пребывания в подобном состоянии и придется обращаться к местным светилам психиатрии, а современная мне психиатрия она такая штука, что и до отречения от царства можно докатиться. Тьфу на неё! Дабы успокоиться, приведя при этом мысли в порядок, я занялся делом, которое полюбил не так давно. В ТОЙ реальности я курил. Не так, чтобы активно, но полпачки сигарет в сутки у меня уходило. Сигарета с утренним кофе, сигарета на сон грядущий — это обязательная программа. Когда думал, мог организовать несколько перекуров, во время которых выкуривал две-три сигареты подряд. Алкоголем я не баловался. Коньяк, подобно убиенному Николаю Александровичу, терпеть не мог, даже с лимоном в закуску, иногда мог выпить немного водки — не из ложного патриотизма, а потому как считал сей продукт единственно стоящим. А тут как-то пристрастился к курению трубки. Трубку курил Академик, я его не понимал никогда. Но тут такой табак! Вот что значит экология! В общем, далеко не каждый день, но вот в таких сложных случаях… да, беру паузу, набиваю трубочку отличным табаком, вот в чем британцам не откажешь, так в том, что умеют они сделать табак необычайно вкусным и ароматным. Послал я не так давно одного человечка. Есть в Боснии одно местечко, там выращивают такой табак… закачаешься! Получил коробку от него на дегустацию. Оно! Крепкий, ароматный, самое то… Очень аккуратная нарезка, из листа удалены все прожилки, такую нарезку называют флор. Что, догадались? Да-да, именно этот табак в моей реальности стали закупать для фабрики Ява, так и получились знаменитые папиросы «Герцоговина Флор». Вот только мало кто знает, что кроме папирос этот табак выпускался и в коробках, как раз для любителей трубок. Вот и задумал я прикупить там имение, заняться табаководством. А там и у нас надо в южных регионах о табаке серьезно задуматься. Очень серьезно. Табак — это деньги, особенно хороший табак. Нажал кнопку вызова. Витте, увидев, что я набиваю трубку все сразу понял, через пару минут появился снова — на подносе был небольшой кофейник и несколько квадратиков черного шоколада. Трубка у меня тоже особая — передали из Турции, морская пенка, длинная (турецкая классика) и курится замечательно.
Почти час покоя, за время которого смог перебрать множество вариантов улучшения денежного состояния моего родного государства. За это время и чуток попустило. Затем достал из сейфа тетрадку, в которую мы с Сандро заносили идеи по экспресс обогащению. Несколько страниц были уже заполнены, отдельные пункты вычеркнуты, как неэффективные или трудноисполнимые. Сейчас же, я вспомнил случайно прочитанную главу романа «Императрица» относящегося к жанру альтернативной истории весьма популярной на многих легальных и пиратских электронных библиотеках. Там попаданка из будущего в тело и сознание моей прабабушки, то бишь Императрицы Екатерины II, загрузила своих фрейлин работой по срезанию драгоценных камней в изобилии покрывавших бесчисленные платья почивший в бозе Елизаветы Петровны. Таким способом, главная героиня намеривалась закрыть бреши в финансировании флота и Академии наук. Иронично усмехнулся. На столе у меня лежала записка, в которой значилось, что из платьев покойных государыней драгоценные каменья весьма споро перекочевывали в распоряжение двора, и шли на побрякушки и украшательство очередного поколения Романовых. Не надо считать предков дурнее себя! Самым важным и самым сложным был проект передачи всех приисков из концессий и частных рук в руки государства. Слишком много спорных вопросов и слишком сильно взвоют сильные мира сего. А без наведения порядка в золотодобыче, так и алмазы Якутии разворуют быстрее, чем мы начнем их добывать. Нет уж, тут нужно создание концерна, в котором будет очень серьезная силовая структура, осуществляющая контроль за добычей столь важных ресурсов. По плану, через пару минут ко мне должен зайти Менделеев и занести черновик сметы, блин, опять проклятые деньги, — по строительству опытового бассейна. А память из будущего уже заботливо подсказывает сумму — миллион рублей, но не ассигнациями, а золотом! Не успел подумать, как в обоих ушах на уровне подсознания загремели куплеты Мефистофеля из оперы «Фауст» в одновременном исполнении еще не родившихся Муслима Магамаева и группы «Агата Кристи». Причём постоянно звучала одна и та же строка: «Люди гибнут за металл»! Желая максимально отложить неприятную тему, я предложил пришедшему Дмитрию Ивановичу почаёвничать и немножко перекусить. С наслаждением попивая ароматный и сладкий напиток, в котором великий химик великолепно разбирался и предпочитал только китайские сорта чая мы отдали должное и бутербродам. Поедая третий или четвёртый сандвич с сыром, а кое-что вспомнил и по-дружески попенял Менделееву, что тот игнорирует нашу договорённость об непременном патентовании всех изобретений, не только сделанных его подчиненными, но и личных достижений. Дмитрий Иванович едва не поперхнулся и пришлось сперва оказать ему первую помощь путём постукивания кулаком по спине, а потом покаяться в том, что сие обвинение было частично шуткой.
— Видите ли, Дмитрий Иванович, мне тут сорока на хвосте принесла весть о том, что вы помимо неоспоримых заслуг в физике и химии, еще и изобрели рецепт необычайно вкусного сыра. Так могу ли я, как искренний поклонник сего продукта, надеяться, что на моём столе, как и на столах миллионов россиян появится сыр «по-менделеевски»? Далее мы оба дружно рассмеялись, а то, что Дмитрий Иванович оценил шутку и не обиделся, было подтверждено торжественным обязательством оформить необходимые документы и надзирать за изготовлением на сыроварнях Верещагина. Главный научный советник и консультант Императора Всея Руси успев приноровится к моему стилю работы и перестал удивляться и задавать сам себе риторический вопрос: «но чёрт, возьми, как?!». Закончив трапезничать, мы преступили к обсуждению дел технических и финансовых. И начал Менделеев с жалобы на капитана первого ранга В.П. Верховского, назначенного адмиралом Поповым представителем от адмиралтейства для участия в строительстве опытового бассейна.
— Понимаете, Михаил Николаевич, что сей офицер, обладающий недурственными техническими знаниями, одновременно явно одержим маниакальным синдромом. Во-первых, он уверен, что все вокруг жулики и требует предусмотреть покупку самых дешевых материалов, а заказ на оборудование и приборы размещать не там, где их лучше делают, но где меньше запрашивают плату. Во-вторых, неукоснительного повторения британского проекта, вплоть до цвета стен, я уже не говорю о конструкции механизмов. В итоге, мы рискуем построить заведомо устаревший бассейн, который будет требовать постоянных ремонтов. Я пытаюсь объяснить сему горе-вояке, что скупой платит дважды, так он чуть ли не за кортик хватается. Прошу Вас, Михаил Иванович, избавьте на от такого куратора проекта. Жалко, что Степан Осипович убывает по служебной надобности, с ним-то мы уже общий язык нашли.
«Так-с, понятно, — подумал я. — Похоже, вырисовывается конфликт типа «генерал Лесли Гровс и Роберт Оппенгеймер» образца 1880 года. Придётся разруливать, ибо иначе получится то, что было в реальной истории с бассейном: мы его слепили, из того, что было».
— Хорошо, Дмитрий Иванович, ваше замечание принимается и если мне не удастся убедить Владимира Павловича изменить отношение к сему проекту, то придётся его заменить. Но пока давайте рассмотри остальные вопросы. Разговор продолжился ещё почти час и, когда он уже подходил к концу, в мой кабинет не вошёл, а влетел растрёпанный и разгорячённый Сандро, отмахиваясь от дежурного адъютанта и секретаря толстым книжным томом, на коричневом корешке коего можно было прочитать: Граф Л.Н. Толстой «Война и Мир».
— ПаПА, мне нужно срочно сообщить тебе важную вещь, — начал он с порога, но заметив Менделеева чуток смутился и извинился: — простите, Дмитрий Иванович, но я не знал, что отец не один.
А вот такое поведение не допустимо. И сейчас следовало публично, но очень тонко отчитать своего сыночка. Кстати, давно мечтал это сделать, ибо мой дражайший учитель, разместившейся с максимальным удобством в теле и сознании Сандро, иногда позволял себе лишнее в разговорах и действиях. Но хвала небесам, сие происходило обычно без свидетелей. Ну что же, приступим к экзекуции.
— Присаживайся, сынок, — с обманчиво тёплой улыбкой начал я отеческим тоном. — Позволь на секунду взглянуть на книгу. Что тут у нас: «Война и Мир», роман, том 4. Взгляните, Дмитрий Иванович, как бежит время. Мой Сандро уже читает романы, тем паче самого графа Толстого. Похвально, весьма похвально.
Менделеев, который отлично понял мою игру охотно меня поддержал:
— Да, Лев Николаевич великий писатель, кудесник слова. Но, позвольте полюбопытствовать, что же вас так встревожило и поразило, юноша? Поле битвы Аустерлица, или описание первого бала Наташи Ростовой? Признаться, когда моя супруга перечитывала сцену смерти князя Болконского, то просто расплакалась. Да и я, чего греха таить, немного прослезился.
Сандро покраснел, ибо давненько академик Коняев, а точнее его память и душа не подвергались подобной экзекуции. А тем временем воспитательная работа продолжалась.
— Сандро, как человек военный и к тому же артиллерист, я бы не советовал тебе полностью доверять тому, что пишет граф Толстой, ибо порой его гениальное перо, делает непростительные ошибки. Во всяком случае, упаси тебя Бог изучать историю России и Отечественной войны по сему роману. Для начала, постарайся прочитать трактат Авраама Сергеевича Норова «Война и мир 1805—1812 с исторической точки зрения и по воспоминаниям современника». Это написал человек, который лично бился на Бородино и потерял там ногу.
Сандро попеременно то краснел, то бледнел, но молчал и явно не собирался покидать мой кабинет. Тем временем, Дмитрий Иванович, который сам имел сына, вежливо решил откланяться и оставить нас наедине. Едва он покинул кабинет, мой отпрыск метнулся к двери, убедился, что она надёжно закрыта и перешел в контратаку:
— Ну что, ученичок, покуражился? Отвёл душу? — яростно, но не громко прошипел он. — Хотя, — он на мгновенье замолк, явно прислушиваясь к своим мыслям и ощущениям, — каюсь и я был не прав. А теперь, как говорил Фемистокл: «Бей, но выслушай!». Мы попали в прошлое не нашей ветви истории, сам это знаешь, отличий есть достаточно. А вот что я сумел обнаружить читая Толстого. Смотри сам, здесь в томе четвёртом написано, что губернатор Москвы граф Ростопчин погиб, когда поджигал свой дворец в поместье Вороново. Я позволил себе некую вольность и обратился к твоему секретарю Витте с просьбой перепроверить эти сведенья, ссылаясь на твоё задание по написанию доклада о войне двенадцатого года. Кстати он, полностью поддерживает твою оценку о той вольности, с которой Толстой относится к отдельным историческим фактом. Но в данном случае, граф не соврал. И более того при пожаре и взрыве дворца, погибла и жена Ростопчина, и почти все дети, а в нашей реальности она дотянула до 1859 года. Единственным наследником сего имения остался его сын Андрей Фёдорович Ростопчин, родившейся за год до вторжения Наполеона. Его загодя отправили с кормилицей, воспитательницами и прочей свитой в Калугу, где проживала Александра Ивановна Протасова, вдова сенатора Протасова, отца его матери. То бишь к тётушке. Когда он вырос и вступил в права наследования, то не пожелал восстанавливать сгоревший дворец, от которого остался лишь фундамент.
— Ну и какой наш интерес в этом деле? — осведомился я, ибо уже изрядно устал и мечтал лишь об одном: принять ванну и проспать хотя бы часов шесть.
— А в том, мой любимый, но порою бестолковый ученик, — немедленно отпарировал академик, — что есть весьма большие шансы на то, что громадные запасы серебра, да изолотишко, которое губернатор Ростопчин по некоторым данным вывез из Московского монетного двора, лежат теперь в громадных подвалах и ждут тех, кто их разыщет. В нашей прошлой жизни мне пришлось пересекаться с серьёзными историками, который были уверены в этой версии. Да и в воспоминаниях Шарля Бенара, сержанта 4-го линейного полка, который вместе с иными вояками Бонапарта изрядно ограбили Москву, чёрным по белому написано, что, попав одним из первых на монетный двор, они нашли там лишь жалкие крохи серебра и немного слитков его сплавов для покрытия куполов церквей.
— А знаешь, «сынок» кое-что я припоминаю. Если не ошибаюсь, то при раскопках в бывшем поместье Ростопчина была обнаружена большая тайная галерея, через которую можно было не то чтобы пройти, а протащить телеги с грузом. И была версия, что ценности были вывезены поле войны при помощи британского посольства. И за границей Отчизны Ростопчин вел весьма роскошный образ жизни, ни в чем себе и своим родным не отказывая. Интересно. Кстати, Александр Павлович его в чем-то таком подозревал, ибо ничем не наградил после победы над Наполеоном.
— Тут еще один интересный фактик в твою копилку из нашей реальности: Ростопчин утверждал, что оставил все своё состояние в московском доме, дабы у обывателя не сложилось впечатление, что он спасает свое личное имущество. В тоже время известно, что кавалеристы Мюрата, ворвавшиеся в его особняк, никаких особых ценностей там не нашли: немного картин и мебель, немного бумажных ассигнаций в сейфе и никакого золота или серебра.
— Да, «сынок» опять меня уел.
Такого туше я от него не ожидал. Попадание старого сознания в молодое тело образовало настолько взрывоопасную субстанцию, что как принято хохмить: «Эта штука сильнее чем панцер -Фауст Гете». Но идея очень заманчивая, а уж перспективы возможной прихватизации очень серьезного капитала, среди которых, вполне вероятно, были сокровища Патриархей ризницы, незначительную часть которой Ростопчин успел вывезти из столицы, причем не самую ценную, это уже было весьма серьезно.
Кому же это поручить? Тут нужен человек особый, доверенный. Да и привлекать к этому интерес заранее не имеет никакого смысла. Сначала надо проверить два пункта: 1. Есть ли этот подземный тоннель. 2. Есть ли в нем хоть что-нибудь. Витте? Сергей Юльевич человек безусловно талантливый и со своей работой справляется отменно. Тем паче, что служебное рвение изрядно усилилось после втыка, полученного лично от меня за задержку доклада обо всех личностях, кои пророчествуют о делах будущего, особенно с техническими подробностями. К сожалению, реалии века девятнадцатого не позволяют в полном объёме реализовать инновационные методы, принятые в одном из наркоматов СССР лет этак через шестьдесят. Что не говори, а прогрессивный и демократический подход к исполнителю, который предполагает следующую шкалу санкций за проколы в работе: предупреждение, замечание, расстрел, эффективно позволяет повысить трудовую дисциплину на производстве. Как говорил Лаврентий Павлович, «шютка, но со смыслом!». Нет Витте мы привлекать не будем. И никого из секретариата в том числе. А вот полковнику Мезенцеву предстоит заняться работой в поле. Пусть возьмет с собой двух самых доверенных сотрудников — и в поиск. А еще двух толковых ребят отправить перелопатить все архивные документы. И со свидетелями поработать. Помниться в прошлой жизни смотрел я кадры кинохроники, как Императору Николаю II представили живых свидетелей и участников Бородинского сражения. И было сие событие в году 1912 от рождества Христова. То бишь с учётом форы в тридцать лет шансы найти почтенного старца или старушку не успевшими впасть в маразм, вполне реальны. Что там у нас на сегодня? Нажимаю на кнопку звонка и практически мгновенно на пороге кабинета возникает фигура Витте. На обычно невозмутимом лице Сергея Юльевича можно заметить след обеспокоенности, вызванной тем, что не была пресечена попытка Сандро попасть ко мне «без доклада». И то, что причиной сей конфузии был Великий Князь, не снижает, а лишь повышает вероятность назначения виноватым стрелочника, пардон — секретаря. Ладно, поспешим успокоить нашего почтенного референта.
— Сергей Юльевич, проходите и присаживайтесь. Если я не ошибаюсь, на сегодня посетителей больше нет? Отлично. Тогда я прошу вас принять участие в небольшом военном совете, но сперва примите мою благодарность за ту помощь, кою вы оказали моему сыну. Академик сразу понял посыл и вскочив присоединился к потоку комплиментов. Ну а теперь, перейдём к делу. Сандро, дорогой, я тебя более не задерживаю.
К своей чести, академик сыграл на уровне — вежливо поклонился, поблагодарил Сергея Юлиевича за помощь, извинился за вторжение, после чего быстро покинул кабинет. На несколько секунд установилась тишина.
— Вот, извините, Сергей Юлиевич, дети — это маленькие ураганы, слишком много энергии, которая расходуется на непонятно что. Надеюсь, Морской корпус приучит Сандро к дисциплине. А у меня к вам личная просьба. Мог бы обратиться к министерству двора, но они слишком уж неповоротливы. Хочу для старшего сына, Николая, выстроить дворец в Подмосковье. Думаю, для обучения его управлению государством должность генерала-губернаторы Москвы будет более чем к месту. Не сейчас, конечно же. Но вот построить ему достойное поместье хочу. Оно должно быть современным, со всеми удобствами. Подыщите мне несколько вариантов. Не очень хочется, чтобы это был дом, который надо было бы сносить, меньше мороки и расходов. Может быть, какое-то заброшенное поместье со сгоревшим или разрушенным временем домом.
— Сделаю, Государь.
И этот да, этот сделает. Думаю, нужное мне имение будет в его списке.
Глава шестая. Работа в поле
Глава шестая
Работа в поле
Вороново
11 сентября 1880 года
Погода под Москвою куда как помягче столичной будет. Хотя уж осень в права свои вступила, но дождей, после которых дороги превращаются в грязевую топь, еще не было. Я и два моих сотрудника, молодые перспективные офицеры, набранные из заштатных провинциальных полков, оба сорвиголовы, с которыми у начальства были проблемы изображаем заблудившихся охотников. Михаил Забродский из Полесья, православный шляхтич, чьи предки поучаствовали в войнах Хмельницкого и выслужились до старшинства, когда Белая Русь ушла под руку Российской империи, все его предки служили в русской армии. По стопам предков пошел и Михаил. Дослужился до поручика, был любим подчиненными и нелюбим начальством. Невысокий крепыш с копной кучерявых жестких волос, носом картошкой и роскошными усами, он бы так и дослужился до пенсиону в поручиках. Максимум, при выходе в отставку накинули бы ему какой чин. Его полк в Турецкую не воевал, охраняя спокойствие рубежей, а вот Миша — типичный офицер военного времени. Нельзя таких гноить в тылу — они там чахнут от безделья. Второй — Алексей Берг. Довольно распространенная фамилия. Остзейский немец. Отличный стрелок и дуэлянт. Три дуэли, ссылка на Кавказ. Там он от души повоевал с турками. А как только закончилась война — четвертая дуэль. Терпеть не может хамства и болезненно реагирует на малейшее оскорбление своего дворянского достоинства. Увы, беден, как церковная крыса. Посему и дрался со всякими высокомерными мерзавцами, коих в армии навалом. Если Михаила нашел я, то о Берге вспомнил Государь. Так он оказался в моей команде. Как ни странно, оба восприняли напутствие Михаила Николаевича о том, что они будут вести тайную войну против бесчестного противника, к которому законы честной войны неприменимы на удивление спокойно алягер ком алягер, как говорят французы. У нас в руках охотничьи штуцера, а вот котомки наполнены таким имуществом, которое охотники обычно с собою не будут брать ни за какие коврижки: мотки веревки, фонари, апельштоки, малые стальные (саперные) лопатки, рукавицы, брезент. Маршрут мы проложили так, чтобы выйти к назначенному месту лесами, да еще и в темное время суток. Планировали заночевать либо в развалинах, либо где еще в укромном месте, а на дело идти с самого рассвету, чтобы огнями не привлекать внимание местных селян. У меня была подробная карта местности, составленная военными картографами, так что заблудиться мы не должны были… Но… заблудились. К вечеру вышли на место, где смогли сориентироваться, но заночевать решили в лесу. Надо было обойти деревеньку, чтобы выйти на нужное нам место, а быть обнаруженным заранее не хотелось. Так что развели неприметный костерок, вырыв для него ямку, согрели на нем чай, поели, чем Бог послал, разделили дежурства, а то кто знает, лихие людишки тут по окрестностям еще водятся. Не так много их, но все-таки стеречься надо. А три штуцера да три револьвера — этого, думаю, будет достаточно, чтобы от небольшой банды отбиться. А больших тут давно уже нет — повывели.
Я себе взял самое собачье время — перед рассветом. Михаил разбудил меня. Поверил револьвер, занял пост, а Михал завалился на лежанку из нарубленных веток, укрытых брезентом, пододвинул под голову вещевой мешок и быстро заснул. Это все верно — когда есть возможность, солдат должен высыпаться. Под утро было довольно-таки зябко, поеживаясь, огня не разжигал — мне бдить надо. Пока это, бдил, задумался, был такой грех.
Я вообще-то не ожидал, что Михаил Николаевич так быстро приблизит меня и поручит важное дело. Была такая мысль — поблагодарит, отдарится новым чином да отправит в куда-то в Саратов руководить жандармами али на полк поставит, тут уже как ему приспичит. Ан нет, оценил… Причем весьма серьезно оценил. Внимательно прочитал мой отчет и по поездке в Швейцарию, и в Германию, особливо в Лондон и Шотландию. Все его интересовало, насколько в гордых скотах угасла жажда свободы. Я утверждал, что абсолютно, особенно среди аристократии, которая почти вся слишком тепло и хорошо чувствует среди английской, чуть пониже дым, чуть поменьше апломб, но в принципе, надеяться на сепаратизм в Шотландии мало толку. Вот в Ирландии — совсем другое дело. Там можно найти уязвимые точки и есть с кем столковаться. Что меня удивило, так это подход Государя к любому вопросу. Он никогда не рассматривал проблему изолировано, как какое-то явление, а старался разглядеть связи того или иного события с другими событиями, искать причины и возможные взаимосвязи. При этом не раз и не два говорил мне, что у всех войн, конфликтов и заговоров есть имя, фамилия и отчество. Интересы различных кланов, групп, классов — все это надо уметь просчитывать и учитывать. Ибо можно начинать войну, чтобы, угробив тысячи людей, получить жалкий клочок никому не нужной земли, а можно предотвратить войну ударом кинжала или метким выстрелом. И это будет благом для государства. В целом, трезво оценивая успехи нашей разведки, Михаил Николаевич критиковал ее за весьма низкую эффективность, если оценивать общий результат. «Мы в подметки не годимся ни разведке Ватикана, ни нашим заклятым врагам — британцам. В этом деле нам расти до них и расти» — так не раз говаривал мне император, напоминая, что использовать чужой опыт необходимо, но нам обязательно надо придумывать свои собственные приемы и методы. «Удивил, следовательно, победил» — напоминал он фразу гениального Суворова. Если внешняя разведка велась через военных атташе и некоторых энтузиастов, подчиняясь министерству иностранных дел, то теперь она была подчинена министерству Милютина, при этом имела четкое разделение на легальную (те же военные атташе и наблюдатели) и нелегальную, к которой начали целенаправленно готовить отобранный контингент. Ну и мои ребята, которые подчинялись только мне и государю — это группа силовых операций. И их я готовил по специальной программе, которую мне тоже предложил лично Михаил Николаевич. Моим наибольшим успехом была операция в Лондоне, которую провел Паоло Рикардо — гражданин Швейцарии, завербованный мною семь лет назад. Этот мелкий полицейский чиновник, вышедший в отставку после того, как перешел дорогу весьма серьезному человеку, испытал на себе все прелести местной «демократии», в которой прав тот, у кого больше прав, в смысле, денег. Сфабрикованность обвинений против него была очевидна, но… полицейское начальство решило сие дело замять, Паоло ушел в отставку, оказавшись без средств к существованию, ибо пенсии ему не назначили. Он еще пытался чего-то там добиться, но тут я его нашел и попросил помочь проследить за некоторыми неблагонадежными элементами. Паоло имел своих осведомителей, которых никому не передал, а потому его помощь оказалась неоценимой. И оплачена была достаточно щедро. Будучи человеком опытным, он вовремя почуял нездоровый интерес к себе со стороны бывших коллег, по-видимому, простимулированный его недоброжелателем. А тут еще выплыла связь этого господина с семьей британских Ротшильдов. Когда Паоло перебрался в Германию, сменив имя и фамилию, я снова связался с ним и встретился в Потсдаме, где он проживал под личиною отставного военного-инвалида. Узнав, что мне надо, каково будет финансирование и поддержка этого проекта, Паоло долго не раздумывал, а сразу же согласился. Прибыв в Лондон, он через какое-то время вышел на банду Мэрилебон, орудовавшую в Лиссон Гроув. Как ему это удалось? Удалось и все тут. В отчете, что лежит в сейфе Государя, можете прочитать подробности. Не сразу банда согласилась на это дело — слишком серьезное и масштабное оно было. Для того, чтобы провернуть еще и ограбление банка привлекли и банду Негодяев. И если с налетом на клуб справились сами мэрилебоновцы, то основная тяжесть работы по банку Ротшильдов легла на Негодяев, к которым примкнуло еще несколько наемников вместе с самим Паоло. Налет на банк Ротшильдов, в котором проходило совещание британской ветви этого весьма влиятельного семейства оказался более чем результативным. В ходе ограбления были не просто вывезены сокровища через заранее подготовленный подземный ход, ведущий в коллектор и Темзу, но и устранены Альфред де Ротшильд, Фердинанд Джеймс фон Ротшильд, Леопольд де Ротшильд и Натан Майер Ротшильд, кроме этого погиб и старый недруг Паоло, швейцарский финансист и банкир Натаниэль Ласси, сотрудничавший с Эдмондом Ротшильдом и приехавшим в Лондон по весьма срочному делу. Из-за него и налет на банк Ротшильдов был перенесен на два дня, хотя планировалось все с делать в один день, чем дезориентировать лондонскую полицию. Но итак хорошо получилось. А бандиты? Получили свою честно заработанную долю, загрузились в подготовленную для бегства шхуну, которая потом пропала на просторах Атлантического океана. Жалко было денег, которые затонули вместе с бандитами, но убрать следы этого громкого дела было куда как важнее!
Наступило раннее осеннее утро. Птицы поняли громкий щебет, листья, еще зеленые в основной своей массе, уже потеряли тот сочный оттенок, что характерен для них летом, кое-где виднелись прожилки желтого, а один из кустов самым первым оделся несмелым багрянцем. Уже можно было разжечь огонь и приготовить кофей. Присмотревшись, я заметил неприметную тропинку, которая вилась по лесу, буквально д двух десятков шагов от нашего бивуака. И там шла девица лет тринадцати, босоногая, в ярком красном платке и простой крестьянской одежке. Благодаря платку я ее издали и заприметил. Надо сказать, что меня девица-красавица не испугалась, оказалось, что мы вышли к деревне Косовка, до Воронова отседова рукой подать, вот только идти вдоль речки Вороновка да Мочу не переходить. Ну, тут такие ориентиры, что не запутать. А в Воронове сейчас только десяток дворов да с полсотни крестьян, так после пожара да войны двенадцатого года запустело там все, барин имение не жалует, я вспомнил, что перед пожаром Ростопчин вывез из этого села тысячу семьсот крепостных, так что поместье было большим. Мы решили зайти в Косовку, тем более, что там жил Силантий Вередун, мужик, который еще помнил войну двенадцатого года, был тогда подростком. От Силантия удалось узнать, что поместье поджигал лично граф Федор Растопчин, с ним были два англичанина, да еще десятка два мужиков с оружием. Но вот когда имение пылало, появился конный отряд французов, завязалась перестрелка, на помощь графу пришел партизанский отряд Фигнера, французов выбили из Воронова, которое к тому времени и сгорело совсем. А вот граф и оба англичанина оказались убитыми.
Мы переночевали в селе, а рано поутру вышли в Вороново, стараясь держаться ориентиров и не блукать более. Удалось найти и остатки довоенного поселения, которое тоже горело, видно, господам интервентам не понравилось, что такое большое село не оказало им достойного гостеприимства. Вскоре мы вышли к останкам сгоревшей усадьбы. Поваленные колонны, потрескавшиеся и поврежденные статуи, пепелище на месте дома, который называли подмосковным Версалем. Все это несло на себе следы убогости и запустения. Следов человека тут практически не было. Местные говорили, что пепелище пользуется дурной славой и никто сюда по своей воле не ходит, а дух убиенного графа бродит тут иногда с факелом и пугает православных заунывным пением.
Огромная конюшня, на которой разводили англо-арабских скакунов для верховой езды, оказалась более уцелевшей, нежели остальные здания, в том числе большой двухэтажный дворец. Тут мы нашли вход в подземелья, как и предполагал Михаил Николаевич. Мы искали места, где кладка имеет особенности, например, пересекается с кирпичной, более новой, ибо тут стены были выложены белым известняком. На второй день мы нашли тоннель, в котором обнаружили и эту закладку красного кирпича. Очень аккуратно Михал пролез в проделанное отверстие. Мы передали ему фонарь. Через некоторое время он вылез, весьма довольный, сообщив, что нашел сундуки и целый зал с различными произведениями искусства и замечательной коллекцией оружия, которая выпала из двух баулов, потрепанных временем. Аккуратно заложили пролом, сделали пометки на карте, после чего отправились восвояси. Назад добирались через Семенково, дав из Москвы телеграмму с условленной фразой о великолепной охоте под Москвою на имя адъютанта Государя, Толстого. Через три дня в Вороново объявился отшельник, святой человек, который поселился на развалинах, отмаливая совершившееся тут кровопролитие. Местные крестьяне приносили убогому еды, а он не отказывался, молившись за всех, забравшись на столп, вырубленный из засохшего дерева. А то, что Иоанн Столпник приглядывал еще и за подземельем, ну так это дело такое… Как только имение было оформлено на Государя, старец куда-то исчез. Где-то в другом месте столп нашел, наверное…
Санкт-Петербург, Мариинский дворец
13 сентября 1880 года
Я как раз просматривал список имений, которых можно было прикупить для постройки дворца для цесаревича Николая, не ошибся я в Витте, Вороново было в том числе, при этом было указание, что владельцы аккуратно ищут на него покупателя. Младший сын графа Ростопчина к сему времени представился, а его дочка, не отличавшаяся крепким здоровьем и не слишком удачно вышедшая замуж, готова была от сего имения избавиться. Я передал поручение министру двора заняться этим делом, уверен, что сия покупка обойдется мне не столь дорого. А сам поехал решать вторую часть задачи: кто и как будет вытаскивать сокровища из имения, когда оно будет оформлено на мое имя и передано в имущество двора. Хочу сказать, что оценка пропавших из Москвы сокровищ просто не давала мне покоя. Деньги — это кровь экономики, а сейчас надо было вкладываться в «долгоиграющие» проекты, прибыль от которых будет не быстро. В первую очередь, сеть железных дорог, кораблестроительных и судоремонтных верфей и заводов, развитие металлургии, основание научных и исследовательских учреждений. И это при нарастании сопротивления со стороны консервативно настроенной части общества, но тут что поделать, я уже знал, что ни на консерваторов, ни на либералов опираться не смогу, иначе доведу государство до беды, а себя даже не до цугундера, а до расстрельной ямы. Вот и пригласил к себе графа Воронцова-Дашкова.
16 мая 1880 года я был назначен министром двора и уделов, фактически, отвечая за огромные богатства семьи Романовых. При этом я продолжал заниматься и другими поручениями Государя, в том числе, отвечать за организацию охраны первых лиц государства, к коим теперь относился и я сам. Работы было невпроворот, но пока я мог позволить себе такой объем работы — подобрал хороших помощников, взяв на себя контроль за самыми сложными моментами. А тут вызов к государю, причем весьма срочный. Император принял меня весьма приветливо, напоил чаем с прекрасным печеньем, после чего вытащил из сейфа небольшую папочку с бумагами.
— Хочу посоветоваться с вами, Илларион Иванович.
Мне было интересно, что еще государь хочет взвалить на мою голову. Впрочем, в его умении придумывать и предлагать интересные решения я не сомневался. В принципе, за это время Михаил Николаевич взвалил на меня три важных дела, кроме всех прочих обязанностей. Первое — это коневодство. Я давно занимался разведением породистых лошадей, но вот так на вопрос коневодства не смотрел. Государь сказал мне, что нужно очень большое количество лошадей для нашего крестьянства. Анализ показал, что крестьянские лошадки весьма слабые, да и не нужны крестьянам тяжеловозы — корму жрут немеряно, а плуг таскать, в общем, крестьянская лошадка имеет два плюса — неприхотлива и не жрет слишком много, запасы ей надо делать не такие уж и большие. А в случае войны мы вынуждены будем мобилизовать и крестьянских лошадей. И что тогда? Что они смогут подвозить к фронту? Европейские же лошади покрепче будут и груз доставят вдвое больший за одну ходку. А переселенческая программа? Поднимать целину? Тут нужна лошадка покрепче! И много таких голов надо иметь! Крепкая, неприхотливая, но сильная лошадка. При этом иметь возможность ее быстро и массово размножать. И деньги под это государь обещал выложить в достаточном количестве. Сомнения меня душили, ведь будет ли крестьянин такую лошадку покупать или нет — вопрос еще тот, но ежели государь решил рискнуть своими деньгами, то почему бы и не напрячься? Второе — предложил мне государь перестроить мои сельскохозяйственные угодья по последнему слову науки. С высокой специализацией каждой единицы и наемной крестьянской силой. Будущее за крупными агрофирмами, именно они будут давать основную массу товарного зерна и сельскохозяйственной продукции. И на моем имении император решил показать всем, как надо вести дела. И я согласился. Мне даже интересно стало, станут ли мои земли больше приносить доходу или нет. А вот последнее поручение… нет, не озвучу… А что теперь?
— Илларион Иванович! Прошу вас посмотреть эти документы, их тут немного, думаю, за четверть часа вы управитесь. — сказал император, а сам занялся какими-то бумагами, коих на его столе скопилось достаточно много. Я же углубился в весьма увлекательное чтиво. Когда я закончил, Михаил Николаевич оторвался от бумаг и произнес:
— Как вы понимаете, по архивным документам, есть некая вероятность того, что пожар Москвы оказался хорошим прикрытием для банального грабежа государственной казны, осуществленный весьма ловким пройдохой. Так вот, я отправил надежного человека — сокровища там действительно есть. И это государственные средства не могут быть в частных руках. В тоже время, наследники графа не причастны к сему прискорбному событию. И чернить их имена не хочу, да и миф о графе-патриоте тоже не следует рушить, не будем ворошить прошлое. Заметили, что доверенные люди Александра Павловича пытались обыскать имение Вороново, но ничего там не нашли. Потому как не знали, где и что искать. Мы знали — и нашли. Я решил выкупить имение у наследников Ростопчина, вы проследите, чтобы сие было произведено максимально быстро. А затем нам надо с вами провести весьма секретную операцию. Как ваша дружина «Евпатий Коловрат» поживает?
Ну вот оно. Чтобы дать нашему делу, под названием «Священная дружина» легальное прикрытие государь повелел отдельным указом создать частную военную дружину «Коловрат», в память о народном герое. Император прочитал мне лекцию об офицерах военного и мирного времени, и предложил наиболее отчаянных храбрецов, коих показала война с турками, как раз в дружину и привлекать. А то, что у нее будет еще одно дно — так то и будет себе спокойно под спудом лежать. До поры — до времени.
— Первый набор уже второй месяц подготовки и слаживания прошел. Готовим второй набор, из первого будем отбирать инструкторов.
— Вот и хорошо. Будет для первого набора дело. Смотрите, вот тут сделаем учения саперов плюс ваша дружина себе полевые игры проведет. Сначала прибывает дружина и аккуратно вывозит ценности, потом саперы. Они и натолкнуться на остатки ценного имущества. Какие остатки? Думаю, что там будут и сокровища из патриаршей ризницы Московского кремля. Их и надо оставить на месте. Вместе с произведениями искусства и коллекцией оружия, а все серебро и злато монетного двора, как и иные ценности из благородных металлов, что к ризнице отношения не имеют, передать в казну. Нам злато-серебро весьма необходимо будет. Сами понимаете, говорить о сем не надо и источник богатств указывать тоже не следует. А вот обретение сокровищ церковных надо будет обставить следующим образом…
Глава седьмая. Главное — маневры
Поделиться книгой: