Перун. Избранник богов

Из общей испуганной толпы обороняющихся выделялся один, статный муж. В выправке и дисциплине которого с легкостью можно было угадать обученного военного. Военный громкими выкриками пытался успокоить ополоумевших от запаха крови и смерти побратимов. Ярился, когда очередной, никчемный вояка без толку выбрасывал дротик в сторону наступающих. Именно он командовал обороной лагеря. И именно благодаря ему беженцам случилось дожить до этого момента.

Самопровозглашённый командир то и дело высовывался из-за воза с луком наготове. Всякий раз его стрелы попадали в цель. Перун рассмотрел пару тел вражеских лучников. Выпущенные командиром стрелы лишь бессильно отскакивали от добротной чёрной брони.

Прямо на его глазах одна из стрел попала в сочленение доспеха и наколенника. Закованный в чёрную броню нападающий, тут же выронив меч и щит. Рухнул на землю будто подкошенный, зажимая латными перчатками пробитое колено.

Дротики и камни быстро закончились. Как закончились и стрелы командира обороны. Зажав в руках копья и ножи, селяне укрылись под защитой телег и щитов. В то же время вражеские лучники прекратили стрельбу и отступили за спины щитоносцев. Могучие бронированные воины пошли в наступление, прикрываясь щитами. Стремительно сжимая кольцо. Выкованные из добротной стали клинки грозно издавали звон всякий раз обрушиваясь на щит обухом.

Один из торговцев, не выдержав столь мощной психической атаки, бросил щит и помчался в сторону леса. Надеясь проскочить меж нападающими. В появившуюся между щитов, обороняющихся пробоину тут же вонзились три стрелы. Убив дородную женщину и ранив одного из селян. Едва торговец успел сделать и пяти шагов как метко выпущенная лучником стрела тут же настигла труса. Проломав глазницу и войдя наконечником в череп. Среди вражеских лучников донесся одобрительный хохот. Кто—то принялся громко бахвалиться метким выстрелом.

– Что за чёрт? – Проревел Перун, нутром почувствовав, как с запада потянуло смрадом мертвечины.

Шерсть спине встала дыбом, а из глотки вырвался утробный рык. Когда на поляну вышел человек в чёрных одеяниях. Голова и лицо незнакомца было сокрыты широким капюшоном. Под плащевой накидкой угадывалось дородное низкое тело. Слишком вялое и рыхлое для бойца. Но стоило лишь этому толстяку окликнуть нападающих как те замерли в пяти шагах от селян.

Приготовившиеся к бою не на жизнь, а насмерть беженцы, изредка выглядывали из-за своих укрытий. Когда человек в чёрных одеждах достал из-за пазухи небольшой стеклянный флакон. Бурлящая внутри вязкая жидкость подалась в сторону, когда он поднёс к губам флакон и пошептал что—то неуловимое для слуха. Едва колдун бросил флакон оземь как изнутри вырвалось нечто смолянисто чёрное размером с кулачок младенца. Над землей стремительно пошёл шириться убийственный туман. Тот самый туман, который пожрал люд Рубежного.

Понемногу малое облако поползло в сторону покоящихся на поляне трупов. И по мере того как облако обволакивало всё новые и новые бездыханные тела оно росло и ширилось. Закованные в чёрную броню воины испуганно пятились. Но в тоже время смолянистая субстанция, подчиняясь приказам колдуна обминала нападающих. Набирая всё больше и больше объёма оставляя после себя иссушенные, будто обескровленные тела. И вот уже на ноги начали восставать первые мертвецы.

Давая себе отчёт чем это всё может закончиться, зверь с рёвом помчался с холма. Все участники битвы повернули головы на восток, откуда донёсся леденящий душу вой.

Колдун перестав выкрикивать заклятия. Опустил руки и уставился во тьму горящими огнем глазами. Трое щитоносцев подчиняясь его команде, стали перед ним прикрывая щитами тело хозяина. Заучено выстроились в единую стену щитов, ощенились изогнутыми клинками.

В свете пожарищ смазанным пятном промелькнул громадный мохнатый силуэт. Оборотень стремглав спустился с холма и пронесся по полю будто выпущенная стрела.

Обминая восставших мертвецов и застывших в недоумении наёмников, набросился всем телом на стену щитов. Смял и втоптал в грязь, могучими лапами двоих. Послышался жалкий скрип разрывающихся доспехов. Изогнутые когти рвали нагрудные пластины будто гнилую жесть. На голову и плечи обрушился шквал ударов. Оставшийся в живых мечник рубил его тело длинным изогнутым мечом. Клинок бессильно ударял по массивному телу оборотня, не в силах пробить толстую чёрную будто ночь шкуру. Замерший в ужасе дородный колдун принялся испуганно пятиться, и вскоре вовсе бросился в бегство.

За спиной послышались испуганные вопли, преходящие в мольбы о помощи. Бесконтрольный черный туман, не разбирая своих и чужих, пошёл шириться по поляне высасывая жизнь из наёмников. Иссушенные тела не успевали опадать оземь, тут—же вспыхивали зеленым огнем. Колдовской туман не только стремительно убивал жертву. Несчастный тут же оборачивался в пылающий оживший доспех.

Не обращая внимания на потуги мечника, Перун оттолкнул его будто назойливую муху и бросился вслед за колдуном. В грудь ударила яркая вспышка, в воздухе запахло палёной шерстью и мясом. Колдун довольно усмехнулся из его рук посыпался град огненно красных искр. До ушей донеслись крики боли и ужаса, тех несчастных, на которых попадала лишь одна искорка.

Прилипая к коже капля метала стремительно прожигала броню и плоть. За спиной зверя горели и плавились тела трёх щитоносцев.

Приняв основной удар на себя, Перун бросился на дородного колдуна, рассчитывая на длинный смертоносный прыжок. Но едва его когти коснулись плоти врага как его отбросило в ельник незримая сила.

В грудь и плечи снова и снова били испепеляющие искры. В голове зазвучал громогласный голос:

– Кто ты тварь?!

Превозмогая боль и запах собственной сгораемой плоти, вскочил на ноги и бросился на колдуна. Но снова был отброшен невидимой силой. В голове зазвучал противный скрежещущий гогот, сменяемый ликованием:

– Кем бы ты не был, но подохнешь ты здесь! А твое жалкое тело примкнёт к рядам освободительной орды! Жалкий червь! Да как ты посмел бросить вызов Всесоздателю?!

Взревев от нестерпимой боли и обиды, смотрел на приближающегося к нему колдуна сквозь кровавую пелену. Не в силах подняться на ноги он собрал воедино свой гнев, боль и страх и выплеснул его прочь из своего тела.

Посреди чистого ночного неба развезлись небеса. С оглушительным раскатом грома в землю у ног колдуна ударила молния. Яркая вспышка осветила сокрытое капюшоном обрюзглое старческое лицо. Мутные выпучены от страха глаза, смотрели с непередаваемым ужасом. Вторая молния ударила прямо в голову соперника.

Колдун вспыхнул будто сухая лучина. В воздухе повис сладковатый смрад сгораемого человеческого мяса. Послышался истошный вопль. Горящее тело упало оземь и принялось кататься по песку. Спустя всего пару мгновений всё прекратилось.

Оборотень не без труда поднялся с земли. Рядом в трех шагах выгорал белёсый скелет некогда могучего колдуна. А по правую руку, на поляне жались друг к дружке остатки воинов щитоносцев.

Стоило только зверю расправить плечи и повернуться в их сторону, как те бросились в сторону леса роняя щиты, оружие… и ещё кое-что дурно пахнущее. Замершие от пережитого ужаса селяне завороженно выглядывали из-за укрытий. Всё поле боя было усеяно множеством изувеченных трупов. Ярким голубым пламенем сгорали обращенные мертвецы, а грозный смертельный туман рассеивался крупными чёрными хлопьями. Будто частички пепла на ветру.

Шерсть на груди и животе была опалена, и запечена клубками застывшей алой крови. Жуткие раны на его теле, оставленные колдовским огнём быстро затягивались. Понемногу звон в ушах прекратился, а вместе с ним вернулась и острота зрения и нюха.

С каждым шагом он чувствовал себя всё лучше и лучше. В теле с жутким хрустом срастались опалённые кости. Долго и пристально изучал обугленное тело колдуна. Взгляд зацепился за золотой кулон на обгорелой шее. Каким-то чудом золото не оплавилось от высокой температуры. Даже наоборот, стало светиться во тьме ярким солнечным светом.

Когтистой лапой сорвал украшение с шеи поверженного врага. Искусно выгравированный символ солнца, уставился на него раскрытым глазом. Внезапно ощутил лёгкие толчки в спину и голову. Горстка выживших селян метала в него свои дротики.

Раненый командир, нашёл в себе силы чтобы подняться. Метко выпущенные стрелы били одна за другой в голову оборотня, не в силах пробить толстую шкуру. Из толпы беженцев послышались испуганные женские выкрики:

– Уйди тварь!

– Сгинь! Всесоздатель наш всемилостивый! Снизошли сию бестию в недра гиены! Упаси души рабов твоих!

До ушей донеслась молитва старым богам. Кто—то из купцов молился старым богам. Велесу и Сварогу. Шёпотом. Будто боясь, что его услышат побратимы.

Кучка людей жалась в страхе друг к дружке. В страхе пред доселе невиданной и не убиваемой бестией.

Из группы баб внезапно выбежал мальчонка лет восьми. Не слушая окрики старших, мальчик призвал Всесоздателя и метнул камень прямо в морду зверя. Перун оторопело замер. Он не понимал почему те, кого он явно спас от верной гибели. Мало того, что не чествуют спасителя так еще и побивают камнями. Расхрабрившись мальчонка поднял с земли еще один камешек, метнул попав под правый глаз. Затем ещё один и еще.

Последние что он видел перед тем как броситься назад в чащу, как кучка спасенных им людей, бросилась на него в едином порыве. Бряцая оружием и щитами.

Зверь несся по лесу пытаясь вытряхнуть из головы дурные мысли:

«Они некогда не примут тебя таким.» – Говорил ему, его внутренний голос. – «Сколь бы не были хороши твои поступки. Сколько бы ты не спас людей, ты вовеки будешь для них чудовищем. Порождением бездны. Врагом их всемилостивого божка. Глупцы! Знали бы они с чьим именем на устах совершают все эти бесчинства! Против самой матери природы.»

Опомнился он от своих мыслей лишь тогда, когда лес пошёл редеть. Бежать под бугор стало тяжелей. Всё чаще начинали попадаться валуны размером с теленка, поросшие влажным мхом. Вдали грозной грядой замаячили горы.

Сколько верст Перун отмахал в сторону запада? Неведомо. Лишь багряное небо, указывало на близость восхода. А это значило что в пути он пробыл не менее шести часов.

Запах мертвечины и еще чего-то более пугающего усиливался с каждым шагом. И вскоре поднявшись на высокий холм зверь понял, что так его тревожило.

Далеко в низине, от горной гряды и до самого горизонта, волновалось мёртвое воинство. Мертвецы брели в полнейшей тьме, ведь им не нужно было подсвечивать дорогу. В глазах зарябило от множества умертвий. Большинство ходячих мертвецов брело достаточно медленно, беспорядочно. Но в авангарде воинства выделялась целая орда пылающих зелёным пламенем, закованных в броню умертвий.

Он не поверил собственным глазам, когда увидел, что сотни мертвецов тянут за собой толстые канаты. С привязанными к ним таранами и осадными машинами. В самом сердце воинства на широких повозках виднелись шатры.

Всем нутром почувствовал, как снова холодящий поджилки ужас сковывает его члены. За пологами этих шатров творилось что—то мерзкое. Колдовство, идущее против самой жизни. До ушей донеслись ржание лошадей. По правому флангу освещая себе путь факелами рысью шли чёрные всадники. Живые люди, в отличии от основной части воинства. Позади черных всадников в даль куда не окинь взглядом тянулись поводы с провизией.

Вся эта ужасающая картина не покидала его всю дорогу обратно. Стараясь успеть до рассвета. Ведь Братислав вставал по-настоящему рано, он несся через лес на пределах своих возможностей. Теперь ему стало понятно, что отряд с пол сотни воинов, был всего лишь разведывательным.

По прикидкам можно было рассчитывать. Орда умертвий доберётся до Старгорода через день. Если конечно они пойдут по дорогам. Если же напрямик через лес, а всадников пустить в объезд то у стен колдуны будут к концу завтрашнего дня.

На пути ему попался небольшой отряд из пяти испуганных чёрных мечников. В ночи послышались испуганные возгласы:

– Снова эта тварь! Всесоздатель спаси нас!

– Праотцы! Придите на помощь сынам своим!

Не став тратить своё время на какую-то мелочь, оборотень тараном пронесся сквозь отряд врагов. Будто матёрый вепрь сквозь тростник. На миг пред взором престало испуганное лицо с вытаращенными от ужаса глазами. Ни на мгновение не останавливаясь, смял и втоптал в песок могучими лапами.

Когда добежал до места где припрятал одежду, на востоке уже показалась верхушка небесного диска. Некоторое время в бессильном гневе бродил около сосны. Попросту не зная, как сменить личину.

Наконец собравшись с мыслями и очистив свой разум, почувствовал, как кожу жжёт знак на груди.

Дурная сила и неподвластная человеческому телу мощь стремительно покидала его измученное тело. На сей раз превращение было практически безболезненным. С сожалением наблюдал как могучие, когтистые лапы мельчают на глазах. Как огромные изогнутые когти превращаться в бесполезные человеческие ногти. Шкура медленно высохла и опала с него превратившись в пыль. Хлопец вновь стоял посреди леса, раздетый донага.

Слабость и немощь овладели телом. Понадобилось некоторое время чтобы привыкнуть к его нормальному состоянию. Белый день вновь сменился ночью. А чуткие на любой шорох уши будто—бы оглохли.

Не теряя времени, принялся облачаться в одежды. Натянув на ноги столь ненавистные сапоги понесся в сторону одиноко стоящей таверны. Пару раз запнувшись и едва не разбив по пути лоб он всё же успел до рассвета.

Массивная, обитая железными листами дверь была заперта. Сколь не прислушивался, но изнутри кроме храпа ничего уловить не смог. По-видимому, товарищи всё-таки опустошили бочку зелена.

С торца здания, на втором этаже было приоткрыто оконце. Напрягая уставшую за день голову, он наконец вспомнил что это оконце дальней кладовой. По счастливой случайности он не запер его перед уходом.

Подпрыгнув несколько раз, всё же умудрился уцепиться пальцами за выступ навеса. Перехватившись поудобнее, подтянулся едва, не расцарапав пузо о рёбра брёвен. Перевалившись через край с шумом выдохнул. Самое сложное было позади. Дело было за малым. Незамеченным прокрасться по навесу через хозяйские окна. А далее на крутую крышу сеней и влезть в окно.

Из комнаты дохнуло тленом и сыростью, когда он протискивал свою тушу в узкую покосившуюся раму. Загнав с десяток заноз по всему телу всё же умудрился грохнуться на покрытый сеном пол, с таким звуком будто вот-вот завалиться вся таверна.

Устало опустившись на топчан Перун с наслаждение стянул с себя сапоги. Облокотившись о стену долго наблюдал за подымающимся на небосводе солнечным диском. Глаза начали болеть и слезиться. С каждым разом всё реже и реже подымал веки, понемногу проваливаясь в бездну сна. Всё тело, а больше всего ноги крутило так, будто с него по живому вытягивали жилы.

В очередной раз устало раскрыв глаза увидел в дверях стройный девичий силуэт. С распущенными огненно рыжими волосами. Лучи восходящего солнца соблазнительно просвечивали крупную, упругую девичью грудь из-под ночной сорочки. Возбужденно выпирающие соски с силой натягивали полупрозрачную ткань. Взгляд медленно опустился ниже, к плоскому, но тем более восхитительному и нежному животику, медленно переходящему в округлые бедра. И ещё ниже…

– О боги! – Только и смог вымолвить парень. Дева пришла к нему совсем голая, прикрывшись лишь тончайшим лоскутом ткани.

Изящные босые ножки переступали крохотными босыми ступнями на голом каменном полу. Дочка трактирщика некоторое время мялась, но вскоре злоба и обида пересилила, и она выпалила:

– Ты где был? У этой шлюхи Инги? Вот сучка!

Он некоторое время смотрел на чарующие, пылающее краской, веснушчатое лицо. Пытаясь сообразить в чём его обвиняют. Не давая ему опомниться, девушка продолжила:

– Все вы мужики одинаковые! Стоит только этой шлюхе показать вам зад, как вы уже слюной истекаете! Но знай, что она больна! И крашена! И ноги у неё кривые!

– Да не был я…. – Начал было оправдываться паренёк, но вошедшая в кураж рыже волоска перебила его. Гневно обвиняя в всевозможных земных грехах.

Что говорила дева, он не слушал. Ведь она перестала держать края одеяния, уперев руки в боки. Вместо этого он зачаровано созерцал опьяняющие волю и разум прекрасное девичье тело. Не в силах себя более сдерживать вскочил на ноги. Дева на миг отпрянула. Но когда он крепко обнял её за талию и страстно поцеловал, подавшись желанию ответила ему.

От её молодого тела пахло молоком и чем-то неуловимо мягким и возбуждающим. Но именно этот аромат вскружил парнишке голову при их первой встрече. Мир вокруг замер, а преисполнившее тело и разум счастье казалось будет длиться вечно.

Когда равновесие внезапно было нарушено громким окликом ненавистного хозяина таверны:

– Ярина! Ты где дочка? Пора на стол накрывать! Да где же эта чертовка?!

На лестнице послышались громкие шаги. Девушка в стрехе отпрянула, пытаясь вырваться из крепких объятий.

– Это отец. – Прошептала она ему на ухо. И от его шёпота по телу пошла горячая волна. – Если застукает, убьёт.

– Ты придешь ко мне? – Смотря ей в глаза просил он.

– Приду. – Ни на мгновение не помедлив ответила она. – Попросись у батеньки еще на одну ночь.

Она прильнула к нему всем телом, и отыскав его губы своими, подарила страстный долгий поцелуй. Будто мотылек выпорхнула из комнаты. Не забыв прикрыть за собою дверь.

Некоторое время хлопец молча стоял посреди кладовой, совершенно ошарашенный. Когда в коридоре послышались громкие шаги прислушался. Со скрипом распахнулась одна из дверей и в соседнюю комнату влетел разъярённый отец:

– Дочка?! А вот ты где! Ты всё ещё спишь? А ну вставай. Иди на кухню братьям помогай. Ишь ты! Взяла в моду до обеда спать….

Сквозь приоткрытую дверь Перун наблюдал как дородная фигура хозяина таверны скрывается за ступенями лестницы. В коридоре вновь возникла стройная фигура Ярины. Девушка была одета значительно скромнее. Подойдя к его двери, она тихо прошептала:

– Еще раз пойдешь к Инге, яйца отрежу.

– Ярина!

– Иду батенька! Иду родненький!

Когда таверна начала приходить в себя. А шум гостей вновь разнёсся по каменным стенам, Перун устало опустился на жёсткий топчан. Коварные солнечные лучи вовсю били ему в лицо, не давая покоя. Прикрыв голову ладонью наконец-то уснул. Уснул крепко, не видя снов.

Едва он опустил веки как его затрясли, грубо ухватив за плечо. Спросонок не признав товарища хотел было двинуть наглеца, но вовремя остановился. Пред его постелью пошатывался подвыпивший Буян. В кладовке было душно и светло. Похоже он умудрился проспать до самого полудня.

– Вставай. – Ухватив его за плечо буровил Буян. – Вставай братец, беда.

– Что случилось? – Тряхнул сонной головой, спросил найдёныш.

– По нашу душу пришли. Братан сейчас там один с ними перетирает. Вот я сейчас как прихвачу то полено, да этим поленом их как отхожу!

– Что— ты несёшь?! Кто пришел по нашу душу?!

– Одноглазый! – Рявкнул Буян, рыща по кладовой в поисках чего-то тяжёлого. – С целой оравой мужиков. Велел за тобой послать, я его голос отсюда слышал. Как раз шёл тебя к столу звать.

За дверью послышался громкий стук тяжелых подошв. Грозно и звонко звенела кольчуга. Моментально придя в себя Перун подорвался с топчана будто ужаленный. Лихорадочно соображая прошептал:

– Ты вот что братец, давай без глупостей. Я первый к ним выйду. А ты уж за мной ступай. Руки на виду держи. Ребята могут попасться нервные кабы чего плохого не случилось.

В коридоре послышались приглушенные шаги. Прикрытая на крючок дверь с шумом распахнулась вовнутрь и в комнату влетели трое, богатырски сложенных молодчиков. Но к тому времени он уже и сам поднял руки к верху. Стоящий подле Буян сверлил незваных гостей горящим взглядом. В руках, ворвавшихся недобро покачивались суковатые дубины.

– Именем князя! – Послышался гнусавый голос откуда-то снизу. – Велено прибыть под ясные очи сиречь правителя нашего не позже полудня. А если будут противиться привести силой.

– Буян! Перун! Спускайтесь сами, пока вам головы не проломали. – Послышался повелевающий голос Братислава.

Товарищам ничего не оставалось кроме как подчиниться. В сопровождении ополченцев они спустились по узкой скрипучей лестнице. Из-за соседних дверей на них были уставлены удивленные лица потревоженных шумом постояльцев.

Ярины нигде не было видать. Скорей всего наученный горьким опытом отец на сей раз потрудился упрятать своё чадо.

Таверна была пуста от посетителей. Ни вчерашних гуляк, ни хозяина с отроками, никого не было. Сидя за широкими столами их поджидала обширная компания из дюжины крепких мужиков. У самого выхода, закрывая собой дверь высился одноглазый. С нескрываемой насмешкой он встретил парней колкой обидой:

– Ну что допрыгались сучата? Теперь то вам князь шкуры то попортит! А я с лоскутов себе ремни пошью.

На голом полу, окружённый со всех сторон, сидел избитый Братислав. Сразу так было и не понять от что его больше потрепало. Оплеуха от одноглазого, или бочка выпитого.