Хроники старого мага

— Невил, скажи, зачем тебе учиться драться? Ты прекрасный лекарь, хорошо метаешь ножи, стреляешь молниями. Чему ты не рад? Просто объясни нам.

Я потёр подбородок. На нём прорастала щетина. Когда я был учеником, нас заставляли бриться. Но став полноправным магом я решил отращивать бороду. Я не хотел длинную бороду, мне нравились бороды короткие. Не к месту мысли, но они помогли мне осмыслить ответ.

— На самом деле всё просто. Когда мы обучались, нам рассказывали Историю Магии. Давно, в далёкой древности жил великий маг. Его звали Гендальф Серый. В то время ещё Империи не существовало — на лицах моих собеседников отразилось великое изумление. Для них Империя существовала всегда. — По легендам, это была Великая Война Третьей эпохи. Там были страны и города, которых теперь уже нет. Люди, эльфы и гномы сражались вместе против Темного Властелина, который объединил орков, нежить и демонов. Говорят, что Гендальф Серый мог лечить, стрелять молнии, двигать предметы как я нож сегодня. Он мог вызывать огонь и призывать мёртвых. А ещё говорят, что на стенах городов он сражался оружием наравне с простыми воинами. Может этот маг и легенда, но он является идеалом. Своего рода эталоном, на который равняются все современные маги.

— А скажи, все маги умеют стрелять и метать ножи?

Я улыбнулся. Нас предупреждали, что мы должны скрывать от людей свои способности и возможности магической касты.

— На самом деле нет. Учат то этому всех. Но умеют это далеко не все. Нас отбирают не за способность убивать, а за способность лечить. За это нас ценят. И даже способность лечить у нас разная. Кто-то сильнее, кто-то слабее. Поэтому, если при сдаче выпускных экзаменов ты не сможешь стрелять, на это закроют глаза. Главное, чтобы лечить умел.

На этот раз они согласно кивнули головами. Я продолжил.

— Я не умею всего, что умел Гендальф Серый, но у меня всё впереди. Поэтому я и хочу научиться сражаться оружием. Если получится, то я стану больше похож на свой идеал.

— Ты хочешь изучить всё, что умел тот маг? — спросил меня капитан.

— Ну, кроме умения вызывать мёртвых.

Капитан снова кивнул головой и произнёс.

— Хорошо, закончишь свои дела, приходи на площадку. Поучишься. Может и будет толк. — Повернувшись к Раймусу, он произнёс — В конце концов, плох тот боец, который не мечтает стать военачальником. Пусть попробует.

Раймус кивнул в ответ. Но, прежде чем они смогли уйти, в разговор вклинилась тётя Вера.

— Невил, скажи, ты учишь Аликс грамоте?

— Слухи уже дошли и сюда? — я улыбнулся. — Ну, да. Не вижу в этом ничего плохого.

— Я тоже не вижу. Её отец заходил, просил взять ученицей. Ты будешь её учить у себя?

— Уже? — удивился я.

— Её отец всегда был быстрым на решения и исполнения.

— Мы только сегодня об этом говорили. А учить… — Я задумался — нет, лучше здесь. Если будет здесь учиться, то здесь и буду учить грамоте. Не дело это, ей ко мне в башню мотаться.

На лицах присутствующих появились загадочные улыбки. Будто они знали что-то, чего не знал я. Люди стали расходиться. Ушёл и я.

Возле башни я встретил детей. Мальчики были насупленные и обиженные. Похоже, что отец тоже не отдал им телескоп на потрошение. Аликс выглядела расстроенной. Она заговорила со мной, и я узнал причину её расстройства. Оказалось, что отец строго приказал ей идти учиться у тёти Веры медицине. С завтрашнего дня она станет ученицей в лазарете. Она расстроилась, что не сможет теперь учиться читать со мной. Я попросил её не беспокоиться. Раз она будет работать в лазарете, то там и будем видеться. Ведь я тоже приписан к лазарету. Завтра я принесу в лазарет её лист с алфавитом. А ещё я должен её расстроить, на сегодня занятий не будет. Меня сильно побили по голове, и поэтому я хочу отдохнуть. Она согласилась. Она знает, об этом говорит вся крепость. На этой печальной ноте мы расстались. Дети ушли. Я поднялся к себе в комнату. Впечатления этого дня меня утомили. Хотя с момента обеда прошло около двух часов, у меня было состояние сильного утомления. У себя в комнате я смог лишь бросить шляпу на стол, а посох поставить в стойку. Я присел на кровать. Кажется, я только на мгновение прикрыл глаза, а гонг пробил девять часов и призыв на ужин. Печально, но я даже не помню момента, когда я уснул. Я лежал на кровати полностью одетый. Пора было идти на ужин. Я поднялся. Если не считать сонливости, то чувствовал я себя вполне хорошо. Сон лечит. Похоже, что организм сам отключил меня, чтобы излечиться.

После ужина я вернулся домой. На улице быстро темнело. Я поднялся в свою комнату, забрав по пути фонарь из библиотеки. Я засветил фонарь. Пространство комнаты осветилось мягким светом. Надо было садиться и читать литературу о настройке на башню. Но сначала меня интересовал тайник предыдущего мага. Тайна раздирала меня, жить с этим было невыносимо. Я закрыл люк и поставил на него табурет. Теперь я, по крайней мере, услышу, если кто-то попробует открыть его. Я осторожно извлёк сандалии и снял плед, положил его на табурет, стоящий на люке. Я просунул руку и осторожно нащупал шнурок и плавно потянул его вверх. Я поднимал шнурок, понимая, что именно так он должен извлекаться наружу, и, при этом, надеясь, что предыдущий маг не оставил ловушек. Он же не собирался умирать, и не рассчитывал на обнаружение тайника. Вряд ли он вытаскивал сундучок, от этого могли остаться следы. И эти следы наверняка бы заметили агенты архивариуса. А когда я убирал в комнате, слой пыли везде был одинаковым. И царапин от передвигаемой мебели я не обнаружил. Значит, тайник извлекался, не передвигая сундука. Вскоре я почувствовал, что к шнурку привязан небольшой груз. Моё сердце радостно стукнуло. Я не ошибся. Я продолжал осторожно вынимать содержимое тайника. Скоро из-за сундука вслед за шнурком показался матерчатый мешочек. Вторым зрением я не видел никаких отпечатков магии. Поэтому я схватил мешочек второй рукой и вынул его из-за сундука полностью. Моё сердце забилось от радости. Если мои глаза меня не обманывали, в моих руках находилось огромное сокровище. Нет, не в плане денег. Я прощупал мешок снаружи. Затем развязал его и стал выкладывать содержимое на крышку сундука. При каждой очередной находке моё сердце радостно совершало сальто. Я улыбался. В мешочке находилась самодельная волшебная палочка и четыре перстня с камнями.

Кольца перстней были изготовлены из дешёвого серебра, а камни в них — просто обработанный кусочек кварца. С ювелирной точки зрения — дешёвка. Такие кольца деревенские парни дарят своим подругам в надежде на любовь. Богатые люди на такие украшения даже не смотрят. И только маги знают, что кварц является накопителем информации. «Слёзы гор» сохраняют в себе любые знания, заключённые в них на срок больше человеческой жизни. Эти знания можно в них как вложить, так и изъять, если ты знаешь как. Конечно, в общих чертах нам объясняли, как производить такие записи на эти носители. Но конкретно никто этому не учил. Я задумался и внезапно вспомнил, а ведь война, в которой участвовал Гендальф Серый, иначе называлась «Войной за кольцо». Интересно, а что за знания были записаны в том кольце, из-за которых разразилась эта война? Может именно по этой причине нам и не преподают умения создания таких колец? И может именно по этой причине все магические кольца подлежат обязательному учёту? Конечно, заплатив немалую сумму можно было купить такое кольцо. Но обычно в них вкладывали самые распространённые, самые широко используемые и безопасные заклятия. Этими кольцами пользовались в основном старики, которые из-за старческого маразма забывали, как пользоваться магией. Кольца позволяли им вспоминать и использовать заклятия, оставаясь полезными для общества. Кольца для них были, своего рода, дополнительной, надёжной памятью. Но для их создания нужны особые заклятия, которых в Академии не преподают. Я задумался. Внезапно у меня возникло озарение. Собрав свои находки в мешочек, я перешёл к столу. Положив мешочек на стол, я взял лист из стопки исписанных листов и внимательно в него вгляделся. А ведь и правда. Если не знать для чего это нужно, то и не догадаешься. Даже агенты архивариуса не догадались, наброски какого заклинания выполнены на этом листе. Я перебрал несколько листов. Да, заклятие не закончено. Работать не будет, потому что мой предшественник был не очень аккуратным человеком. Но шёл он в верном направлении. Если доработать, с помощью этого заклятия можно перемещать знания из своей головы на камень кварца. А при желании и стереть оттуда. А ведь ему оставалось совсем немного. Ну что же, я доработаю. Чего же ты хотел? Сделать записи на кольца для личного пользования? Или хотел заработать, став подпольным создателем колец?

Я вынул из мешочка волшебную палочку. С интересом рассмотрел её. Теперь мне была понятна причина создания этого предмета. Для её создания нужны были познания в обработке древесины, бумаги и «волшебной субстанции». Название то какое? А ведь взято из наставлений, из магических книг. Так обозначили то, чему не было другого названия. Это название могло обозначать всё, что угодно: шерсть или жилы некоторых животных, волокна редких пород дерева. Каждая из этих субстанций подходила для строго определённой деятельности. Для другого вида деятельности эта палочка уже могла не подходить. Сам я был не силён в этом. Оставалось надеяться на компетентность предыдущего мага и создателя палочки. Я подозревал, что данная палочка была создана именно для записи на носители. Конечно, это не единственное, для чего её можно использовать. Волшебная палочка сама по себе более удобна для бытового волшебства, чем посох. И тем более чем магическая башня. Но для боя посох эффективнее. А Магическую башню лучше использовать для «глобального» волшебства. Я оглянулся на столб, проходящий через всю башню от земли до крыши. Вот она, самая главная ценность этой башни. И палочка, и посох, и столб башни представляли собой одинаковую конструкцию. По сути, они являлись накопителями энергии, которую волшебник мог использовать для своих нужд. При выполнении магических действий они разряжаются, а потом снова накапливают её, забирая из тонких слоёв эфира. Чем крупнее устройство, тем больше оно может отдать энергии, и тем дольше оно будет заряжаться. По сути, внутри находятся два пучка магической субстанции, разделённые прослойкой из провощенной бумаги. Всё это свёрнуто в рулончик и заключено в деревянную трубку. Каждый пучок «волшебной субстанции» был выведен на свою сторону волшебного устройства. Для создания этого изделия нужно мастерство, а самое главное — материалы. Кто помог тебе создать палочку? Ты сам? Или кто-то из местных мастеров? Но ведь агенты архивариуса могли узнать. Или не спрашивали, не подозревая о подобном предмете. В любом случае, палочка у меня. А где взял материалы? Хотя… у заезжих торговцев можно купить почти всё. Хотя бы из-под полы. За деньги они продадут любой товар, даже не зная его назначения. На посох, конечно, не хватит, но на палочку — вполне. А если постараться, то можно и на посох набрать. Сколько будет стоить башня, я боялся даже представить. Такое может себе позволить только очень могущественный и богатый волшебник, или могущественное государство. Такое, как наша Империя. Сколько же времени ты потратил на реализацию своей идеи? Годы? А ведь идея могла осуществиться, если бы не твоя смерть. Чем ты прогневал Всевышнего?

В любом случае создание магических колец строго контролировалось в пределах Империи. На кольца выдавался сертификат в виде метки, показывающий безопасность кольца, или скорее сказать его содержимого. А все волшебные палочки подлежали обязательному учёту. Посох, в отличие от палочки, под одеждой не спрячешь. В Империи опасались незаконного, преступного использования магии. Владельца незарегистрированной палочки ждали неприятности. Но это в центральных областях Империи, а здесь, на границе, где действие законов было не столь суровым, подобные вещи могли и создаваться. Я сильно рисковал, выступая против закона. Но это меня возбуждало. Я был молод. Идея предыдущего владельца этой палочки мне нравилась. Нет, пока я не собирался использовать эту идею для обогащения, но меня привлекала идея собрать в кольца всю магическую библиотеку башни. Добавив туда заклятия из моих школьных конспектов. Всё это было больше, чем я мог удержать в своей собственной голове. Конечно, ничего забыть нельзя. Всё, что разум когда-то принял в себя, останется в тебе до конца жизни. Но как трудно порой вспомнить самую простую и нужную в данный момент вещь. Говорят, что старческий маразм в том и заключается, что у тебя ослабевает способность использовать свою память. Бытовые мелочи меня не интересовали, но заклинания — это мой хлеб. И я собирался создать для себя личную библиотеку.

Палочка. А ведь я могу на тебя настроиться так же, как я собираюсь настроиться на магическую башню. И чтобы это сделать, нужна инструкция. Или наставник в качестве такой инструкции. В Академии нам объясняли это заклинание в общих чертах. Подробно мы его не изучали. В Академии настроиться на посох мне помог наставник. Он провёл меня через это. Здесь же мне придётся выполнить это самостоятельно. Значит здесь, в магической части библиотеки должна находиться инструкция по этому действию, сложное заклятие. Осталось его найти. Спасибо тебе, предшественник. Теперь у меня появился план и цель. Сначала надо настроиться на башню и палочку. Доработать заклятие записи, а потом сделать запись заклятий на кольца. Всё это надо сделать тайно, не прекращая обычной работы в крепости. Я убрал кольца и палочку в мешочек. Свернул в рулон записи предыдущего мага и всунул в мешочек следом за палочкой. Затянул шнурок мешочка. Прошёл через комнату. Снова засунул мешочек за сундучок и вывел шнурок сбоку от него. Положил сверху плед и всунул сбоку сандалии. Теперь тайник был замаскирован.

Я подошёл к столу и взял из стойки посох. Подошёл к люку и убрал с него табурет. Рывком открыл люк. На меня глянула темнота провала. Свет фонаря лишь немного освещал ближайшие верхние ступеньки. Дальше начиналась тьма.

— Люмос — сказал я и засветил навершие посоха.

Направив посох вниз, я стал аккуратно спускаться по ступенькам. Я двигался по спирали вниз, и тьма окутывала меня. Посох освещал лишь малое пространство. Вскоре я увидел пол. Оказавшись на уровне с полом, я вступил на него с лестницы. Теперь я чувствовал себя более уверенно, хотя мои глаза ещё не привыкли к темноте. Я направился к северной стороне.

Я оказался перед полкой с магической литературой. Теперь оставался самый сложный вопрос. В какой из присутствующих здесь книг находится нужное заклинание. Я прошёлся вдоль шкафа и внимательно осматривал каждую книгу на нём. Но пока не трогал. Я находился в лёгком ступоре. Конечно, здесь всего шестнадцать книг и ещё шесть свитков. Не много, но как найти нужную книгу? Ведь если я буду читать каждую книгу и каждый свиток в поисках этого заклинания, то может пройти много времени. А мне желательно закончить дело побыстрее. Я снова пошёл вдоль книжных полок, как будто надеялся, что одна из книг выпрыгнет и скажет: «Это я! Заклинание во мне»! Глупо. Но если методом исключения? «Некротеленикон» конечно можно исключить, но ведь ещё пятнадцать книг. А в них? Я ведь почти не вникал в их содержание. Просто видел магические знаки на страницах и откладывал в этот шкаф. «Общие заклинания»? Может быть, но брать книгу я пока не спешил. «Трансфигурация»? Нет, конечно. Хотя, ты же должен как-то измениться для башни. Так что скидывать со счетов не надо. И…

Внезапно я поймал себя на какой-то мысли, и даже замер, чтобы не потерять её. Что меня насторожило? Я вглядывался в книжный шкаф и не мог понять, что меня так напрягло. Мысль вертелась где-то на краю самого сознания, но ещё не оформилась. Где же ты? В чем? Так — это книга. Нет, не то. А эта книга? Опять не то. Полка. Я произнёс это слово протяжно. И даже провёл пальцем по наружной грани полки. Полка как полка. Нет, не то. Боковые стенки шкафа. Нет, я до них не дошёл. Что-то в центре. Но в центре остались лишь перемычки. Перемычки между полками, разделяющие полки на отдельные секции. Стоп. Вот оно. Перемычки на книжных полках. Сейчас таких книжных шкафов не делают. У современных шкафов полки длинные, во всю длину шкафа. Новые шкафы предназначены для книг. Такие старые шкафы я видел в Академии. Вот только хранились в них не книги, а свитки. А отсеки делаются для того, чтобы свитки не смешивались, и их было проще искать. Я оглянулся на соседние шкафы. В них тоже присутствовали перемычки. Крепость построили, нет — восстановили сразу после Великой Войны. Тогда же построили эту башню. Этот шкаф наверняка ровесник этой башни. За годы Войны Империя экономически ослабла. Книги стоят на много дороже свитков, и тогда стоили. Поэтому изначальная библиотека башни основана на свитках, а не записана в книгу. Возможно, что один из магов бывших здесь до меня и переписал их в книгу, но искать её было долго. У меня в шкафу шесть свитков. Едва хватит на одну книгу, тоненькую. Весь шкаф — одна большая книга. Я начал думать с уважением о создателях башни. Свитки легче заменять, переписывая по одному. Каждый свиток намотан на деревянную катушку — проще хранить. Лежат каждый в своей нише — в чём-то проще искать. Спасибо Всевышнему за подсказку.

Я собрал все свитки, сгрёб их в охапку и направился обратно к лестнице. Пора приступать к изучению. Я надеялся, что это и есть изначальная библиотека. И что заклятие настройки на башню не было утеряно. Оказавшись наверху, я дошёл до стола и аккуратно переложил свитки со своих рук на стол. Пора было приступать к изучению. Свитки действительно оказались старыми. Даже ветхими. Я дал себе зарок исправить это при первой же возможности. Краска на катушках поблекла и растрескалась. В некоторых местах облезла. Но катушки были ещё целы. Когда-то на катушки крепились бирки, но теперь их не было. На остатках шнурков крепились выцветшие клочки бумаги. Прочитать на них записи было практически невозможно. Хорошо, что крысы и мыши не добрались до них. Возможно, что башня была ограждена заклятиями против грызунов. Я развернул ближайший свиток и стал разбираться в нём.

Непосвященному человеку кажется, что для свершения магического действия достаточно произнести какое-то особое слово и всё само собой произойдёт. Увы, это не так. Любое действие в этом мире, любой предмет триедин. Физическая форма, энергетическая оболочка и мысленная форма. Любой столяр понимает, что для того, чтобы изготовить, к примеру, табурет, его сначала надо придумать. Не просто придумать, а изобрести, спроектировать, рассчитать, выполнить рисунки с размерами. Обдумать технологию изготовления. Подобрать материалы. И только потом приступать к работе. После этого требуется приложить много усилий своего тела и инструментов, чтобы изготовить каждую отдельную деталь. Приложить усилия для сборки деталей в готовое изделие. Ждать, пока клей и краска высохнут. И только после этого табурет обретёт свою физическую форму. Но и это не всё. Для того чтобы предмет обрёл форму, нужно приложить к нему большое желание. Пусть даже и навязанное внешней необходимостью, иначе предмет останется недоделанным или даже не начнёт создаваться. Но почему-то, когда дело доходит до магических манипуляций, каждый непосвящённый думает, что все эти действия к магии не относятся. Печально, раздражает.

— Ну, что тебе стоит? Махни посохом! И всё. — Говорили они.

Сколько раз я слышал эти слова в жизни. Люди не понимают. И самое раздражающее, что не хотят понять. Своя рубашка ближе к телу. Они видят только себя. Вот они трудятся. Зарабатывают на жизнь тяжким трудом. А тебе, по их мнению, повезло в жизни. Ходи, важничай и помахивай посохом. Всё само упадёт в твои руки. По большому счёту, работа мага мало чем отличается от работы ремесленника. Пусть даже это утверждение и покажется некоторым чистокровным магам оскорбительным. Но это так.

Прежде, чем приступить к магическому действию, его надо изобрести, придумать. Это сложно. В Академии нам давали готовые решения. Почти все заклятия, практикуемые нами, были изобретены задолго до нас. Разработаны схемы, формы и технологии. А мы, как порядочные работники, уже много столетий изготавливаем «табуретки» по готовым разработкам. Чаще всего, ничего другого и не требуется. Почти все маги проживают свою жизнь, пользуясь чужими решениями. И достигают в этом больших высот. Но жизнь течёт, меняется. Иногда требуется использовать нестандартное решение. Для решения этой проблемы нам преподают технологию создания магического действия. Когда-то, на старших курсах Академии, мы писали конспекты по этому вопросу. И даже сдавали экзамены. А потом забыли эти знания. Многие даже выбросили все «ненужные» листы, чтобы не таскать с собой хлам. Оставили только набор заклинаний, чаще общеупотребительных. Я был не таким. Я мечтал путешествовать, идти за грань неизведанного. В магии тоже. Поэтому конспекты отягощали мою дорожную сумку, стоящую возле стола.

Но, что-то я отвлёкся. В данном случае мне не требовалось заново создавать заклятие. Это сильно облегчало мою жизнь. Проблема была в другом. Надо было разобраться, что это за заклятия. Поскольку на них не было пометок, приходилось затрачивать много времени на расшифровку записей. А поскольку свитки были старыми, действовать надо было аккуратно. Я старался прочесть надписи на схемах и комментарии под ними. Маг, составивший эти схемы, был очень аккуратным. Схемы читались легко, но вот его подчерк был для меня труден. Мелкий бисерный буквенный шрифт изобиловал завитушками. Приходилось затрачивать много усилий, чтобы разобрать написанное им. Помимо слов, написанных магом, составившим инструкцию, на полях и в углах свитков располагались записи и пометки, сделанные другими магами, служившими здесь после. Иногда эти пометки давали больше понимания о предназначении свитка. Свиток, объясняющий способ настройки на магическую башню, оказался третьим в моём собрании свитков. Ноя продолжил изучать остальные свитки просто для того, чтобы понять, какими возможностями обладает данная башня. В ходе исследований я выяснил, что в данных свитках заключены, помимо заклятия настройки, ещё строительство, молния, воздушный щит, быстрота и лечение. Оказалось, что используя силу магической башни, я могу подлечить сразу весь гарнизон, находящийся в пределах крепости, или тех на кого будет настроена данная башня в пределах трёхсот вёрст. Большое расстояние. Заклятия были похожи на те, что я использовал с помощью посоха, но было и отличие. Я представил себе размер шкафов и представил количество ячеек в них. Количество заклятий, которые теоретически можно было реализовать с помощью башни, должно быть намного больше. Либо они были утеряны, либо их изначально не предусматривалось больше. Остальное живущие здесь маги должны были добавлять сами. Но даже эти шесть были уже достаточным аргументом при защите крепости. Надеюсь, что остальные были переписаны в книги раньше, чем развалились свитки. Работы было много. Но для начала требовалось восстановить свитки. При работе с ними подчерк должен быть более читаемым. Нужны были листы и катушки. Надо будет поговорить с капитаном. Как здесь решаются такие проблемы? На улице гонг пробил двенадцать раз. Уже так поздно? Как незаметно пролетело время. Я стал готовиться ко сну.

Глава 4

Утром, сразу после зарядки и завтрака, я нашёл капитана и, вкратце, обрисовал ситуацию. Некоторое время он смотрел на меня удивлёнными глазами, будто я просил у него вещи, которые мог взять без разрешения. Видимо здесь это было само собой разумеющимся. Немного подумав, он отвёл меня в канцелярию. Там мне выдали пятьдесят листов пергамента под мои нужды. Дополнительно мне дали десять новеньких катушек для накручивания пергамента. В таком виде посыльные перевозили донесения, чтобы не сминать листы. Загрузившись листами и катушками, я вернулся в башню. Это сокровище я уложил в шкаф для одежды на полку для шляп. Прежде чем садиться заниматься переписыванием и перерисовыванием заклятий требовалось выполнить обещание Аликс. Я взял лист с алфавитом и книгу по лекарственным растениям. Лист я вложил в книгу, чтобы не смять его. Держа их под мышкой, я направился в лазарет. Утро было в самом разгаре. Люди занимались своими делами. В крепость въезжали и выезжали повозки. Воины, стоящие на воротах, лениво оглядывали их содержимое. На площадке для тренировок упражнялись воины с оружием. На стрелковой площадке раздавалось бодрое щелканье тетивы. Стрелы, пролетая через ограждённый стрелковый коридор, втыкались в мишень. На стенах прохаживались часовые, оглядывая окрестности. Сновали посыльные. От рабочих построек раздавался стук топора и визг пилы. Со стороны кузни раздавались удары молота. По брусчатке двора лениво разгуливали куры, грелись на солнце собаки. Возле конюшен стояла повозка, загруженная сеном. Охапки сена были разбросаны по углам двора. Я был одним из идущих по своим делам людей. Никто не обращал на меня внимание. После шумного города крепость казалась мне тихим, почти пасторальным явлением. Это наводило и на меня соответствующее настроение. Но в воздухе уже витала какая-то напряжённость. Я чувствовал её, но это не мешало мне наслаждаться этим миром. Именно в таком настроении я и вошёл в здание лазарета.

Меня встретил разъярённый взгляд Аликс. За её спиной стояла тётя Вера и смотрела за её действиями насмешливо. Оказавшись ближе, я понял причину ярости Аликс. Они обе стояли перед столом, накрытым белой скатертью. На этой скатерти находились хирургические инструменты, разложенные на всей поверхности стола. Похоже, что тётя Вера учила Аликс разбираться в этом разнообразии. Полсотни разнообразных инструментов. А ведь каждый имеет своё собственное название. Я вспомнил, как будучи в её возрасте пытался сам заучить это изобилие. Всякий раз, как Аликс прикасалась к предмету, ей надо было сказать его название. Тётя Вера её поправляла. Учитывая, что опыта у Аликс было мало, ошибалась она часто. От этого и злилась. Я вспомнил изречение наставника: «Самое приятное для человека — это могущество, самое болезненное и унизительное — это бессилие». Аликс находилась в состоянии бессилия. Если уборка в лазарете не потребовала от неё больших духовных усилий, то изучение новых знаний ставило её в беспомощное положение. А ведь и я когда-то был на её месте, да и сейчас нахожусь. Мне ведь предстоит изучать возможности башни. А в этом всё моё предыдущее обучение не могло мне помочь.

Тётя Вера обратила на меня внимание.

— Что-то случилось? — Обратилась она ко мне.

— Я сам надеялся узнать новости — ответил я. — Вообще кроме новостей я пришёл выполнить своё обещание. Я обещал Аликс позаниматься с ней грамотой.

Я показал книгу. После вытащил лист с алфавитом и показал его им. Тётя Вера кивнула.

— Да, это хорошо — ответила тётя Вера — разнообразие работ поможет ей отвлечься. Это облегчит её учёбу.

Я взял два табурета и поставил их возле стола. Предложил Аликс и тёте Вере присесть. После этого я развернул лист с алфавитом и подал его девушке. На лице Аликс отразилось отчаяние. Было видно, что она готова расплакаться.

— Я это никогда не запомню — в глазах готовы были появиться слёзы, а голос надрывался.

— Я тоже так думал, в твоём возрасте — ответил я — только меня учили жёстче — палкой. У меня не было выбора. Мои врождённые способности поставили крест на моих желаниях. У тебя есть выбор. И по времени никто не гонит. Постепенно наберёшь навык и всё запомнишь. Не психуй, и не комплексуй. Всё придёт в своё время. А сейчас приступим.

Она снова стала прочитывать буквы на листе, водя по ней пальцем. Я стоял сверху и наблюдал. Постепенно она успокаивалась. К моему удовольствию она уже не совершала ошибок. Полностью прочитав лист без ошибок два раза, я позволил ей остановиться. И похвалил.

— Вот видишь? — сказал я — Ты уже освоила алфавит. А два дня назад ты в этом сомневалась. Помнишь? Пора приступить к следующему этапу обучения.

Я объяснил, что теперь она будет не просто называть отдельные буквы, а попробует прочитать отдельные слова как сочетание букв. Ну, а поскольку она учится медицине, то мы совместим приятное с полезным. Мы будем читать книгу — сборник по лекарственным растениям. Я объяснил, что для чтения слов, нужно использовать из названия буквы лишь первый звук, за исключением букв «ерЪ», «ерЫ» и «ерЬ». В данных знаках используются последний звук. Я открыл страницу и, ведя по строке из букв, медленно прочитал эту строку. Делал это я достаточно медленно, чтобы она поняла, что я делаю. Я передал книгу Аликс и взял у неё лист с алфавитом. Лист я держал так, чтобы она могла легко на него взглянуть. Было видно, как Аликс волнуется. От волнения у неё дрожал подбородок. Она пыталась вспомнить букву, с которой начиналось слово. Наконец ей это удалось. Она произнесла первый звук. Через некоторое время последовал второй звук. Так же медленно она произнесла и остальные звуки. Я попросил её произнести это слово заново. Она произнесла слово ещё дважды, прежде чем этот набор звуков приобрёл смысл. По её лицу было видно, что её мозг произвёл большую работу. На лбу выступила капелька пота. Но когда слово обрело для неё смысл, она испытала неподдельную радость. Даже заелозила на табурете. Я позволил ей отдохнуть, дал ей возможность насладиться своей первой победой. Спустя некоторое время мы продолжили чтение книги. Чтение проходило очень медленно. Спустя несколько строк я прекратил урок. На сегодня хватит. Мне ещё требовалось выполнять свою работу. Отпросившись, я закончил урок и ушёл из лазарета. Требовалось вернуться в магическую башню.

Вернувшись в башню и разложив свои вещи по местам, я занял место за столом. Нужно было приступать. Я развернул свиток с заклинанием настройки на магическую башню и разложил его перед собой чуть вдалеке. Новый лист пергамента я уложил на стол прямо у своих рук и взял линейку. Для начала требовалось определить центр чертежа и расположение основных элементов схемы относительно сторон листа. Я измерил стороны старинного пергамента. Старый лист был немного меньше нового. Значит, с размещением схемы на новом листе, проблем не возникнет. Я нашёл центр схемы на старом листе и определил элемент, находящийся в нём. Аккуратно перенёс этот элемент на новый лист, начертив его карандашом. Ту же процедуру я произвёл с другими элементами. Каждый из них я сразу подписывал карандашом, чтобы впоследствии избежать путаницы. Между элементами я стал проводить соединяющие стрелки и линии. Постепенно на листе стали проступать таблицы элементов, сочетания образов и цветовых гамм, формы дыхательных циклов и звуковых изречений. Схема движения рук и посоха (или волшебной палочки). Последовательность действий. И, в конце этого действия, слово — звуковой набор, запускающий всю схему в работу. Когда я закончил рисовать схему, то даже вспотел. И ведь это только работа карандашом, а её ещё надо обвести чернилами, чтобы сохранить схему на многие годы. Что бы там не думали про меня, а мне нравится такая работа. Я прошёлся по комнате, сделал несколько динамичных движений, чтобы размять тело. На башне гонг пробил двенадцать часов. Уже? Пора приступать к работе.

Я взял перо и осмотрел его острие. Требовалась починка. Остальные перья тоже требовали заточки. Найдя среди письменных принадлежностей перочинный нож и убедившись в его остроте, я заточил им перья. Смёл стружку со стола, придвинул к себе баночку для чернил и заглянул в неё. Она была заполнена до половины. Хватит для работы, потом надо будет изготовить новые чернила. Я наложил на готовую схему второй лист бумаги, взятый из пачки исписанных листов. Это будет моим черновым листом. Аккуратно макнув в баночку пером, я смочил его в чернилах ровно настолько, чтобы на пере не образовалась капля. Лучше по чаще макать перо в чернильницу и рисовать небольшими фрагментами, чем создать риск образования на листе чернильных клякс и брызг. Излишек чернил я снял о край чернильницы. Осторожно проведя пером с чернилами над черновым листом, я расположил его над чистовиком прямо над нужной для меня линией. Аккуратно коснулся листа и провёл первую линию чернилами. Отвёл перо в сторону и полюбовался результатом. Начало положено. Дальше пошло по накатанной. Я обводил линии, круги, квадраты и треугольники схемы. Проводил между ними стрелки, делал подписи, рисовал диаграммы дыхательных циклов и движения тела. Постепенно черновой лист отодвигался всё ниже и ниже. Всё меньше и меньше на листе оставалось мест, не обведённых чернилами. Рисунок становился всё ярче и отчётливее. Кому как. Кто-то рисует красками, кто-то карандашом, восковыми мелками, но для меня наибольшей красотой обладали именно рисунки сделанные тушью или чернилами. Было в них какое-то особое очарование. Работа продвигалась медленно. Наступил момент, когда я полностью закончил рисовать схему заклятия чернилами. Поставив последнюю точку, я разложил лист на столе для просушки. Положив рядом старый лист с заклятием, я стал сравнивать их. Конечно, пока лист полностью не просохнет, нельзя вносить поправки. Можно сильно заляпать его, и вся работа пойдёт насмарку. Беглый осмотр показал, что различий не было. В тот момент мне казалось, что работа идеальна. Интересно, чтобы сказал по этому поводу мой наставник? Как только высохнет, надо будет подклеить лист к катушке. Для лучшего хранения. Я ещё находился в таком благостном настроении, когда гонг на башне прозвонил два часа пополудни, а гонг столовой прозвонил на обед.

Моё настроение стало медленно улетучиваться. Сразу после обеда мне предстояло идти на площадку для тренировки. Сегодня мне предстояло второй раз заняться изучением воинских искусств. Оставив лист на столе сохнуть, я собрался и направился вниз по лестнице к выходу из башни. Как странно. Я старался растянуть время. Медленно спускался, но лестница быстро закончилась, и я оказался у входа в башню. Незаметно для себя оказался около входа в столовую. Также внезапно закончился мой обед. В животе был холодный твёрдый комок, но надо было решиться. Ноги налились свинцом, переставлять их было мучительно трудно. Мой мозг метался в поисках выхода из этой ситуации, в которую я загнал себя сам. Но при этом мозг отказывался работать, не мог принять выход. И чем ближе я приближался к площадке для тренировки, тем сильнее меня охватывало отчаяние. Наверное, оно отпечаталось на моём лице. Именно в таком состоянии я пришёл к месту тренировок. Проходил мимо людей, видел у многих натянутые улыбки, но в основном сочувствующие взгляды. Я чувствовал себя едва ли не обречённым. Лишь гордость не давала мне развернуться и бежать с поля. Сделав такое, я бы перестал уважать себя сам.

Я подошёл к Раймусу. Он стоял ко мне спиной и разговаривал со сквайрами. Я понимал, что должен как-то обратиться к нему, но не мог набраться смелости. Так и стоял, пока Раймус не догадался обернуться ко мне. Похоже, он даже не догадывался о том, что я стою там, пока не заметил взгляды бойцов, смотрящих мимо него. Кинув на меня понимающий взгляд, он кивнул. Развернувшись, он окинул взглядом собравшихся бойцов, вычленил кого-то невидимого мной и громко окликнул.

— Макс!

Я заметил движение за спинами сквайров. Вперёд выдвинулся мой вчерашний оппонент. Выглядел он вполне прилично, за исключением того, что левая половина его лица была раскрашена разводами жёлтого и синего цвета на месте бывшего синяка. Не глядя, Раймус ткнул пальцем через плечо, указав на меня.

— Как договорились — сказал он.

Макс кивнул. Путей назад больше не было, по крайней мере, таких, чтобы не запятнать свою честь. Мы с Максом направились на отдельную площадку. Я дошёл до стойки с оружием и, оставив в ней посох, взял короткое копьё. Когда я занял место на площадке, то впервые внимательно осмотрел его. На лице Макса читалось такое же отчаяние, как и на моём. Видимо назидание, проведённое капитаном и Раймусом, возымело своё действие. Когда я принял стойку, Макс задал вопрос:

— Г-готов?

— Да — я надеялся, что мой голос прозвучал достаточно твёрдо.

Макс нанёс удар. Я с трудом парировал его. И это притом, что мой партнёр бил достаточно медленно. Можно сказать — щадил меня. Видимо именно об этом с ним и договорился Раймус. Примерно с минуту он обстукивал меня деревянным мечом. Именно за эту минуту я и понял, что мои мечты сравняться с воинами в навыках боя неосуществимы. Конечно, у меня были кое-какие навыки. Нам давали базис боя с шестом. Но как это можно сравнить с возможностями тех, кого специально для этого не только готовили, но и отбирали из множества претендентов? У них наверняка и подготовка была соответствующая. Я пропускал много ударов. Меня начало настигать отчаяние. Именно оно и заставило меня нанести удар. Макс легко отразил его. У меня сложилось ощущение, будто он заранее знал, куда и когда будет нанесён выпад. В следующее мгновение он нанёс мне контрудар. Конечно же, я его пропустил. Меч замер за волосок от моего лица. Бой остановился.

Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя. Я начал ходить взад-вперёд, обдумывая ситуацию. Было видно, что Макс действовал не раздумывая. Все его движения были естественны и рефлекторны. Здесь не только длительная отработка. Здесь что-то врождённое и развитое. Инстинкт, доведённый до уровня предвидения. Он действовал так, будто знал, где у меня будут находиться слабые места, а также когда и куда я ударю. Доведённая до совершенства машина убийства. Для меня мечта победить его бессмысленна. Победить его можно было, только превзойдя его по способностям или истощив физически. Оба способа были для меня недоступны. Захотелось сейчас же уйти. Я позволил себе оглянуться вокруг. Нет. Уйти невозможно. Несколько десятков глаз смотрели на меня, если не прямо, то искоса. Уйти сейчас означало подорвать свой авторитет. Одно хорошо — убивать меня никто не собирается. А синяки заживут.

Я вновь вышел на площадку. Так продолжалось шесть раз. По голове меня, конечно, не били. Видимо действовал запрет. Но моё тело стало покрываться синяками. Удары Макса были не сильными, чтобы не искалечить меня. Но при этом достаточно чувствительными. Было достаточно больно и, в какой-то мере, унизительно. Я всеми силами души пытался задавить обиду. Всякий раз как у меня заканчивалось терпение, я совершал ошибку, после которой бой останавливался. К концу шестой схватки я был достаточно вымотан и шатался от усталости. Конец моей тренировке положил Раймус.

— Хватит — раздался его голос за спиной у меня, — свободен.

Последнее относилось к Максу. Макс как будто ждал этого. Мгновение, и он исчез с площадки. Его массивная фигура замелькала между тел других бойцов. Я медленно направился к стойке с орудием. Сменив копьё на посох, я, наконец, смог утереть пот и успокоиться. Я был жив.

— Я думал, что ты убежишь — раздался за спиной голос Раймуса.

Его голос был достаточно тёплым. Теплее вчерашнего.

— Я тоже так думал — ответил я и обернулся.

Некоторое время Раймус смотрел на меня удивлённо, но затем улыбнулся. Справа от меня на площадке раздался бодрый перестук деревянных мечей. Я повернул голову, чтобы посмотреть. Несколько сквайров сцепились в поединках. Среди них был и Макс. Их мечи превратились в сплошное мерцание и размазанные полосы. Было невероятно, как они на такой скорости могут двигаться и при этом не калечить друг друга. Стук мечей извещал, что бойцы грамотно и своевременно ставят парады и блокируют выпады своих товарищей. Достаточно было увидеть эти развлечения, чтобы начать бояться вступать в бой с ними. Я был заворожён этим зрелищем.

— Скажи, Раймус, как их готовят?

Я посмотрел ему в лицо. Прежде чем ответить, Раймус поморщился, как будто съел что-то кислое и неприятное. Его взгляд стал задумчивым, погружённым в себя. Пожевав губы, он ответил.

— В военной школе обучение очень жесткое и тяжёлое. Помимо трудных и тяжёлых тренировок наставники создают… ммм…особые условия. Там постоянно надо драться за всё. За пищу, за воду, за одежду, за сон и прочее. А ещё наставники постоянно бьют своих учеников. Не сильно, но всегда внезапно. Они прививают состояние постоянной готовности. — Его неосознанно передёрнуло. — У них есть стеки, вроде трости. Ими и бьют зазевавшихся учеников. Берут ещё мальцов. Такому взрослого не научишь. Часть детей погибает, большая часть отсеивается. Их потом готовят отдельно, как солдат. После их распределяют в легионы или городскую стражу. Экзамены тяжёлые. По нескольку дней не дают спать, при этом надо постоянно двигаться в условиях ускоренного марша и постоянно сражаться, обходить или преодолевать ловушки. Многие ломаются именно во время экзаменов. А вот те, кто остаётся — становятся сквайрами. Они попадают в Императорскую гвардию и пограничную стражу. Служим, пока можем. Кто не погибнет, тот в старости переходит в городскую стражу.

Его передёрнуло от неприятных воспоминаний. Его взгляд стал осмысленным. Посмотрев на меня внимательно, он продолжил.

— Не обессудь. Сравняться с ними по своим способностям — он указал рукой на сквайров — тебе не дано. Но если ты не сломаешься, мы тебя попробуем подтянуть до уровня вполне приличного городского стражника. Я наблюдал за тобой. Данные у тебя есть, но реакции отличны от воинских. Всё-таки ты маг.

— Да я не в обиде. Полагаю, что боевые способности городского стражника — это больше, чем у меня есть.

— Это так.

— На сегодня всё?

Он кивнул головой. Действовал он исключительно по-военному. Едва закончив разговор, он развернулся вокруг своей оси и ушёл. Я остался один. Требовалось потренировать ещё два навыка. «Что не тренируется — то атрофируется». Я не собирался проверять эту мудрость на себе. Я отошёл к площадке для стрельбы. Чуть в стороне от неё в землю был вкопан столб, покрытый сетью зарубок от предыдущих бросков ножа. Взяв десяток ножей разного размера, я вышел на дистанцию для броска. Я швырнул эти ножи один за другим, и весь десяток воткнулся в столб. Убедившись, что никто не станет подвергать мою жизнь и здоровье опасности, я дошёл до столба и изъял ножи наружу. Обернувшись, я увидал довольные, и даже слегка восторженные взгляды окружающих. Это мне польстило, но сильно увлекаться этим я не стал. Разыскав руководителя стрелковой подготовки, я спросил его, где можно попрактиковаться в стрельбе молнией. Этим вопросом я поставил его в тупик. Как и следовало ожидать, предыдущие маги не уделяли этому внимания. Поэтому специальной площадки для этого не было. Я задумался. Как бы там не было, но стрелять внутри крепости было неразумно. Молния не предсказуема. Даже двигаясь по ионному следу, она может поразить находящегося рядом невиновного человека или животное. Мне вспомнился Шарик. Значит, следовало поискать за пределами крепости. Я направился в сторону ворот. Но меня ждало разочарование. В воротах мне дорогу перегородило крупное тело стражника. Довольно грубо он объяснил мне, что пока крепость находится на военном положении, приказом капитана мне лично запрещено покидать территорию крепости. Я не стал спорить со стражником. Капитана тоже можно понять. Едва потеряв одного мага, он не хотел потерять второго. Оказаться в крепости под домашним арестом со всех точек зрения было меньшим злом. Именно в тот момент, слушая охранника, у меня и родилась идея прогуляться по стене крепости.

Я поднимался по верхнюю площадку стены по каменной лестнице. Ступеньки были старые, сильно вышарканные множеством ходивших по ним ног. Когда я оказался на верху стены, меня встретил охранник. На этой площадке находился его сторожевой пост. Охранник разглядывал меня достаточно долго и с интересом, но ничего не сказал. Из этой ситуации я понял, что находиться на верхней части стены мне не запрещено. Я поднялся наверх и огляделся.

С высоты стены мне открылся прекрасный сельский пейзаж. От стены крепости расстилалось поле, очищенное от кустарников и деревьев на расстояние в полверсты. Следующие полверсты поле было не так сильно освобождено от растительности. Встречались отдельные деревья и кустарники, но крупных лесных массивов не было видно. Поле, по всей вероятности, никогда не распахивалось и не засеивалось, хотя и освобождалось от излишней растительности. Невысокие травы, растущие на поле, неторопливо колыхались под набегами ветерка. Капюшон моей туники был откинут назад, и ветер сейчас трепал мои волосы. Я испытывал чувство радости. После застоявшегося воздуха двора было приятно вдохнуть глоток свежего воздуха. Через поле, от стен крепости, бежала дорога. По ней в данный момент двигалась вереница гружёных подвод. С этого расстояния я не мог разобрать, что именно они перевозили. Перегнувшись через парапет, я взглянул вниз. Дорога брала начало от ворот крепости. Вокруг крепостной стены шёл ров, когда-то глубокий, но в данный момент обвалившийся и обмельчавший. Но даже в таком состоянии он был вполне серьёзным препятствием для нападающих. Ещё одним печальным для меня открытием стал вид крепостной стены. Старая стена, обшарпанная, сложенная из крупных каменных блоков, скрепленных между собой глиняным раствором. Когда-то она была обмазана снаружи толстым слоем глины. Но время было безжалостно. Глиняное покрытие постепенно растрескалось и осыпалось. Похоже, что именно слой отслоившейся глины и засыпал большую часть рва. Чудо, что камни ещё не стали высыпаться из стены. Я поднял глаза. Неприятное впечатление от стены крепости скрашивало зрелище пасущихся на поле животных. Отсюда они смотрелись цветными пятнами. Но явно различались табун лошадей, и стадо коров, пасущихся по разные стороны дороги. Между ними мелькали всадники-пастухи. Прекрасный пасторальный пейзаж.

Но я внезапно вспомнил, зачем я сюда поднялся. Я огляделся. В пределах двух сотен шагов я не видел ни одной подходящей мишени. Наверное, это и хорошо. Мне не хотелось пугать пасущихся животных. Нужен был камень. Деревянный столб для этого не годился. Можно было устроить пожар, а это в мои планы не входило. Я двинулся вправо вдоль стены. Идти было довольно легко, дорожка, проложенная по верхней части стены, была ровной. Многочисленные стражники, ходившие здесь, вытоптали на её поверхности неглубокую тропинку. Двигаясь вдоль стены, я наблюдал, как меняется пейзаж вокруг крепости. Смотрел, как появляются новые элементы. Проходя мимо, здоровался с охранниками, чьих имён даже не знал, но я надеялся, что это временно. Как я ошибался. Я прослужил в крепости чуть более двух месяцев. А условия службы не позволили мне узнать их имена, почти все они погибли раньше, чем мы успели познакомиться. Так они и остались в моей памяти как безымянные воины. Закрыв глаза, я и сейчас их вижу. Но я отвлёкся. Постепенно в поле моего зрения выплыла река. Я наслаждался прогулкой. К моменту появления реки в поле моего зрения, я уже совершил почти полный круг по крепостной стене. Если бы я пошёл влево от первого охранника, то уже давно бы увидел её. Оказавшись с этой стороны, я увидел то, что искал. Пытаясь укрепить берег от размывания, строители крепости сложили с этой стороны большие валуны и обломки скал, создав здесь своего рода волноломы. Свою работу они сделали. За годы с момента строительства они частично погрузились в песок и обросли травой. Но многие из этих каменных гигантов по-прежнему торчали из воды. Они же осложняли штурм крепости со стороны воды. Причалить здесь можно было лишь выше или ниже по течению. Я заглянул за край стены. Стена была столь же старой и осыпавшейся. Ворот со стороны воды я не заметил. Возможно, существовала маленькая потайная дверка, но причаливание кораблей к этой крепости не планировалось.

Камни. Здесь можно было тренировать свой навык, если это никому не повредит. Сначала требовалось уточнить это. Я продолжил движение и скоро оказался возле первого часового, от которого начал обход. Настроение у меня было самое радужное. Ещё раз, осмотрев беглым взглядом пейзаж за стеной крепости, я внезапно задержал взгляд на одиноком кустике, который видел из ворот крепости. Помнится, именно сюда я сбросил содержимое бачка для воды и ночного горшка. Внутренне улыбнулся своей выходке. Рядом со мной находился стражник. Не знаю, что именно меня заставило заговорить с ним.

— Говорят, пару дней назад обнаружили вражеского шпиона. Не знаешь где?

— А то. Знаю. Я его и обнаружил! — Он важно выпятил грудь.

— Ты? А где? — Я был неподдельно удивлён. Не часто можно поговорить с героем.

— Да вот на этом поле. Видишь? — Он ткнул пальцем в сторону дороги — Вон там кустик недалеко от дороги. С полверсты от крепости.

Я вгляделся и внутри меня что-то ёкнуло. В месте, указанном им находился лишь один куст, тот, который я несколько дней назад выбрал для сброса отходов.

— А как это произошло? — Спросил я, уже предчувствуя неладное.

— Ну, мы готовились к утренней зарядке, все собрались здесь. — Его взгляд стал несколько задумчивым, как будто он погружался в свои воспоминания. — Гляжу, а над кустом птицы взвились. А потом там поднялось тело, ну, то бишь — шпион, и зашагал к лесу. Ну, я и поднял тревогу.

Он самодовольно улыбнулся.

— А почему он пошёл то? — недоумённо спросил я.

— Не знаю, — честно признался часовой — ребята говорят, что на месте его лёжки осталось большое мокрое пятно, будто обмочился он сильно. И вонь была сильная. Возможно, не сдержался шпион, обделался. Вот и ушёл, стыдно стало.

Он снова улыбнулся, довольный своей догадкой. Я смотрел в его лицо. Простой, добродушный парень. Однако в моей голове сошлась мозаика различных событий. Теперь ситуация стала для меня совершенно понятной. По мере нарастания понимания, меня стал разбирать смех от комичности ситуации. С трудом сдерживая себя, чтобы не засмеяться, я похвалил его за наблюдательность. Развернулся и почти бегом направился вниз по лестнице.

С большим трудом я добежал до угла и, скрывшись за ним, разразился смехом. В моей голове всплыла картина произошедшей нелепости. Вражеский шпион, возможно преодолевший множество трудностей, чтобы добраться сюда, пострадал от случайности. Быть облитым помоями. И чем сильнее сознание рисовало мне картинку, тем труднее мне было сдерживаться. Я смеялся как безумный. В тот момент мне было безразлично, если кто-то меня видит. Меня бил истерический смех. Постепенно я брал себя в руки. Но всё равно потерял счёт времени. Насмеявшись, я осмотрелся вокруг. Несколько человек смотрели на меня с подозрением, но ничего не предпринимали. Я не собирался им ничего объяснять. Развернувшись, я медленно направился в сторону башни. Мне предстояло ещё много работы, и я не собирался её откладывать.

***

Дни полетели как птицы. Я постепенно перерисовал все свитки на новые пергаменты. Наклеил их на катушки и повесил бирки. Старые свитки я выкидывать не стал. Завернув их в вощёную ткань, я сложил их в отдельную нишу на книжной полке. В самих книжных шкафах постепенно наводился порядок. Под свитки была выделена отдельная полка, остальные книги расставлялись по темам. Близился день настройки на башню и волшебную палочку. Я пребывал в определённом восторге.

Мои воинские таланты при этом возрастать не спешили, не смотря на все мои усилия. Но Раймус успокоил меня, сказав, что такое явление нормально для всех начинающих бойцов. По его словам, приобретаемые навыки должны постепенно впитаться моим телом. Как оказалось, это процесс долгий. В спокойных условиях могут пройти месяцы регулярных занятий, прежде чем тело вработается, и состояние боя станет для меня естественным. Ускорить процесс может ситуация, когда бойца помещают в условие опасности. Так воспитывают воинов. Через несколько недель тренировок бойцов выставляют на поединок, в котором их здоровью может угрожать опасность. Никто не станет убивать его, но раны и увечья в таких поединках — обычное явление. Поэтому при каждой школе держат своего мага-лекаря. В опасной ситуации способности воина могут активизироваться быстрее. Но этот способ годится не для всех. Для меня Раймус признал этот способ не годным, и заставил проходить медленный путь. Я понимал его нежелание подвергать опасности единственного мага в гарнизоне. Однако внутренне во мне поселился червяк обиды, сильно загнанный мною вовнутрь. Хотелось всего и сразу, но я сдерживал себя. Оставалось довериться его опыту. Тренировки же, не смотря на непродолжительность, были для меня мучительны. Они были наполнены нудной отработкой движений, ударов и парадов. Бойцы, с которыми я тренировался, называли это муштрой. Очень точное обозначение. Стало понятно, почему они это ненавидели. В ней не было ни азарта боя, ни радости победы, только нудный, тяжёлый труд. Раймус заставлял их ежедневно отрабатывать эти движения насильно, и только потом отпускал радоваться поединкам. Только познав муштру, я понял, что все воинские занятия, изучаемые нами в Академии, были просто гимнастикой с шестом. Я терпел и старался искусственно поддерживать в себе желание обрести воинские навыки. Пройдя такой путь мне было стыдно поворачивать назад.

Мне дали разрешение тренироваться в стрельбе молнией на камнях вдоль речной кромки, примыкающей к крепости. Поглядеть на мои успехи сбегалось чуть не всё население крепости. Это давало мне чувство радости и удовлетворения. Хоть чем-то я мог их впечатлить.

Я продолжал ежедневно посещать лазарет. Жители крепости отличались изрядным здоровьем, лечить мне практически не приходилось. Регулярно случались мелкие травмы, полученные в ходе тренировок или физического труда. Иногда приезжали жители окрестных селений, привозили раненных или больных родственников. От тёти Веры я узнал, что раньше гарнизонные маги часто ходили по селениям, занимаясь лечением больных жителей. Но мне было это запрещено. Теперь жителей привозили к нам. В той или иной степени, но крепость стала местом «паломничества». После погони за гоблинским шпионом, капитан перевёл крепость на военное положение. Меня он, по-видимому, считал слабым звеном в обороне. До приезда в крепость я так не думал, считая себя героем, ну или могучим магом. Но первый же поединок со сквайром убедил меня согласиться с мнением капитана.