Поздравляю со смертью

— Да, давай подеремся! Что еще остается делать, когда единственная зацепка… — он запнулся и снова уставился на траву. Я почувствовала, что он готов заплакать, и простила его за несдержанность. Он потерял обеих дочерей. Сумка — единственное, что могло привести его к Алле, а я ее не сберегла. Бегая за разными краснокурточными маньяками, я могла все-таки прихватить пакет с собой, он не тяжелый. Это была моя вина. Хотя и не полная, ведь Федор сам велел мне оставаться по той причине, что нам нужно было отметить это место на земле. Возьми я пакет с собой — мы не нашли бы место, где подобрали сумочку. Да, сам предмет важнее, но кто же знал, что он пропадет?

— Это тот грибник! — воскликнула я, осененная догадкой.

— У тебя теперь и грибник — маньяк?

— Ты можешь выслушать нормально?! Он же ушел раньше нас!

— Да, и именно он привел нас к куртке, в которой, по твоим заверениям, разгуливает убийца, который еще и за тобой следит. — Он прав, я ведь сама недавно об этом думала. Не мудрствуя лукаво, я поделилась своими мыслями на сей счет. — Нет, — покачал он головой, — отвести от себя подозрения? Зачем? Мы бы ее не нашли вообще. Нет, тут скорее вот что: если все-таки верить, что именно он украл сумку, тогда красная куртка вообще ни при чем. Он просто увидел ее на дереве, ты начала про нее говорить, вот он и отвел нас туда. Тут или так, или так.

— Чего проще проверить! Адрес нам известен. Если он не обманул. А если обманул, это опять же ответ.

— И что ты предлагаешь? Прийти к нему? Он мог и адрес верный назвать, и улику скоммуниздить. Ордера у нас при себе нет, и мы его не получим. Он это знает. Взял да и кинул в печку. А проще, — обернулся он на пруд, — утопил в водоеме местном. Поход к нему в гости ничего не даст вообще.

— Да хоть в глаза ему посмотреть! — Нежелание Федора делать хоть что-то меня поражало и немного бесило. Я бы много чего сделала, чего не сделал он. Но… я всего лишь глупая девушка. А у него за плечами опыт оперативно-разыскной работы.

Федор не ответил на мой выпад, он просто пошагал в сторону деревни, с грустно опущенной головой и все еще зажатой в левой руке курткой.

— Ладно, идем к Раулю, — пристроилась я рядом.

— Я пойду, — выделил он местоимение, — а ты возвращайся в город.

Такого я не ожидала.

— Что? Почему?

— Потому что.

— Как я уеду? На чем?

— Вызови такси. Я дам тебе денег, если у тебя нет.

— У меня есть, спасибо!

Я принципиально обогнала его, открыв в себе второе дыхание, и, едва не переходя на бег, дошла до деревни одна. Слезы душили меня. Он реально подозревал меня в нечестной игре! Боялся, что я и у Рауля дома что-нибудь испорчу, или потеряю, или не то скажу. Или просто не хотел, чтобы я владела информацией, ведь у жены явно есть что нам поведать.

Дойдя до развилки, я случайно глянула на ближайшую табличку на деревянном доме. Улица Новая. Как он сказал? Дом тридцать три? Стоит проверить.

Дом Рауля находился на другой улице, и я не боялась встретиться с Федором. Переговорю с Никитой Сергеевичем еще раз сама. И делиться полученной информацией тоже ни с кем не буду!

Еще за пять домов мое сердце сковало лукавым холодом. В конце улицы стоял сгоревший дом, от крыши осталась лишь половина, все стены черные, какое-то барахло валялось прямо на участке возле пустого, без дверей, проема: видимо, при пожаре люди вытаскивали наружу все, что успели, спасали имущество. Хотя, подойдя ближе, я с уверенностью могла констатировать — спасать тут положительно не стоило ничего. Разбитый телевизор, тумбочка без ножек, старые деревянные стулья, а еще какие-то коробки, в которые я не рискнула заглянуть.

Хуже всего то, что табличка висела не на сгоревшем доме (хотя, может, и там имелась до пожара), а на заборе, который представлял собой неожиданно ровный деревянный частокол. Как вы уже, наверно, догадались, номер дома — 33.

* * *

Слепящее солнце только-только начало лениво клониться к западу, а значит, жара не спадет еще как минимум три-четыре часа. Я предлагала Наташке встретиться вечером, но у нее оказались назначены какие-то важные дела, а увидеться хотелось именно сегодня — в память об Изольде. Сегодня девятины, но кладбищ мы с подружкой сторонимся, тем более снова не хотелось окунаться в атмосферу всепоглощающего горя, ведь вторую дочь несчастные родители так и не обрели. Не знаю, говорил ли Федор Алексеевич тете Лене про наши приключения в деревне. Передавал ли мои слова о том, что я видела тело Аллы? Вряд ли. Зачем, если даже он сам в это не верил. Из деревни я вернулась на такси и больше с ним не разговаривала. Федор тоже не звонил, так что никакими новостями я похвастать не могу.

— Прости, что опоздала! — Наташка, не дожидаясь, когда я поднимусь с лавочки, сразу чмокнула меня в щечку и тут же пристроилась рядом.

Мы собрались снова в Царицыне. А как иначе? Это наше место. Здесь мы устраивали девичьи посиделки. Всегда втроем. Иногда вчетвером — с Аллой. А теперь нас осталось только двое.

— Ты точно видела ее мертвую? — вытаращила Живцова и без того большие глазищи, когда я кратко передала ей все, что случилось в деревне.

— Да, Наташ. Их отец мне не верит, но я точно ее видела! Это была Алла!

— И точно трупешник?

Я с шумом выдохнула и уставилась в небеса. Если Изольда всегда такие неприятные и странноватые вещи говорила специально, чтобы позлить кого-то, а иногда — сделать больно, то у Наташки это получалось непроизвольно. Она непосредственная, но все-таки добрая душа.

— Да, точно. Она была вся бело-синяя. — Помолчав, я призналась: — Да, я не видела толком лицо, но в целом типаж, фигура, одежда. К тому же именно она и пропала примерно в этом районе. А рядом нашлась ее сумка и открытка. Как ты думаешь? Это совпадение?

— Конечно нет! — фыркнула Наталья, но оказалось, что ее мысли все же расходятся с моими: — Она сфабриковала свою смерть! Нет, послушай. Предки ей жизни никакой не давали. Даже днюшку отпраздновать толком не дали. Сестра всю жизнь третировала, унижала, разгоняла парней. И вот она умерла. Алка думала, что жизнь теперь наладится, но нет. Предки — тоже препятствие, как выяснилось, такое же серьезное, как и старшая сестрица. Вот она и… того!

— Чего — того? — повторила я персонажа «Джентльменов удачи». — Тебе бы книжки писать, послушай себя! Она не агент спецслужб и не матерый преступник, чтобы фальсифицировать свою смерть. Может, она и внешность себе поменяла, а? Пластическую операцию сделала?

— Нет, на это нужны деньги!

— А, — кивнула я, — ну только это ее и остановило!

Мы помолчали немного.

— Помнишь, — заговорила погрустневшая Наталья, — года два назад мы сидели примерно здесь же, возле волейбольной площадки. И тогда в нас мяч угодил.

— Помню, — подтвердила я.

— Прибежал мальчик. Лет шестнадцать. Симпатичный, но будто не осознающий этого. У него еще не сошли подростковые угри со лба. Горбился — быстро вырос, видать, и психика не поспевала за физикой. Не привык еще ходить нормально. Комплексов, видать, куча, не осознавал, что он симпотный и что пара годков — и все девки будут его.

— Ты так хорошо его запомнила? — удивилась я.

— Да. И вот он бежит к нам за мячиком, Изя быстро оглядела его профессиональным взглядом и говорит такая: «Отдам мяч, если докажешь, что у тебя в штанах шары не меньше этого!» И потрясла мячиком.

— М-да, она была такая, — с горечью пополам с восхищением ответила я. — За словом в карман не лезла. Любила эпатировать.

— Ага. Только мальчик этот засмущался так, что покраснел, и убежал к своим без мяча. Те еще ржали над ним, что у девочек забрать не смог.

— Ты не могла с этого места услышать.

— Да, но видно было. Зачем слышать? А Изя сидела с победным видом.

— Потом тренер явился, и ему-то она отдала мяч.

— Угу. А что с тренером сделаешь? Его же не унизишь…

Я вздохнула. В такие дни принято вспоминать самое лучшее. Мы превратили девятины в перемывание косточек.

— Вдруг она узнала что-то? — спросила я, в сущности ни к кому не обращаясь. Так, мысли вслух. Да и смотрела в сторону дворца, который отсюда, в общем-то, не очень хорошо просматривался.

Но Наташка вдруг сильно заинтересовалась.

— Что? И кто? Алла?

— Да, Алла. Открытки одинаковые, понимаешь? Вдруг мы упустили что-то? А она нашла.

— По открытке вышла на преступника, ты хочешь сказать?

— Да, именно! Она узнала, кто убил ее сестру. И поплатилась за это.

Живцова помолчала, обдумывая мои слова.

— Тогда нам нужна эта открытка для анализа.

— Первую, по всей видимости, выбросили, когда мы ее на столике в кафе забыли. А вторую украли вместе с сумкой. Теперь единственное, что можно делать — ждать ответов от Федора Алексеевича, если ему удастся заставить бывших коллег начать расследование.

— Зачем он вообще потащил тебя с собой? — раздраженно изрекла подруга.

— Я ж говорила: чтобы опознать вещи Аллы.

— То есть Изольды?

— Да. Это была Изина сумка.

— Какая конкретно?

— Коричневая. Со шнуровкой сбоку и цепью через плечо вместо ремешка.

— Не помню такую.

Наташка, в отличие от большинства женщин, особо не увлекалась предметами гардероба, драгоценностями, бижутерией, аксессуарами и парфюмом (она его использовала, конечно, но тот, что дарили, своего вкуса к духам у нее нет). Только зачем тогда спрашивает?

Я с сомнением на нее посмотрела, а она полезла уже в свою сумку — белую необъятных размеров — и выудила из нее маленькую бутылку коньяка и одноразовые пластиковые рюмки в прозрачной упаковке.

— Давай? За помин души покойной. Обеих, — добавила она, видя, что я собираюсь что-то уточнить.

— Я не могу пить в жару. Тем более коньяк. — Видя обиженное выражение лица подруги, быстро добавила: — А тебе и подавно не стоит. У тебя же дела сегодня. Серьезные, — саркастически выделила я, используя ее собственные слова.

— Ой, поверь, одна рюмка ничего не сделает. Даже поможет.

— Умоляю, скажи, что ты не на собеседование идешь!

В ответ раздался звонкий раскатистый хохот, не подходящий ситуации. У нас поминки как-никак.

— Забавная ты, Инька! Нет, конечно. Ладно, я побегу тогда, раз ты пить со мной отказываешься!

— Да не с тобой, глупая. А просто.

Но я знала, что она это сказала в шутку и совсем не обиделась, что она и доказала, снова меня чмокнув — на сей раз на прощание.

— Звони! — приказала напоследок и сбежала. Причем так и не сказала куда. Наверняка помирилась со своим идиотом и стыдится мне рассказать об этом.

Я осталась сидеть на лавочке: почему-то не было сил подняться. Через пять минут, убедив себя, что нужно увидеться с Федором, узнать новости, а заодно закопать топор войны и рассказать все же о сгоревшем доме, где якобы живет старик-грибник, я поднялась, но успела сделать всего несколько шагов, когда заметила его. Старик в красной ветровке!

— Ах! — не смогла я сдержать возгласа, из-за чего две молодые девчонки, шедшие мимо моей лавочки, с недоумением воззрились на меня.

Старик снова двигался в сторону полузаброшенного одноэтажного здания. Откуда-то у меня возникла энергия — наверно, открылось второе дыхание, — и я бодро пошагала за ним. Боясь его потерять, я в какой-то момент перешла на бег.

Пожилой посетитель усадьбы, однако, на сей раз прошел мимо здания, на котором в прошлый раз были таинственные символы, свернул по тропе налево и вскоре вышел к лодочной станции. Потоптался-потоптался, глядя на лодки (работник усадьбы помогал кому-то залезть в этот момент в лодку), и устроился на ближайшей скамье, продолжая смотреть в эту сторону. Я настолько осмелела, что присоединилась к нему.

— Хорошая погода, — произнесла я будто бы в никуда.

Но старик ответил доброжелательно:

— Да, отличная!

— Вы со своей женщиной решили покататься? — показала я глазами на лодки.

— Что говоришь, девочка? — спросил он удивленно и тут же наклонился ко мне. — Говори в это ухо, а то не слышит!

Отлично. Я выбрала, как всегда, не ту сторону, с которой нужно присесть, ведь мужик устроился посередине. Поняв ошибку, я быстро пересела и теперь говорила в «нужное» ухо:

— Я говорю, со своей женщиной покататься решили?

— С какой енто? Нет у меня женщины!

— Но как же? Я видела вас в усадьбе несколько дней назад. Вы были с приятной женщиной лет семидесяти, — не рискнула я сказать «старушкой». Мало ли как он среагирует? — Вы так мило обнимались!

— Девочка, ты путаешь! Я тут один гуляю. Я вдовец вот уже семь лет как! И не кататься я пришел. Я лодочником устраиваюсь работать!

— Что? — пришел мой черед удивляться.

В этот момент лодочник освободился, махнул моему старичку, тот поднялся и пошел к нему, подтверждая истинность своих слов. Они немного пообщались, затем пожали друг другу руки, и старик пошел обратной дорогой. На этот раз у меня не хватило сил идти за ним. Второе дыхание меня покинуло.

Что происходит? У меня хорошая память на лица. Да и куртка та же самая — красная с черными полосками с боков и черной отделкой карманов. То есть если это был брат-близнец, то вряд ли бы одевался точно так же. Они же не дети, право. Да и потом, не говорят ли близнецы в таких случаях, мол, может, с братом перепутали? А он не сказал. Но какой смысл таиться? Ведь он вдовец.

Значит, она несвободна, тут же подумала я. А что? Любви все возрасты покорны. В то же время странно было думать, что я побегу разбалтывать эту новость ее мужу. Для этого нужно как минимум знать, кто он.

В момент увлеченных и тяжких раздумий меня застал симпатичный молодой человек. Он сел рядом, но я даже на него не посмотрела. То есть я даже не знала, какого пола и возраста тот, кто устроился поблизости, а уж тем более не могла давать оценку его внешности, я просто услышала, что кто-то сел, но мне не было до него дела. Только когда он заговорил, я обратила на него свое внимание и поняла, что час Икс, о котором мечтают все девушки моего возраста, возможно, наконец настал.

— Что же вы дедушку своего не проводили? — спросил он приятным голосом. — Вдруг заблудится. Старики — они такие. Я своего деда в прямом смысле из канавы вытаскивал. И он оказался в юбке почему-то и женских сапогах. Вспомнить, откуда они, не смог.

Пока он говорил, я его рассматривала. Симпатичное круглое лицо, лучистые насмешливые ярко-синие глаза, аккуратный ровный нос. Жгучий брюнет. Все, как я люблю.

— Это не был мой дедушка, просто посетитель парка. Но это не значит, что я не оценила вашу историю про канаву и юбку.

Он засмеялся.

— М-да… У деда деменция началась после семидесяти. А умер он в восемьдесят шесть. Представляешь, сколько историй накопилось? — легко перешел он на «ты». — Не только веселых, к сожалению.

— Понимаю, — кивнула я. — Но сейчас я готова слушать только веселые. Ужасов мне и самой хватает.