Поздравляю со смертью

— Я не ворую. Таких вещей точно не было. Я же сказал. Была ерунда всякая.

— Но какая?

Он посмотрел на потолок. Наверно, скоро взорвется. Но ведь это он с нами связался. Неужели думал, что все обойдется без лишних вопросов? Мы человека ищем, вообще-то.

— Салфетки какие-то, ручки… я не знаю, фигня, короче. Жена лучше знает.

— Но ее нет, — напомнил Федор.

— Но ее нет.

— Ладно, — Филиппов пошел к выходу, кивая мне, чтобы последовала за ним, — если что — звоните. Я в долгу не останусь.

Мы собирались идти в обратный путь, но с другой стороны увидели бегущую в нашу сторону женщину.

Переглянувшись, мы пошли прямо на нее. Она, однако, пробежала мимо.

— Простите, — окликнул ее Федор. — Вы не жена, случайно, Рауля из этого дома? — Филиппов кивнул на дом, от которого мы удалились лишь на пару шагов.

— Нет, — ответила она на ходу, однако забежала именно в этот дом.

— Пойдем посмотрим? — предложила я, не отрывая напряженного взора от яркой голубизны, которая таила за собой теперь что-то загадочное.

— Нет желания лезть в чужое дело, — сморщился Федор. — Нам нужно заниматься своим. Если что, он позвонит.

Федор, к моему удивлению, пошел дальше на окраину, откуда и прибежала женщина. Я не стала спорить, просто топала рядом. Дорога делала плавный поворот, и мы вскоре оказались возле красивого пруда, только в одном месте немного затянутого трясиной. С той стороны, что ближе к нам, устроили импровизированный пляж: валялись бутылки, рядом кострище, возле кромки воды вытоптанная трава. И никого вокруг.

— Странно, — высказалась я. — Разгар дня, погода шикарная, почему никого нигде нет? Словно зомби-апокалипсис.

— Ты редко бываешь в деревнях и селах, — пожурил меня Федор Алексеевич. — Это во времена моих родителей, которые, кстати, деревенские, где и познакомились, так вот, в деревнях того времени кипела жизнь. Сейчас все сидят по своим норам, кто помоложе — в смартфонах, кто постарше — в телевизоре. Огородились высокими заборами. Идем вон туда, — без перехода добавил он.

— Что мы все-таки здесь ищем? — не выдержала я.

— Алла, возможно, была здесь. В этой деревне у нас нет знакомых и родственников. Вполне вероятно, что она прошла деревню насквозь, как и мы сейчас. И вышла бы к пруду.

— А дальше?

— Дальше она, возможно, очень устала и легла спать. Прямо в траву. Или в том перелеске, — показал он рукой вдаль. До перелеска нужно было еще идти по полю.

— Почему бы ей просто не позвонить? Тебе или матери? Или кому-то из друзей…

— Значит, не было такой возможности, иначе бы уже позвонила. Телефон, возможно, разрядился. Или сломался.

— Тогда логичнее стучаться в избы, просить помощи, хотя бы телефон на пару минут попросить.

— А ты часто на стуки дверь открываешь?

— Я? Никогда, — честно призналась я. — И на звонки не открываю, и тем более на стуки. Но то — город, к тому же мегаполис, а то — деревня. Здесь все всех знают.

— Я и говорю, отстала ты от жизни, особенно от сельской. Многие, согласен, должны друг друга знать. Но сейчас наверняка тут половина дачников. Они ни местных не знают, ни друг друга. И местные уже подкованные. Тоже никому не открывают. Раз откроешь — и без штанов останешься. Еще в мою бытность опером ходили по домам фильтры предлагали. Якобы качественные немецкие. На глазах изумленной публики опыты с водой проводили. Вода чернела в стакане. Они утверждали доверчивым гражданам, мол, вот у вас так все органы внутри почернели от этой воды. Помрете быстро, если будете ее пить. И заставляли заключать с ними договор на сто с лишним тысяч, в кредит или в рассрочку — кто как мог. С банком у них налажены были отношения. А фильтр ставили — сделанный на коленке. Немецкий можно купить тысяч за пять и самому поставить, а такому вообще красная цена пара тысяч. Народ в двадцать раз переплачивал, да еще и спасибо говорили, что их от смерти спасли.

— Козлы.

— Угу, — не стал он спорить. — А деньги в основном так и делаются. По-козлиному.

Я снова не выдержала (видимо, устала):

— А ты? Тоже по-козлиному зарабатываешь?

— Я? Нет. А где ты у меня деньги видишь? — хмыкнул он, затем посмотрел на меня со значением. — Если бы у меня были деньги, я бы…

Я покачала головой, мол, не надо. И он не стал договаривать.

Мы шли полем, и тут он резко встал. Мы за руки, конечно, не держались, но шли вплотную друг к другу, потому что тропа была узкой, и я почувствовала плечом вибрацию его руки, с которой соприкасалась. Что могло произойти, чтобы он затрясся? Не наш же разговор так повлиял…

— Федор? — вернула я его на землю, потому что он смотрел в сторону, в густую траву. — Что там?

Наконец он отмер и сделал три шага. Снова достал салфетку и через нее… поднял вверх коричневую сумку. Я вскрикнула, даже со своего места заметив выразительную шнуровку, идущую по боку, и ремень в виде цепочки. Это была сумочка Изольды!

Федор понял по моей реакции, что все именно так, как мы и думали.

— Дай пакет, — прохрипел он не своим голосом.

Я раздвинула края пакета, и в пару к открытке туда была помещена еще и сумочка. Предметы зашуршали внутри вместе с пакетом, как будто рады были вновь соединиться, как будто скучали друг по дружке…

— Господи, — прошептала я. Затем опомнилась: — А ты не хочешь проверить?

— Что?

— Что — что? Проверить, что в ней!

— Лучше не трогать, мы можем смазать отпечатки. Ты уверена, что… — он не договорил, а я выразительно кивнула. Да! Да!! Я не перепутаю Изину сумку с какой-нибудь другой!

Федор начал куда-то звонить, потом нахмурился, поднял телефон вверх, поводил им над головой, видимо, в поисках связи.

— Здесь ловит плохо, — подтвердил он мою догадку. — Оставайся на месте, я пойду поищу место, с которого можно позвонить.

— Я пойду с тобой! — почти взмолилась я. Почему-то оставаться здесь одной не хотелось. Красивый, почти идеально круглый пруд, высокая, густая изумрудно-зеленая трава и… вещи умершей подруги. Взятые ее исчезнувшей сестрой…

— Нет, это место нужно отметить, здесь будут работать эксперты. А то мы его потеряем. Поэтому тебе придется остаться здесь. Видишь тот пригорок? — Федор показал на возвышенность, которая начиналась сразу за перелеском. — Я пойду туда, там наверняка поймаю сеть.

— Но это так далеко, — заныла я. У меня сразу разболелись все зубы. У кого-то они реагируют на холод или кипяток, у меня же — на психологический дискомфорт и моральные страдания. А еще на сильный страх.

— Инесса, — он дотронулся до моего плеча, сначала легенько погладил, а затем ободряюще сжал, — я буду видеть тебя, я буду постоянно оглядываться. Ничего с тобой здесь не произойдет. Перелесок не густой, он виден насквозь. Я потороплюсь и буду на вершине минут через десять-пятнадцать. Справишься?

Господи, как с ребенком… Впрочем, сама напросилась.

— Да, — нехотя сказала я, будто из меня выбили показания, из которых точно следовало, что я убила всех, кого только можно, и лишь смертная казнь искупит все мои грехи.

— Отлично.

И он быстро направился вперед по тропинке. А я осталась стоять.

Сначала я просто водила глазами по сторонам. Казалось бы, бояться нечего, но чувство тревожности меня не покидало. Затем мне и вовсе послышался шорох где-то поблизости. Я подпрыгнула и стала вращать головой уже энергичнее. Откуда шел звук? Потом я услышала его еще раз, уже отчетливее, будто звуки приближались. Это было похоже на шелест сминаемой травы и сломанную ветку. И это, увы, не мог быть Федор — он удалялся в другом направлении. На всякий случай я повернулась в сторону пригорка — Федора не видно, но зачем ему бегать по лесу кругами? Чтобы напугать меня? Но это же глупо. Я ведь должна увидеть его на пригорке через обещанные пятнадцать минут, а если не увижу, то стану задавать вопросы. К тому же поймать связь и позвонить — ему даже нужнее, чем мне, это его дочь все-таки пропала. Значит, явно не он. Но кто тогда? Может, какая-нибудь корова заблудилась и гуляет в лесу? Или коза?

Снова шелест. Я повернулась на звук. О боже, нет… Что-то красное мелькнуло между деревьев. Федор одет в темно-синюю ветровку. Это кто-то другой. Так, спокойно. Это просто житель деревни отправился на послеобеденный променад. Ничего страшного со мной не случится.

Однако сердце, не слушая доводов умиротворенного разума, колотилось как бешеное, словно готовилось с минуты на минуту получить удар какого-нибудь ритуального кинжала, а я, его хозяйка, в свою очередь, должна готовиться принять мученическую смерть, как жертвенный агнец в глазах ополоумевших деревенский жителей, поклоняющихся каким-нибудь древним богам. Господи, какая чушь лезет в голову…

Солнце, клонящееся к западу, стыдливо прикрылось крупным облаком, окутывая окрестности серым полумраком. Низко пролетевшая ворона села на ближайшее дерево на краю перелеска, посмотрела на меня недобрым глазом и ворчливо каркнула. «Тебе здесь не место, уходи», — прочитала я в ее бессловесном послании.

— Знаю, — хмуро ответила я.

Внезапно все это начало меня доставать. Что я тут делаю? Поле на краю деревни, где живет человек, нашедший Алкину (читай: Изольдину) сумочку. И я жду, когда отец пропавшей, даже не заглянув внутрь сумки, найдет место, откуда можно вызвать полицию. Но что если я ошибаюсь? В смысле сумка-то выглядит точь-в-точь как Изина, но что если это просто сумка из той же партии, но чужая? Почему же он не заглянул в нее?

Отпечатки… Да, знаю. Федор умнее, опытнее, он знает, как нужно поступать в таких ситуациях. Но я бы заглянула…

Сумочка манила, она лежала в пакете возле моих ног. Что, если разгадка исчезновения Аллы и смерти Изольды в ней? Конкретно внутри нее, лежит, прямо сейчас, ждет… Что делать? Глупо было считать, конечно, что сумка не их, ведь открытка-то, найденная мною в кустах по пути к деревне, явно принадлежит девчонкам, одной из них…

Что же все-таки произошло? Она бежала от кого-то? Выбросила сумку, открытую; возможно, из нее поэтому и вывалилась открытка. Затем Рауль пошел домой, нашел ее, на открытку, конечно, не обратил внимания, лежит по соседству какая-то картонка с цветочками, и пусть себе лежит. Вполне вероятно, что какая-нибудь любопытная ворона, любящая все яркое, схватила открытку в клюв и немного с ней успела пролететь, пока она не выпала. Или, что еще проще: Рауль, напутав, назвал другое место, ведь до открытки мы все-таки шли минут пять… Но как сумочка оказалась здесь, на этом поле? Почему жена ушла, не предупредив его, и почему соседка бежала к Раулю сломя голову? Уж не с плохой ли новостью? Может, к похищенным стоит добавить жену Рауля? И пропала она примерно там же, где и Алла… Но получается, что все дело именно в сумочке. Что же в ней такого? Это ведь изначально сумка Изольды. Вдруг ее смерть тоже связана с этим модным аксессуаром? Вдруг их всех убили и похитили из-за коричневой сумочки, что лежит сейчас у меня в ногах?

Вот такие мысли бродили в моем сознании, когда я решительно потянулась к пакету. Осторожно двумя пальцами вытащила сумку из полиэтилена за цепочку-ремешок и только собиралась открыть молнию, застегнутую наполовину, как снова услышала шелест — еще громче, чем до этого. Я повернула голову и увидела, что некто в красной куртке стоит между деревьев и смотрит на меня. Я вздрогнула и выронила сумку. Я вдруг вспомнила странноватого старичка из Царицына. Вдруг это он? Но что он здесь делает? Почему стоит и смотрит на меня? Он был достаточно близко, чтобы можно было не сомневаться: он меня заметил, ведь я разгуливаю посреди открытого поля, хоть и заросшего травой почти по пояс, и по росту и фигуре это, скорее всего, мужчина; однако он при этом стоял в тени деревьев, среди богатых листьями веток, и невозможно было разглядеть его лицо, а также что-либо еще, кроме этой пресловутой красной куртки. Может статься, что это была даже толстовка или какой-нибудь свитер, так как молнию и фактуру ткани разглядеть отсюда было нереально.

Я начала думать, как мне среагировать, если человек вдруг бросится на меня (бежать в сторону деревни к людям? Бежать за Федором? Орать, защищаться, царапаться? Дождаться его приближения, вдруг он что-то спросит или сообщит?), однако он повел себя иначе, чем я думала (даже не знаю, отчего я была уверена, что незнакомец решит меня атаковать): он просто развернулся и ушел дальше в лес.

Итак, снова вопрос: что мне сейчас делать? Охранять сумку и дальше, ожидая возвращения Федора? Я глянула в сторону пригорка. Никого. Только ветер колышет траву и ветви дикого кустарника. Но этот мужчина в красном… Вдруг это тот самый старик? Незакрытый гештальт гнал меня к нему. Я должна спросить, я должна понять… Что произошло тогда в усадьбе с этой бабкой? Почему они вели себя как зомби? И как он нашел меня здесь? Что ему от меня нужно? Или это совпадение?

Совпадение вообще слишком дикое и немыслимое, если брать в расчет, что это реально тот самый старик, но меня это не остановило. Я все-таки бросилась в лес. Ворона все еще сидела на ветке именно в той стороне, где скрылся мужик в красном, и, когда я пробегала под ее деревом, она снова неодобрительно каркнула, после чего тут же улетела, мол, я тебя предупредила, а дальше уже сама. Но меня не остановило и это.

— Желтое на красном… — бубнила я, удаляясь от поля в гущу зарослей. — Желтое на красном…

Я шла вперед уже несколько минут, когда решила затормозить и прислушаться. Да, я все еще слышу звуки. Но они сменили частоту и ритм. Это совсем уже другой шум. Как будто что-то сыплется. А еще — лязг, будто железом бьют по дереву. Ой, что-то мне это не нравится. Пора возвращаться. Федор поднимется на пригорок и увидит, что меня в нужной точке нет. Один пакет остался. Что он подумает? Мне кажется, он даже не станет звонить, а тут же кинется в обратный путь — узнать, что со мной случилось. И мы потеряем время.

— Мужчина! — рискнула я крикнуть в пространство.

Мне никто не ответил. Он хотя бы не стал меня атаковать, как я побоялась вначале, и то ладно. Наверно, просто местный житель, сторонящийся незнакомцев. Пошел в лес по грибы — по ягоды или просто для единения с природой и отдыха для уставших от гаджетов глаз, а тут я. Погналась за ним, да еще и зову его теперь.

— Видишь, все можно объяснить логическим путем, — кивнув, сказала я вслух. — И сумка тут ни при чем. Как и Царицыно.

Я повернулась, чтобы выйти к полю, но тут глаз зацепился за что-то, выделяющееся на зелено-коричневом фоне леса, и… ноги у меня подкосились, а к горлу подступил визг такой мощной силы, что просто не сумел вырваться наружу. Вместо этого я издала какой-то невразумительный писк и плавно осела в траву.

Под кустами виднелось тело. Женское. В одежде. Голова повернута ко мне лицом. И хоть на него падали черные, перепачканные землей пряди, я все равно не сомневалась в том, кто передо мной. Это была Алла. Мертвая Алла.

* * *

Я так и сидела и смотрела на нее, пока не услышала шелест за спиной. Боже, кто это? Это ее убийца? Он сейчас застанет меня здесь! Возле тела! И устранит как свидетельницу. Надо бежать!

Я резко вскочила и, не оборачиваясь, бросилась в сторону, где, как я помнила, находилось поле. Но то ли из-за страха, то ли по вине проблемы с ориентированием на местности, в общем, я выбежала к нему далеко не сразу, вначале немного поплутала по лесу, царапая кожу о колючие ветки злых деревьев, которые никак не хотели выпускать новоприбывшую из своих владений. Наконец я выбежала к полю, но сразу поняла, что в другом месте: пригорок оказался чуть ближе, а деревня и озеро дальше. Так даже лучше.

— Федор! — заорала я что есть мочи.

Никто не ответил. Лишь встревоженная моим криком ворона (та самая?) недовольно сорвалась с ветки и улетела. Что ж, пройдет время, и она снова вернется на свое законное место, как делала уже не раз.

Я посмотрела на пригорок. Там никого нет. До сих пор. Он ведь должен был уже дойти. Что произошло?

Я резко бросилась бежать вперед — в сторону пригорка. В какой-то момент на меня вынырнула тень из-за ближайшего дерева, я коротко вскрикнула и ощутила, как кто-то — или что-то — хватает меня за руку, останавливая.

Это был обеспокоенный Федор Алексеевич. Я тут же перестала отбиваться и шумно выдохнула, понемногу успокаиваясь.

— Инесса, что случилось?

— Почему ты до сих пор не поднялся на гору?

— Я поднялся, но увидел сверху, что тебя на месте нет. И вернулся. Зачем ты пошла за мной? Ты же должна была караулить сумку, — с легким укором сказал он.

— Сумка — это уже меньшая из наших проблем.

— Что? Как это? — Он смотрел на меня непонимающе.

Как сказать ему?

— Федор, там… Там… — Я оглянулась в ту сторону, откуда бежала и неожиданно расплакалась.

— Ну тихо, тихо… — Он погладил меня по голове, как потерявшего игрушку ребенка.

— Там Алка, Федор! Я видела ее!

— Где? — обрадовался он, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо.

Дура… Надо было сразу сказать… А я дала ему надежду!

— Ты не понял… Там… ее тело.

— Что?! — Он резко схватил меня за руку. — Идем! — приказал.

Я очень не хотела снова это видеть, но, очевидно, придется. Мы пошли обратно, вышли к полю. Затем, пройдя по дуге, завернули снова в лес.

— Инесса, ты ничего не путаешь? Зачем мы снова пошли в лес? Ты не заблудилась? — его интонация явно указывала на то, что он мне не верит. Но для чего я, по его мнению, его снова в лес тащу?

— Нет, я ориентируюсь по дереву, на котором сидела ворона. По этой тропе, — показала я глазами на узкую дорожку с вытоптанной травой, — я шла следом за человеком.

— За Аллой?

— Да нет же! Это был мужчина в красной куртке. Я за ним пошла и наткнулась на труп. То есть… на нее. Это была Алла, Федор! Она лежала в кустах!

— С чего ты взяла, что она мертва? — Конечно, ему не хотелось в такое верить. — Ты проверила пульс? Может, она пьяная была и спала? Или ей плохо стало, она отключилась? Ты что, просто бросила ее, без сознания, одну?!

— Да нет же, говорю, она была мертва! Вся в земле! Я даже точно лица не видела, там все в глине, и волосы перепачканные, но одежда была ее! Мне Наташка говорила, что она в машину садилась, наряженная в гипюр и кожу, хотя она обычно такую одежду не носила. Все сходится!