Поздравляю со смертью

Я не успела додумать свою мысль, потому что мужчина резко разогнулся и уставился на меня своими черными немигающими глазами. Теперь его торс оказался близко, и я разглядела внимательно, что было на нем: мелкие порезы, из которых сочилась кровь. Не простые порезы — он вырезал на себе символы. В три ряда. Ножом. Сам себе. Или кто-то это сделал с ним? Тогда логичнее было вызвать скорую, а не переться домой к незнакомым людям. Хуже всего то, что эти символы были мне знакомы. Стена в Царицынском парке-усадьбе. Открытки. Фотографии.

Мужчина резко встал и кинулся на меня, а я заорала и проснулась.

…3:33. Отлично. У меня появилась новая способность — просыпаться в одно и то же время без будильника. Но лучше бы это было более позднее время, где-нибудь часов семь или даже восемь.

Я попыталась еще уснуть, но так и не смогла. В итоге в институте под дверью нужной аудитории я стояла первая. Наташка появилась только через час, когда на зачет уже начали запускать людей.

— Ты опоздала, — попеняла я ей, так как хотелось поскорее с этим покончить, но Наташка любила, чтобы мы готовились и отвечали вместе (вернее друг за другом), поэтому пришлось ее ждать и пропустить кучу людей вперед.

— А ты плохо выглядишь, — ответила она мне обеспокоенно. — Будто не спала всю ночь.

— Я и не спала.

— Ты так сильно боишься зачета? Это ж Петренко, он зайчик. Он всем зачеты ставит.

— Нет, это из-за ночного кошмара. — Ничтоже сумняшеся я пересказала ей его содержание.

— Господи, Инька, ты совсем с катушек съехала с этими письменами дурацкими. Хочешь, к историку сходим? Нарисовать сможешь?

— Незачем. — Я показала ей фотографию.

— Когда ты успела сделать?

— Это не я. Это один мальчик. Долгая история, — отмахнулась я, видя, что дверь открылась, а значит, в святая святых может зайти очередной студент. Этим студентом стала я.

Зачет мы получили легко и просто (как и предсказала Наташка), а спускаясь по лестнице, встретили нашу культурологичку. Она была тоже зайчиком, как выражается Живцова, поэтому я рискнула обратиться к ней с интересующим меня вопросом и показала фотографию.

— Вот эти символы, — ткнула она в несколько, — похожи на скандинавские руны, несколько стилизованные. Их все-таки вырезали на камне, поэтому в оригинале они имеют острые углы. Остальные не знаю, извините, девочки. А где же сия наскальная живопись, которая вас так заинтересовала?

— Да просто в городе нашли, — отмахнулась я, не желая ее во все это посвящать, — шли мимо, вот я и сфоткала.

— Ну, это подростки отсебятину лепят. Изуродовали весь город! Кто не умеет созидать, тот разрушает, давно известный факт.

Я кивнула, хотя внутренне не согласилась. «Отсебятина» не вызывала бы ощущения законченности и не порождала бы магический эффект движения картинки. Казалось, что люди, нарисовавшие данный шедевр, знали, что и зачем они делают.

Наташка полезла в телефон, матюгнулась и стала нервно приглаживать свои короткие кучерявые волосы.

— Что такое? — тут же среагировала я.

— Глеб! Отменил свидание. У него тренировка, видите ли!

— Ну, связалась со спортсменом, — развела я руками, открывая дверь и выходя на улицу.

— А как с Алкой? Ничего не слышно? Не звонила ее родичам?

— Нет, не слышно, — ответила я. Распрощавшись с подругой, позвонила Федору Алексеевичу с тем же вопросом. Возможно, он ночью что-то узнал, просто не стал перезванивать, боясь разбудить. А сегодня не позвонил, потому что знал, что у меня зачет.

Но нет. Оказалось, что Филиппов забыл о зачете.

— Инесса, хорошо, что ты позвонила… Я сам хотел, но не знал… — Тут он запнулся, и до моих ушей донесся звук отодвигаемого стула, а после — запираемой на ключ двери. — Не хочу, чтобы нас подслушали. Ты дома сейчас? — Я сказала, что только что вышла из вуза и домой попаду где-нибудь через час. Тут-то и выяснилось, что про мой зачет он забыл. Затем он спросил: — Тебе удобно, если я приеду через час? Нужно поговорить.

— Да, конечно.

Федор приехал даже раньше меня. Я увидела его черный «Мерседес», припаркованный возле моего подъезда, и притормозила. Оказалось, что он уже поднимался и звонил в дверь, а затем спустился и решил ждать с комфортом. Но подниматься снова он уже не захотел (у меня дома не работал лифт), и общаться мы стали в машине.

Отец Изольды выглядел неважно: лицо бледное, движения резкие и дерганые, речь нетипично быстрая и путаная. А еще за эти дни появилось много новых седых волос. Впрочем, может, так казалось из-за солнечных лучей, проникающих в автомобиль через опущенное стекло со стороны водителя, из-за которых его волосы блестели и казались светлее, чем есть.

— Что случилось?

— Я вчера оставил свои контакты местным, в том числе продавцам на рынке стройматериалов. Сегодня мне позвонил человек, сказал, что он находил сумку, женскую, с вещами, прямо на обочине. Возле рынка. Он закрылся и пошел домой, живет в деревне по соседству с рынком, два километра пешком, так и ходит каждый день одной дорогой. Сперва по обочине, потом сворачивает к деревне. И вот вчера он увидел сумку. Коричневая, на земле, сразу не бросалась в глаза. Грязная, пыльная, но ведь дорога… — Он неуверенно посмотрел на меня. Подумав, я кивнула. Обочина оживленной трассы за пару дней вполне способна привести даже новенькую сумку в нетоварный вид. — Он отнес жене. Но ему передали, что я ищу дочь. Я обещал вознаграждение, но он сказал, что даже не из-за этого готов показать ее. У него у самого дочь подрастает от первого брака. Она не на глазах, и он как представит себе, что с ней что-то… Короче, поедешь со мной?

Я удивилась.

— Я? — Вот, оказывается, зачем он приехал.

— Да, я же не разбираюсь в этих штучках, а ты поймешь, ее ли это сумка.

Я напряглась.

— Федор, каждый раз, когда я ее видела, она была с рюкзаком.

Он нахмурился, будто не желая что-то рассказывать. Наконец произнес:

— Я видел дважды, как она брала Изольдины вещи. Не таясь, выходила из ее комнаты. Возможно, и в тот раз, на свидание, взяла сумку сестры. А уж вещи Изольды ты точно хорошо знаешь.

Я вдруг вспомнила слова Наташки, когда она увидела Аллу, садящуюся в Сашкину, как теперь стало ясно, машину. Алла была в красивой гипюровой кофте. Рюкзак к такой одежде явно не подходит. Да и, сдается мне, такого наряда у нее самой не было. А вот у Изольды был. И коричневый гипюр, и кожаные брюки.

— Ладно, поехали.

— Тебе не надо подняться?

Я задумалась лишь на секунду.

— Нет.

Мы тронулись. Через несколько минут Федор сказал:

— Спасибо тебе, Инесса. Ты же знаешь, я не могу сказать Лене. У нее проблемы со здоровьем, и чуть что… Лучше проверим сами.

Я молча кивнула. Развивать эту тему не хотелось. Тем более мой телефон завибрировал, оповещая о том, что кто-то прислал мне сообщение, и у меня появилась возможность спрятаться за экраном. Наташка предлагала встретиться, пользуясь отмененным Глебом свиданием и, следовательно, появившимся свободным вечером. Но я не знала, во сколько освобожусь, поэтому написала ей все в подробностях. «Держи меня в курсе!» — попросила она напоследок, совсем не обидевшись на мой отказ.

Рынок стройматериалов начинался сразу за большим торговым центром, я его помнила шумным, грязным, суетливым. Толпы смуглых мужиков вечно что-то таскали, швыряли, зазывали и орали. Другие мужики вечно что-то спрашивали и торговались. Я была здесь раньше только с отцом и исключительно в выходные дни. Сейчас, в будний день, людей было не так много. Федор легко нашел место на парковке торгового центра, дальше мы пошли пешком. У первого встречного он спросил, где найти Рауля. Нам показали на лакокрасочный магазинчик. Затем продавец — пышная дама с высвеченными сухими волосами — позвала самого Рауля из подсобки. Он вышел к нам — небольшого роста, смуглый и чернявый, уставший, но еще энергичный. Он попросил подождать, пока доделает какие-то дела в подсобке, мы согласились, настроившись долго стоять, но ждать в итоге пришлось немного: минут через пятнадцать Рауль снова к нам вышел.

— Пойдем, я покажу, где нашел, — без тягостных предисловий начал он и шустро выбежал на улицу. Мы отправились за ним. Прошли всего сто метров, он ткнул в кусты. — Вот здесь я нашел. — И тут же без перехода спросил: — Девочка ваша давно пропала? Не нашли?

— Двое суток. Нет, не нашли.

— Но надеемся с вашей помощью, — добавила я.

Он посмотрел на меня серьезно.

— Все может быть. Детали важны. Иногда бывают такие совпадения, что… — он закатил глаза, не собираясь заканчивать предложение. Впрочем, было и не нужно.

— Сумочка дома? — спросил Федор Алексеевич. — Нужно будет взглянуть.

— Да, конечно. Я жену предупредил. Она ее выложила в коридор и больше не трогала. — Он и дальше выражал свои мысли кроткими рублеными фразами, к чему я не сразу привыкла. Возможно, русский язык для него неродной, и ему тяжело изъясняться как-то иначе — изысканно, витиевато, длинными предложениями с кучей оборотов и прочих вставных конструкций. А может, он по натуре немногословен.

Мы шли в деревню вдоль оживленного шоссе, по тротуару, который только возле рынка был заасфальтирован. Справа начинался перелесок, и даже движение автотранспорта не мешало слушать пение птиц.

Федор по дороге обернулся ко мне и сказал:

— Я был у своих сегодня. Они в принципе готовы принять заявление. Но Ленка против.

— Против того, чтобы написать заявление? — удивилась я.

— Да. Она считает, что написать заявление в полицию — это все, это уже официально. Это будет означать, что она действительно пропала.

— Но она ведь действительно пропала!

— Да, но не каждый человек способен принять это так легко. Особенно после смерти другого ребенка…

— У вас кто-то умер? — проявил любопытство торговец.

Федор нахмурился снова — он, по всей видимости, часто это делал, так как к его возрасту у него уже образовалась внушительная складка на лбу, но она его не портила — и я решила уже, что он пошлет мужика, но все-таки Филиппов предпочел удовлетворить чужое невежливое любопытство. Рауль качал головой, охая.

Пока они общались, я глядела по сторонам.

— Смотри! — я ткнула на обочину, когда они уже свернули на проселочную дорогу, ведущую к деревне.

— Что?

Федор посмотрел, куда указывал мой палец, и тоже увидел этот предмет. У меня закружилась голова. Я не могла поверить… Я что, сплю? Снова вижу кошмар?..

На обочине под кустом валялась большая бело-красная открытка с розами — та самая, которую подарили и Изольде накануне смерти, и Алле перед ее таинственным исчезновением. Она лежала приоткрытой, так как верхняя сторона зацепилась за ветку куста, и я видела нижнюю часть — тот самый символ. Так что это не могла быть просто похожая открытка. Эта была именно та самая. Скорее всего, Алкина, ведь Изольдина потерялась в кафе в усадьбе, а младшая сестра была в этом районе два дня назад.

— Это она? — спросил меня их отец.

— Да!

— Уверена? — Он будто не хотел подходить и поднимать ее. Но почему? Не верил, что все это серьезно? Не верил в мою уверенность, то есть, что я не напутала? Или открытка реально мистическая и даже на расстоянии умеет вселять в людей ужас?

Я решила поднять ее сама — хоть и на меня тоже она напускала страх.

Я присела и протянула руку, когда Федор крикнул:

— Стой! — Достал из кармана салфетку и аккуратно взял ее сам. — Нужен пакет.

— У меня есть.

Я раскрыла пакет, и он бережно опустил туда открытку, предварительно в нее заглянув.

— Ну, теперь ты веришь? — возбужденно говорила я. — Это открытка — убийца!

— Я верю в то, что это открытка Аллы, ведь надпись совпадает с тем, что ты мне говорила еще в тот раз. Но открыток-убийц не бывает, бывают убийцы люди.

Рауль смотрел на нас со священным испугом в глазах, но предпочел ничего не уточнять. С его стороны и так прозвучало уже много нетактичных вопросов, и я рада, что он это понимал.

Мы шли по деревне долго, оказалось, что семья Рауля живет почти на окраине. Первая часть дороги была асфальтированной, а дальше — рытвины и ухабины. Интересно, как тут проезжают автомобили, особенно весной и осенью в пору дождей. Ну неужели в конце первой четверти двадцать первого века в нашей стране асфальт — все еще несоизмеримая роскошь?

Я покачала головой в ответ на свои удручающие непатриотические мысли, и в этот момент Рауль остановился возле миленького — хоть и весьма скромного в плане габаритов — деревянного домика, свежевыкрашенного ярко-голубой краской, с синими изразцами. Он достал ключи и попытался вставить в замок, но тут выяснилось, что дверь открыта. По нахмурившимся бровям мы с Федором поняли, что здесь что-то не так.

Рауль толкнул дверь и прокричал в пространство дома:

— Зуля, ты здесь? — затем добавил что-то на своем родном языке. Никто к нему не вышел. — Заходите, — бросил он нам и зашел сам.

Мы последовали за хозяином и попали в коридор — узкий, имеющий в углу прогнившие доски, однако чистый, даже пол еще был влажен после уборки. Пока Рауль ходил по комнатам маленького домишка, высматривая то ли жену, то ли хотя бы какую-нибудь записку от нее, мы искали тумбочку, на которой, по заверениям торговца, должна была находиться сумка, найденная им в кустах. Тумбочка нашлась, но сумки на ней не было.

Рауль вернулся в прихожую.

— Не знаю, куда она пошла, должна была быть дома. Вы посмотрели… — он запнулся, так как в этом момент одарил взглядом все ту же тумбу, уже изученную нами вдоль и поперек. — А где… — он не стал продолжать. Да и не надо было.

По законам жанра, сумочка пропала. Теперь уже было очевидно даже без осмотра, что это реально Алкин аксессуар. Жутко становилось от того, что некто озаботился ее кражей. По всем статьям это означало что-то плохое для самой жертвы. К тому же таинственное исчезновение хозяйки именно в тот день, когда ее муж должен был показывать нам сумку, тоже не добавляло оптимизма. Это все не к добру и не может являться совпадением.

Федор вздохнул, но лицо не выражало ни капли тревоги. Не понял то, что поняла я? Ну что ж, он ведь изначально не верил в теорию открытки-убийцы или хотя бы предупреждающей открытки-угрозы. Теперь он не верит в то, что сумочка реально была. Только зачем тогда, по его мнению, Раулю тратить на нас время и силы? Нас что, специально сюда заманивали? Ну не знаю, дом не выглядит логовом маньяка.

— Вот мой телефон, — оставляя визитную карточку на той же тумбе, заговорил Федор, — когда вернется жена или найдете сумочку, позвоните. Я на машине, так что приеду быстро.

Рауль выглядел озабоченным и даже несколько напуганным.

— А ментов-то? Ментов-то вызывать?

— Зачем?

— Как зачем? Жена пропала.

— А могла она уйти, допустим, к соседям? Или в магазин?

Рауль задумчиво почесал затылок.

— Ну… могла. Но я ей не велел.

— Жены, знаете ли, не всегда нас слушаются, — Федор уже откровенно издевался. — Полицию вызывать сейчас нет смысла. Улики нет. Жена не факт что пропала. Понимаете?

— Да как же не понять! — разозлился хозяин. Наверно, из-за того, что его принимают за дурака. — Эх, зря я принес это в дом… Вот чуяло мое сердце, — пустился он в эзотерические дебри, — чужое приносить домой не к добру. Особенно если связано с… — он посмотрел на нас и осекся.

С чем связано? Со смертью? Но это еще неизвестно. С криминалом? Опять — лишь догадки. Даже если это Алкина сумка (точнее Изина), в чем я, в общем-то, уже не сомневалась еще с момента обнаружения открытки, то в теории Алла могла и выбросить ее сама. Да, дальше пошла пешком и без сумки. Да, странно, но могла? Могла. Деньги на такси можно хранить и в кармане. И телефон, кстати, тоже.

— Точно вещей никаких не было? — спросила я, на что удостоилась гневного взора. — Я имею в виду телефон или ключи.