Поздравляю со смертью

— Расскажешь? — от любопытства парень даже бровь приподнял, повернувшись ко мне лицом. До этого он смотрел на водную гладь.

Я решила быть покладистой.

— Ладно. Но с тебя сперва веселые истории, как и обещал.

— Что ж, обещал — значит, женюсь. Ой, прости, — заметил он мой изумленный взор, — это неудачная шутка! Обещал — значит, расскажу. Вот что я имел в виду.

Против воли, я прыснула.

— Меня зовут Жан, — догадался он представиться. А то я уже собиралась спрашивать сама.

— Приятно познакомиться, Жан. — Я подала руку, и он ее осторожно пожал, при этом почему-то с изумлением глядя на меня. — А я Инесса.

— Ах вот оно что… А то люди обычно удивляются сразу, дескать, имя редкое. А ты ничего не спросила, вот я и озадачился. А у тебя у самой, хм… Но красивое!

— Спасибо.

Мы решили прогуляться по усадьбе. Жан обещал показать самые красивые и интересные места. Я делала вид, что знаю территорию хуже него, и позволяла себя водить. Хотя вскоре оказалось, что скорее завсегдатай я, а не он. К примеру, желая показать мне оранжереи, он почему-то пошел в северную часть усадьбы, а не на восток. Мне пришлось самой его вывести, таким образом я себя разоблачила.

— Ну извини! Я хотел тебя впечатлить. Но могла бы и сказать, что сама тут все знаешь! — мягко пожурили меня.

— Каждый человек видит разные места по-разному. И все видят этот мир через призму собственного опыта. Поэтому у кого-то мир прекрасный, добрый и солнечный, а у кого-то унылый, серый и злой. Вот я и хотела увидеть усадьбу твоими глазами.

— Ты не философ, случаем?

— Да, еще как, — призналась я с шутливой интонацией.

Правда он не поверил, пришлось назвать вуз и привести парочку цитат из Платона, Шопенгауэра и Гегеля.

Жан купил билеты в оранжереи и, любуясь экзотическими цветами и растениями, поведал мне о своей семье. До недавнего времени он жил с матерью и дедушкой, которого, несмотря на болезнь, очень любил. Все говорят, что он внешне на него сильно похож. Мать вышла повторно замуж (своего отца Жан не знал) и переехала к мужу. Теперь Жан живет один в довольно просторной трехкомнатной квартире.

Он побаловал меня еще парочкой веселых историй, связанных с дедушкой, я смеялась, хотя и заметила в конце, что в реальности это все очень грустно и не дай бог лишиться ума раньше, чем жизни. Жан согласился.

Мы купили мороженое (платил Жан, «мы» — это я для красного словца сказала) и снова устроились на лавочке, чтобы с комфортом поедать лакомство.

— Ну а теперь ты рассказывай. Что за ужасы у тебя происходят? — Видя, что я мнусь, строго добавил: — Ты обещала! Я тебе рассказал, я свое слово сдержал.

— Это по поводу деда.

— Моего?

— Да нет же. Того самого, с которым ты меня видел. — Я рассказала ему про странные символы, после которых любящая парочка разошлась по сторонам. — А теперь он делает вид, что никакой женщины не было!

— Все понятно. Сейчас я все разложу по полочкам. Смотри. — Жан даже рукава тонкой светло-синей рубашки закатал, которая, кстати, отлично шла к его глазам. — Ты видела призрак его умершей жены! Они тут встречаются в годовщину ее смерти! А? Как тебе?

— Бред! — честно сказала я то, что думала.

— Ты совсем не щадишь мои чувства! А я старался, придумывал…

— Так придумай что-нибудь нормальное!

— Ладно, раз ты такая привередливая. Есть у меня одна мыслишка… Хотя нет. Опять высмеивать будешь.

— Смотря какая мыслишка…

— Господи, Инесса! Будь добрее.

— Хорошо, давай свою мыслишку.

— Ты можешь изобразить эти символы? Погоди, у меня ручка есть и листик…

— Фу, какой ты отсталый, — хихикнула я и открыла фото в телефоне. — Смотри! Только это не те самые символы, но похожие.

— Как это — не те? То есть ты не успела сфоткать символы до того, как они пропали, но успела сфоткать какие-то другие? А где были другие? Я ничего не понимаю!

Я вздохнула от кучи вопросов и рассказала теперь уже о мальчике.

— То есть символы были на той же стене, только раньше? — Я кивнула. — Ага, ну ладно, посмотрим, что тут у нас… — Он долго изучал снимок. Затем сказал: — Можешь переслать мне? Я дома изучу.

Понимая, что он просто хочет обменяться номерами, но не знает, как это предложить, я согласилась. Но все оказалось не так просто…

— Короче. Это рунический став.

— Что? — не поняла я.

— Да. Магия. Слышала о магии когда-нибудь?

— Это когда фея взмахнула палочкой, и тыква превратилась в карету? Ну да. Во все времена люди обожали верить в сверхъестественную силу, которая придет и решит все их проблемы. Сделает их счастливыми, богатыми и успешными. Только это все мифы.

— Ну не такие уж и мифы. Я встречал таких магов, знаешь ли… — Я уже пожалела, что связалась с типом и дала ему свой номер (хоть он и симпатичный и обаятельный), а парень тем временем с увлечением продолжал: — Они могли сделать многое. Приворот, отворот, внушение мыслей, порча на здоровье, на карьеру, на внешность и так далее. Не так явно и разрушительно, конечно, как в фильмах показывают, но все-таки что-то плохое или наоборот хорошее в жизни испытуемого обязательно случалось.

— Испытуемого?

— Да. Они их «кроликами» называют. И вот многие маги прибегают не к кладбищам и перекресткам, а к так называемой графической магии.

— Графической? То есть нарисовал каракули — и все? — Я фыркнула недоверчиво. — Если бы все было так просто, то никто по кладбищам-перекресткам, как ты скажешь, уже бы не бегал. Слишком затратно и боязно.

Еще теплилось в моей душе воспоминание, когда Наташка просила пойти с ней ночью на заброшенный погост, найти могилу какого-нибудь «безымянника» и сотворить там какой-то ритуал, который, по ее мнению, привлечет к нам кучу кавалеров. Я не пошла, и ей пришлось отправиться одной. И кстати, женихов у нее как-то не прибавилось.

— Нет, конечно, все не так просто. Когда рисуют эти ставы, тоже проводят ритуал. С рунами много правил работы, их нужно соблюдать, а то недруг твой лишится миллиона, как ты и просила, ну а ты — двух.

— Коварные эти твои руны!

— Да, но они не мои. Старший Футарк известен еще со второго века нашей эры, им пользовались древние германцы в качестве алфавита. Ареал древних германцев — это современная Скандинавия, Дания и северная Германия. Вот так! Поэтому руны принято считать «скандинавскими». По преданиям, их получил Один за то, что девять дней висел на дереве вниз головой. Ты же на философском, верно? Должна знать.

— Это скорее к культурологам, а у нас другие темы. Но в общих чертах про Одина я знаю. Только вот преподавательница наша, которой я фото показывала, сказала, что опознала их не все.

— Да, здесь не только руны Старшего Футарка. Есть и менее известные — нортумбрийские. А еще глифы.

— Глифы? Что это?

— Видишь эту кракозябру по бокам? Это так называемая «дудочка крысолова». Ее ставят, когда хотят что-то привлечь.

— Что-то в плане денег? Или кого-то к кому-то?

— Смотря какой смысл закладывают в став. Можно и кого-то к кому-то. Тем более тут руна «Манназ». Это обычно «человек». А еще «Райдо». Это дорога. Две «Райдо» направлены друг к другу. Я еще дома поизучаю, тут есть редкие руны и другие знаки, которые я никогда раньше не видел. У меня имеются знакомые, которые подскажут. Но предварительно могу сказать, что это или приворот, или сведение дорог.

— Чего? Сведение до… — я резко запнулась. Почему-то мне все это перестало казаться смешным. Магия… Никогда в это не верила. Но что если… Ведь это было у меня на глазах! То, как они сидели, как они смотрели друг на друга, как встали, словно по команде, и синхронно отправились в одну строну, держась за руки. А потом так же синхронно разошлись.

— Я вижу, ты начинаешь верить.

— Не знаю, — честно сказала я. — А что потом бывает? Ну вот свели дороги. Люди теперь вместе. Влюблены. А дальше что? И жили они долго и счастливо…

— Ну это вряд ли. Магией такого не добьешься. Даже самые сильные привороты нужно обновлять, иначе их действие постепенно сходит на нет. Но какое-то время люди будут вместе. Это при привороте. При сведении дорог все проще. Люди оказываются в одном месте. А дальнейшее уже зависит от них.

— Но можно так сделать, что сегодня люблю-не могу, а завтра ты уже не помнишь этого человека? То есть как гипноз. Можно такого добиться этими… как их… ставами?

Он задумчиво помолчал.

— Это очень сложная работа. Но как я уже сказал, здесь есть символы, которых я не знаю. Я покопаюсь в этом и позвоню тебе.

— Хорошо, спасибо. — Я посмотрела по сторонам. Красивая архитектура. Уютные лавочки на чистеньких аллеях. Прекрасные пруды. — Я все-таки не понимаю: почему здесь?

— Что здесь?

— Это место не вяжется с мистикой и прочими ужасами.

— Как же так? — удивился Жан. — Плохо знаешь историю усадьбы, хоть и хорошо ориентируешься здесь. Это место целиком завязано на мистику. Ты знаешь, у кого Екатерина Вторая купила имение?

— Не-а.

— У князя Семена Кантемира.

— Станция следующая на зеленой ветке — Кантемировская! — обрадовалась я.

— И теперь, — кивая, сказал Жан, — ты знаешь почему. Деревенька, близ которой еще Петр Первый пожаловал ему земли, называлась Черная Грязь. Название говорящее: тут были лечебные грязевые источники.

— Мистическая целительная грязь, — скептически усмехнулась я.

— Именно. Вот видишь, какие заколдованные земли! И вот Екатерина Вторая, мучимая болями в ногах, завернула в гости к Кантемиру. Тот сводил ее к источнику. И… Что ты думаешь?

— Ноги перестали болеть? — удивилась я. — Неужто?

— Да, все так. И после этого Екатерина Великая выкупила эти земли и наняла архитектора Василия Баженова, чтобы он построил тут резиденцию. У него ушло на это десять лет. — Я присвистнула. — Да, однако… — Жан взял театральную паузу.

— Что?

— По легенде, Екатерина приехала на ревизию чуть раньше, чем собиралась. И зашла в усадьбу не с центрального входа, а с дальнего, где еще шли работы, было грязно, ну, ты понимаешь…

— И что в итоге? Она казнила его?

Он хихикнул.

— Нет, конечно. Но дворец ей не понравился. Слишком маленькие окна, туалет во дворе и прочие мелочи ее не устроили. То есть мелочи на взгляд Баженова, который, как истинный архитектор, думал о красоте, а не о комфорте. Причем, говорят, он свои деньги даже вкладывал, когда выделенные из казны средства закончились, и из-за этого от него ушла жена.

— Бедняжка! Он вложил в работу всего себя и получил фигу.

— Именно. И вот его отстранили от работ. Велели снести дворец и отстроить его заново. А дело всей его жизни передали его ученику и подмастерье Казакову. Но не спеши жалеть Баженова. Он решил отомстить.

— Каким образом? — искренне заинтересовалась я.

— По слухам, он посыпал всю территорию заговоренной солью. По другим сведениям, сделал какой-то ритуал. Короче, судьба нового дворца печальна. Начинается русско-турецкая война, и финансирование вновь сокращается. Екатерина в целях экономии велит уменьшить здание на один этаж. Казакова это сильно расстраивает, ведь в его фантазиях дворец выглядит не так, но он подчиняется. Однако дворец, почти законченный, горит.

— Ах!

— М-да. Откуда взялся пожар — вообще непонятно. Императрица видит в этом знак, но Григорий Потемкин, идейный вдохновитель строительства усадьбы, уговаривает продолжать. И что ты думаешь?

— Что?

— Он вскоре умирает. А потом, в 1793 году, когда дворец уже почти готов, остаются только незначительные отделочные работы, умирает и сама императрица. Работа останавливается. Новый государь Павел Первый не заинтересован в усадьбе. Большой дворец потихоньку превращается в руины, обнесенные зарослями крапивы. Другие недостроенные здания усадьбы отдавали под общественные нужды: больницу, музей, учебные заведения, но, по слухам, каждый раз то стены обваливались, то случался очередной пожар. Наконец тогдашний правитель Александр Второй, отчаявшись получить что-то путное от этой территории, велел даже разобрать строения на кирпич и отдать земли под частные застройки. А в советское время здесь был летний театр, где устраивали спектакли и танцы, и он тоже, представь себе, загорелся. Горели тут и оранжереи. Проклятие набирает обороты, и пожары случаются и вокруг усадьбы — чаще, чем в каких-то других местах Москвы. Рынок, кафешки и все прочее. А местный пруд пару раз сумел затопить участок метрополитена между станциями «Царицыно» и «Кантемировская». И это только те случаи, что я сейчас вспомнил; всякого странного, жуткого и трагического в этих местах было гораздо больше.

— Откуда ты все это знаешь?

— Одно время изучал историю усадьбы. Меня тянет ко всему мистическому.

— Это я уже поняла!

Я глянула на часы и поднялась.

— Уходишь?

— Да, спасибо за чудесный день и за ликбез, но мне пора. Куча дел.

— Надеюсь, это не последний день, когда мы погуляли.

— Я тоже на это надеюсь, — искренне сказала я и с сожалением отправилась к выходу с усадьбы: свидание свиданием, но есть дела и поважнее.

У Федора магазин запчастей в центре Москвы. Я рассчитывала успеть, ведь, насколько я знаю, он уходит рано, оставляя дела на управляющего. А теперь и подавно, когда дома жена, убитая горем, вряд ли он станет перерабатывать. Да, многие прячутся от горя и трудностей в работе, но Филиппов не из тех. Он ни от кого и ни от чего никогда не прячется.

— Здрасьте, — узнал меня управляющий, который оказался в зале, когда я вошла.

— Здравствуйте. Федор Алексеевич у себя?

— Да. Позвать?

Подумав, я кивнула. Ему сложнее будет выставить меня, лишив всех ответов, которые я жаждала получить, в присутствии других людей. А вот если я постучусь к нему в кабинет, тут уже пятьдесят на пятьдесят.

Управляющий ушел, и я начала бесцельно слоняться по магазину. Автослесарь сказал мне, что сам купит все, что нужно для моей машины, и поставит. Мне так даже проще, ибо я в этом совершенно не разбираюсь. Да, я знаю, что он возьмет с меня втридорога, но за удобство нужно платить. Федор Алексеевич, владеющий большим магазином, не смог мне помочь: я езжу на отечественной «Ладе». Не потому что такая патриотка, а потому что элементарно денег на иномарку не было. Весь его ассортимент мне не подходил, увы.