Хроники старого мага

Щта ерЪ ерЫ ерЬ Это Vижица

Ёта Iжеи Sело Йжа Юнь Ять.

Я увидел улыбку у неё на лице.

— Что-то кажется тебе смешным?

— Ты использовал… нехорошие слова.

— Какие? — Спросил я, хотя уже знал, какое слово её насмешило.

— Хер — сказала она, немного помявшись. Мальчики посмеялись.

Я вздохнул.

— Вам всем нужно понять простую вещь. С тех пор, как был изобретён этот алфавит, наш язык значительно изменился. Многие слова поменяли своё значение. Слово «Хер» изначально обозначало «равновесие». Мы теперь изучаем алфавит как набор непонятных звуков, но изначально это были строки сакральных знаний. И если первые строки ещё можно понять даже сегодня, то уже четвёртую строку понять невозможно. Это потому, что значения слов поменялись или потерялись. Например, «Ук» означает в древнем языке Зов, «Ферт» — Гордость. А слова «Ци» — целеустремлённость, «Червль» — рубеж, «красная черта» или просто красный, «Ша» — тишина. Поэтому эту строку с древнего языка можно перевести как: зов гордости уравновешивают целеустремлённостью, ограничивая тишиной. Пятую строку можно перевести как: разнообразие твёрдости, единства и творения — это движение. Шестую: познание истины — весьма краткое прикосновение моего духа. Как видите, каждая строка — определённая мудрость, утерянная с течением времени. Теперь только маги да посвященные знают об этом. И так, приступим к изучению. Я буду произносить и показывать букву, а ты повторять за мной.

Я стал карандашом указывать на букву и произносить её вслух. Я ждал, пока она произнесёт это слово вслух за мной. Дело шло медленно. Мы прошли десять кругов по листу. Она довольно чётко повторяла слова за мной, но было видно, что это занятие стало ей прискучивать. Она стала вертеть головой и вести себя невнимательно. Тогда я предложил ей более сложное задание. Я сказал, что буду показывать ей знак, а она должна будет его назвать. Меня ждало разочарование. Она не смогла назвать ни одного знака. Я попросил её пересказать строку алфавита наизусть. Здесь меня ждало второе разочарование — она не смогла произнести ни одного звука. Я начал испытывать разочарование и раздражение. Однако я сдержался. Меня этому учили. По её лицу было видно, что она расстроена. Не хватало только довести её до слёз. Для себя я сделал поправку на то, что она девушка и, вероятно, менее умна, чем мужчина. И потом, жизнь в гарнизоне не способствовала её развитию. Я предложил ей вернуться к началу, но после того, как она отдохнёт. За это время я немного поработаю. Впоследствии, когда я уже преподавал большому количеству людей, мне стало понятно, что подобное поведение и медленное усвоение — это нормально для любого человека. Я поступил очень правильно тогда, что не сорвался на ней. После я понял, почему многие маги ненавидят преподавание. Я оставил её у стола, попросив, чтобы она присматривала за младшими. А сам начал спускаться на книжный этаж.

Я снова зажёг фонарь. Даже со светом фонаря мне было темновато после дневного света моей комнаты. Но всё равно я приступил к работе. Книги на полках лежали в беспорядке. Для начала я решил упорядочить их по темам, а уже после по значимости. Надо было приступать. Я наугад вытащил одну книгу. Это оказалась книга по астрономии. Внутри на страницах помимо текста находились картины небесного свода и созвездий. Я положил книгу на место. Куда поставить книги по астрономии и астрологии я ещё не решил. Соседняя книга, которую я достал, оказалась сводом «Общие заклинания». Рядом с астрономией ей, конечно, не место. Надо переложить её на другую полку. Я повернулся, чтобы оглядеть помещение. Дети уже стояли на этой площадке и смотрели на меня. Это показалось мне забавным. Я двинулся по комнате. Надо разделить все полки на четыре части, подумал я. Отдельно медицина, отдельно магия, отдельно общие науки, отдельно история и прочая литература. Осталось выбрать, где будут находиться эти отделы. Не думаю, что магический отдел будет большим. Я рассмотрел небольшой шкаф на северной стороне. Значит, на южной стороне будет история и прочая литература. На восток поставим медицину, а на запад — общие науки. Положив книгу на шкаф с северной стороны, вернулся к прежней полке. Определившись с направлениями, работать мне стало легче. Я перебирал книги по темам, складывал их в стопки и разносил по местам. И только когда на восточной стороне остались лишь книги по медицине, я решил дать отдых. Надо перебрать ещё три стороны. Отдел получался не очень большим. Но этого следовало ожидать. Книги по хирургии с иллюстрациями. Медицинские справочники по общим заболеваниям. Книга «Септика и Асептика». Лечебники. Книги по Травологии. Применение камней и металлов в медицине. Всё это интересно, но читать буду в лучшие времена. Пора вернуться к изучению алфавита.

— Продолжим учёбу — сказал я, повернувшись к девушке.

Я жестом пригласил её наверх в мою комнату. Мы поднялись по лестнице, и она снова заняла место за столом. На этот раз я усложнил задание. Теперь она двигала пальцем по листу и указывала на буквы, а я произносил их вслух, потом она их повторяла. Мальчики откровенно заскучали. Они уселись прямо на полу. Ситуация, когда она сама указывала на букву, была более продуктивна. Девушка меньше отвлекалась. Дело пошло быстрее. Однако даже после двадцати повторений она не смогла самостоятельно его повторить. Такова правда жизни. Дети легко запоминают какую-то глупую шутку или весёлую песенку, но серьёзные вещи плохо помещаются у них в мозгу. Видимо, так устроен мозг человека. Он не хочет принимать в себя тяготы и реалии нашего мира. Это приходится запихивать насильно, с трудом.

Я снова дал отдых. Теперь, спустившись на книжный этаж, я занялся разбором южной стороны. Сначала требовалось убрать отсюда все лишние книги. Этот отдел, мне казалось, будет самым вместительным. Я не ошибся. На полке остались книги по истории, легенды, песни, даже любовные баллады. Надо полагать, что без этого развлекательного чтива, предыдущие маги могли сойти здесь с ума от скуки и безделья. Даже сейчас этот отдел был больше, чем медицинский. А ведь я ещё не всё сюда перенёс.

Мы снова вернулись в мою комнату. Как и в предыдущий раз, она сама показывала на знаки букв, а я произносил их, она же повторяла слова за мной. Мы снова прошли двадцать циклов. Результатов не дало. Я терпеливо ждал. В конце концов, мне стало безразлично, сможет она читать или нет. Мне было приятно общество этих детей. С ними мне было работать веселее. Понимаю, что в одиночку я бы смог сегодня сделать намного меньше, чем с ними. Поэтому маленькое неудобство по чтению алфавита, меня перестало раздражать. Однако в конце занятия у неё на лице всё отчётливее стал читаться вопрос. Я решил узнать какой.

— Хочешь что-то спросить?

— Я заметила, что здесь некоторые буквы повторяются. Ну, здесь две буквы «и».

Я усмехнулся. Мне вспомнилось, что когда-то я сам задавал наставнику этот вопрос. Наставник ответил, а потом заставил меня повторять его слова до тех пор, пока я не пересказал ответ наизусть. При этом он вколачивал знание посохом в меня, через мою спину. Поэтому объяснение для девушки для меня было не сложным.

— На самом деле Букв «и» — четыре. Все они различаются по длительности и звонкости звучания. Например, «и» знака «Иже» — это длинная «и».

Я произнёс этот звук протяжно.

— Понятно? — Она кивнула головой. — Знак «iжеи» — это короткое «и», а знак «йжа» — самый короткий звук «и». А вот знак «ерЫ» — это тоже «и», но произнесённое глухо и гортанно.

Я снова протяжно проговорил этот звук. Она снова кивнула.

— Вот видишь, один звук, но произнесённый по-разному, даёт сразу четыре знака. — Я вздохнул. — Но это не единственный повторяющийся звук. Например, звук «а». В алфавите этих знаков два: «Аз» и «Ять». Но «Аз» — протяжное «а», а «Ять» — «а» с препинанием, кратким «й» в начале. И означают оба одно — тебя самого. Но «Аз» означает я физическое, тело. А «Ять» — это я разумное, духовное. «Я» физическое хочет, чтобы ты веселилась, прыгала, отдыхала, кушала. А «Я» духовное хочет, чтобы ты учила буквы. И вся разница. Многие в этом мире отдают предпочтение «Аз».

Я показал эти буквы ей на рисунке.

— А ещё повторяются знаки «Это» и «Есть». То есть «Э» и «Е». Повторяются знаки «Он» и «Ёта». Повторяются «Ук» и «Юнь». Все они повторяются по принципу «А». Но это всё гласные звуки. Повторяются ещё и согласные. Это те звуки, которые сами не произносятся, только в сочетании с гласными. Потому и называются «согласные», то есть — прилагающиеся к гласным. Но эти повторяются по принципу звонкости: глухой звук — звонкий звук. Например, «Д — Т». — Я показал на рисунке эти буквы. — Или «Б-П». Но есть буквы, которые повторяются несколько раз: «С-S-З». Здесь звук «С» произносится глухо, а «S» — звонко, и является промежуточным по звучанию между «С» и «З». Но есть ещё более сложный вариант. Это Звук «В». В алфавите дано даже два знака: «Ведаю» и «Vижица». Звучат они одинаково. Применение того или иного знака зависит от назначения слова. «Ведаю» — это знание, что-то постоянное. А «Vижица» — движение. Применение того или иного знака в слове зависит от значения слова. Если слово означает что-то постоянное — то применяют знак «Ведаю». А если что-то подвижное — то знак «Vижица». Но полагаю, что тебе такие тонкости не нужны. Главное, чтобы ты могла понять, что они означают.

На улице отзвонил гонг, призывающий всех на ужин. Я встрепенулся. Уже? Как быстро пролетело время.

— Вы завтра придёте? От этого зависит, возьмёшь ли ты лист с собой или оставишь здесь.

Она поколебалась и сказала, что лучше она будет ходить сюда. Дома у неё могут отнять лист.

— Тогда идите, пора ужинать.

Дважды повторять не пришлось. Головки детей поочерёдно исчезли в проёме люка. Я прихватил посох и стал спускаться следом.

После ужина я отправился в башню мимо площадки для воинских упражнений. Когда я оказался на ней, я стал оглядываться по сторонам. За моей спиной раздался голос.

— Что-то ищешь, сынок?

Я вздрогнул и обернулся. Прямо за мной, в шаге от меня стоял воин, который вчера руководил занятиями сквайров во дворе. Кажется, его звали Раймус. Это был мужчина в годах. Он был выше меня на полторы головы и вдвое шире в плечах. Я попытался сглотнуть образовавшийся комок в горле. Я совершенно не слышал, как он подошёл ко мне. Переборов первое потрясение, я набрал воздуха в лёгкие и ответил.

— Я смотрю место, где можно потренироваться. — Мой голос звучал очень жалким, дрожащим.

Теперь состояние крайнего потрясения отразилось на его лице. Было видно, что он завис. На его лице отразилось неимоверное умственное усилие. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но оттуда вырвалось лишь неразборчивое «К-х-мс». Наконец, он справился с этим состоянием. Его голос уже не звучал грозно. Потрясение отразилось и на нём. Скрипящим голосом он произнёс.

— Вас что, тоже учат драться?

На этот раз в ступор впал я. Так мы и стояли некоторое время, упёршись друг в друга удивлёнными взглядами. Первым нашёлся я. Стало ясно, что предыдущие маги не уделяли внимание воинским упражнениям. Нельзя придавать себе большой вес в среде воинов, ибо магу надлежит быть скромным (по словам наставлений). Я, придав словам скромности, сказал.

— Ну, я хочу попробовать.

На лице воина отразилось усиленное умственное напряжение. Похоже, что понятие «сражающийся маг» было для него столь же нелепым, как и фраза «саблезубый кролик». После минутного напряжения мозгов, он, наконец, выдал фразу.

— Завтра подходи. М… после обеда. — Выдавил он из себя. — Основные занятия закончатся, поработаем с тобой.

На столь обнадёживающей ноте я откланялся и направился в лазарет. Тётя Вера спокойно сказала, что ничего не произошло. После чего я направился в башню мага. Остаток времени я потратил на раскладывание книг. Было не так весело. Дети не пришли. Но к концу дня я полностью разложил вверенную мне библиотеку на четыре части. И это притом, что книг было, по моим прикидкам не менее ста штук. Я потратил на это целый день? А чего я ждал. Мне ещё предстоит освоить эту литературу. Ну, хоть будет чем заняться. Судя по тому, что я узнал, служба мага была не сильно обременительна. По крайней мере, здесь — на границе. Я усмехнулся. Где здесь можно достать пергамент? Некоторые книги были написаны эльфийским Синдарским письмом. Я не вдавался в суть текста, но книги лежали в магическом отделе. Если будет возможность, надо будет заняться переводом. Сомневаюсь, что предыдущие маги этим занимались и оставили здесь копии, переведённые и написанные нашим алфавитом. На сторожевой башне гонг пробил двенадцать раз. Уже так поздно? Пора ложиться спать.

Глава 3

Утро опять началось со звука гонга. Он отзвучал шесть раз, оповещая начало нового дня. Состояние было сонное. Очень хотелось досмотреть этот сон, в котором я герой, поражаю воображение воинов своими воинскими навыками. Но я прервал сон и поднял тело из постели. Заученными движениями я натянул на себя одежду. Надев на себя минимум одежды, я подошёл к столу и выпил стакан воды. Вода была намного приятнее вчерашней. Поставив кружку на стол, я вышел на свободное пространство. Пора.

Я развёл руки в стороны и выполнил глубокий вдох. Выдох. Я втянул живот и начал сгибаться, продолжая выдыхать воздух. Когда мои руки коснулись пола, я задержал дыхание и медленно сосчитал про себя до десяти. Только после этого я сделал вдох и распрямился. Выполнил задержку на четыре секунды. В глазах прояснилось. Только теперь моё сознание проснулось окончательно. Пора было выполнить зарядку на день.

Заученными движениями, двигаясь медленно и плавно, я выполнил разминку сверху вниз. После этого я выполнил десять циклов упражнения «Приветствие Солнца». Я стоял посреди комнаты и пытался насладиться состоянием готовности. Тело пульсировало. Казалось, что я всё смогу. Пора начинать новый день. Я взял свой посох. Прежде, чем выходить на бой с воинами в учебном поединке, требовалось опробовать свои навыки владения посохом. Медленно двигаясь, я стал вращать посох вокруг себя. Вроде неплохо. Навыки ещё не утеряны. Довольный собой, я убрал посох на место в подставку. Пора приступать к работе.

Спустившись вниз, я взял мусорное ведро. Предстояла работа. Нужно было убрать собственную комнату. Конечно, слой пыли в ней был значительно меньше, но это не значило, что уборкой можно пренебречь. С ведром я поднялся наверх. Подъём вызвал напряжение в мышцах ног. Это было приятно. Поставив ведро почти в центре комнаты, я взял посох. Прикоснувшись к внутренней поверхности ведра навершием посоха, я начал уборку. Я совершил вращательное движение вокруг себя, а потом очертил концом посоха круг по комнате, прочитав короткое заклятие. Подул легкий ветерок. Он стал свиваться в вихрь. Я усилием воли повёл вихрь двигаться по комнате. Я видел, как пыль стала затягиваться в вихревую воронку и, двигаясь по воздушной трубе, собираться в ведре. Скоро в комнате стало достаточно чисто. Стало много приятнее. На улице ударил гонг, призывающий на завтрак. Пора было идти. Надев на себя мантию и шляпу, я подпоясался ремнём с поясными сумками. Теперь надо сходить к колодцу, умыться. А потом можно и в столовую. Что же, день начался неплохо. По пути я вынес ведро и скинул в мою многострадальную бочку. Пока никто не высказывал мне претензии по поводу её использования. Поставив опустевшее ведро внизу на своё место, я отправился совершать свою утреннюю прогулку по крепости.

Сегодня предстояло разобраться в собственной комнате. Оставим библиотеку на время. Ещё будет возможность в ней покопаться. На подходе к башне меня встретили дети. Будет веселее работать. Мальчишки вбежали наверх, не дожидаясь моего приглашения. Девушку всё же я пригласил войти. Прихватив ведро под мусор, я направился наверх. Когда я поднялся в комнату, мальчишки уже сидели на полу, а девушка присела возле стола. Она тянула к себе лист с алфавитом.

— Тебе ещё не надоело? — попытался я пошутить.

— Нет. Хотя папа и ругался.

Я удивлённо посмотрел на неё. За неё ответил старший мальчик.

— Она вчера весь вечер повторяла слова, которые ты ей вчера показал. Потом Папа разобрал, что это слова из алфавита. Ругался. Он боится, что она не выйдет замуж, как баба Вера.

— Пусть не боится — ответил я, — Тётя Вера была замужем. Её муж погиб во время Великих Войн. Её дети законные. Способность читать не влияет на замужество. Приступим.

Оказалось, что Аликс действительно пыталась выучить алфавит по памяти. Первую строку она действительно смогла повторить. Но вот ассоциации слова и знака у неё пока не возникало. Но и это уже был прогресс. Мы продолжили заниматься. Я ещё раз за разом повторял алфавит, заставляя её водить пальцем по рисункам букв и повторять за мной. Примерно на двадцатом цикле я заметил, что она стала более рассеянной. Только после этого я дал ей отдых. Да и себе. Монотонное однотипное действие меня утомило. Всё это время я одним глазом наблюдал за детьми. Мальчишки резвились на полу. Мне пришлось закрыть люк входа, чтобы не беспокоиться о том, что они туда упадут. Теперь я дал возможность Аликс походить ногами.

Для начала надо было разобраться с листами на столе. Понять, какие из них нужно оставить, а какие отправить в камин на растопку. Я стал медленно перебирать листы пергамента, просматривая их. Самым трудным, оказалось разобраться в каракулях предыдущего мага, которые заменяли ему подчерк. Глядя на схемы и графики в листах пергамента, мне стало ясно, что местный маг разрабатывал какое-то заклинание. Вот только я не мог понять, что это за заклятие и для чего оно нужно. На всякий случай я решил не выбрасывать листы с почти законченными схемами, чтобы разобраться на досуге. Часть листов представляли собой просто грубые рисунки разной всячины, рожицы и рисунки животных. Видимо маг так развлекался. Эти листы я сразу отправлял в стопку, которой предстояло стать растопкой камина. Большой радостью для меня было обнаружить в общей куче пергаментного хлама чистые листы. Эти я сразу откладывал отдельно. Чутьё подсказывало, что мне предстоит ещё много писать. Пергамент был нужен. В конце этой процедуры стопка листов перекочевала на полку камина. Стол был убран. Чертёжные инструменты разложены по местам, а письменные принадлежности теперь лежали в коробочке рядом с баночкой для чернил. Пора снова приступить к учёбе.

Я дал знать знаком Аликс, что можно продолжать учить алфавит. Она снова придвинулась к столу и присела на стул. Я заметил, что она продолжала держать лист с алфавитом в руках. Мы продолжили работу. Она водила пальцем по листу строка за строкой, а я называл буквы. Она повторяла за мной. После десяти циклов я попросил её попробовать пройти по алфавиту самостоятельно. Она прошлась пальцем по листу и назвала почти все знаки правильно. Тогда я изменил тактику. Теперь она водила пальцем по буквам и называла их. Я же поправлял её, если она ошибалась. После десяти таких циклов она стала ошибаться сильнее, и я остановил обучение. Надо было дать ей отдых.

Пора было приступить к чистке шкафа. Я начал с мантии. Для начала я прощупал карманы. В них лежал какой-то мусор в виде смятых листков, непонятного назначения, щепок, булавки (кто же таскает такую вещь в кармане). Ради интереса я развернул листок. Пустой, смятый листок с каракулями. Подчерк был неразборчив. Я добавил его в стопку листов для растопки. Туда же отправились щепки. Булавку положил на стол. Может и пригодится. Я развернул мантию. Старая мантия, местами потертая. С изношенным подолом и манжетами, многократными следами починки. Куда можно использовать её? Я снял её с вешалки и сложил вдоль по швам, а после скатал в рулон. Надо отнести в лазарет. Может её отправят на перевязочный материал. Положил полученный рулон на табурет. Снял с полки шляпу. Она была старая и сморщенная, давно выцветшая на солнце. Я прощупал её. Ну, а вдруг? Надежда как появилась, так и увяла. Шляпа была пуста. Никаких сюрпризов. Я отправил её к мантии. Снял кусок ткани, которую недавно принял за шарф. Возможно, это и был когда-то шарф, но ныне он представлял собой непонятные куски шерстяной ткани. Я развернул их. У меня создалось впечатление, что когда-то в эти куски ткани было что-то завёрнуто. Ткань хранила отпечаток какого-то предмета. Конечно, теперь он был изъят. Возможно, службой архивариуса. Они бы не пропустили такой подарок. У меня внезапно возник вопрос. А что там было спрятано? Чем занимался предыдущий маг в крепости помимо службы? Ну, кроме того, что ходил в кабак? Я прогнал эту мысль из головы. В углу шкафа, справа от сундука между стенками сундука и шкафа торчали две старые сандалии с порванными шнурками. Я вытащил их и осмотрел. Вполне целые, только шнурки заменить. Старые, но не порванные. Я мельком глянул на детей. Обратил внимание, что они бегали босиком. Я стянул плед с сундука. Тоже не новый. Но целый плед, покрытый скатавшимися кусочками шерсти. Пожалуй, это надо оставить. Возможно, зимой придётся укрываться. Я открыл сундук. В нём, как и ожидалось, находилась старая нижняя одежда. Выбор был побогаче. Две пары штанов, две нижние рубашки, три пары носков, платки, треугольники нижнего белья. Я не стал вытаскивать всё это наружу. В отличие от мантии и шляпы, эти вещи были достаточно новые. Учитывая, что мои личные запасы были ограничены, я стал в серьёз задумываться о возможности использования этой одежды для своих нужд. Но я аккуратно прощупал все уголки сундука в поисках тайников. Если агенты архивариуса куда и не стали бы лезть, то это в личные сундуки с имуществом. Скорее всего, они побрезговали бы этим. На это хотелось надеяться. В одежде ничего не прощупывалось, но было в этом сундуке что-то неправильное. Я присмотрелся. Долго не мог понять, что же меня насторожило. И вот тут до меня дошло. Никто не ставит сандалии в шкаф. Обычно их ставят под шкаф или около него. Вот на что рассчитывал предыдущий маг. На брезгливость окружающих. На нежелание прикасаться к грязным, поношенным и рваным сандалиям. Моё сердце забилось сильнее. Возможно, там был тайник. В данный момент я мог приподнять завесу тайны предыдущего мага. Я аккуратно просунул руку в щель, в которой недавно были всунуты сандалии. Пусто. Хотя нет. В дальнем углу щели на дне шкафа лежал шнурок. Я схватил его и аккуратно потянул. Шнурок натянулся, но не вышел наружу, закрепленный к чему-то за сундуком. Я закрыл крышку сундука. Осторожно я повёл шнурок вверх. Теперь я понял, что меня насторожило. Между задней стенкой сундука и задней стенкой шкафа было пространство. Крышка была плоской. Если придвинуть сундук к задней стенке шкафа, то это всё равно бы не мешало открывать крышку. Но прежний маг оставил пространство. Недостаточно, чтобы всунуть руку. Для этой цели и был предназначен шнурок сбоку от сундука. Плед маскировал щель, а сандалии шнурок. Открыть сундук можно и с пледом, удерживая за петлю замка. За сундуком был тайник.

Я оглянулся. Дети играли, но было видно, что они внимательно наблюдают за мной. Мне вдруг расхотелось открывать тайник при них. Что же, после. Я всунул старые сандалии на место. Положил плед поверх сундука. До вечера подождёт. Лучше без лишних глаз. Я осмотрел шкаф ещё раз. На полках была пыль. Я взял посох. Коснулся внутренней поверхности ведра навершием посоха и вызвал очищающий вихрь. Заставил его пройтись по полке шкафа и его внутренностям. Пыль перекочевала внутрь ведра. Я взял со стола свою шляпу и положил её на полку. Отошёл назад и полюбовался. Наверное, здесь неплохо будет смотреться моя мантия. А поверх пледа можно класть пояс с поясными сумками. Здесь им самое место. Я ещё раз осмотрел мантию и шляпу. Внезапно до меня дошло, что это не могла быть одежда предыдущего мага. Вещи слишком старые. Я решил их обыскать ещё раз, но позже. Оглянулся. Девушка ждала. Пора продолжить урок.

Я знаком предложил Аликс двигаться к столу. Она поняла, что урок продолжается. Всё повторилось. Она продолжала читать строки, водя по ним пальцем и называя знаки. Я поправлял её. Мы снова прошли алфавит около двадцати раз. Она читала всё лучше и лучше. Стало ясно, что скоро она заучит наизусть последовательность знаков в алфавите. Я не стал ускорять процесс, давая всему происходить своим путём. Оставалось только ждать и терпеть. Как только я почувствовал, что она устаёт, сразу дал ей отдых. Острой нужды ускорять её способность к чтению у меня не было. Это нас учили по принуждению, из-под палки. Наставнику требовались показатели успеваемости группы. А он не был брезглив в средствах. Позже я сам прибегал к принуждению. Отстающий ученик безжалостно отчислялся из Академии. Среди наставников широко использовалось правило: «Хочешь помочь ученику — заставь». Магов всегда было мало. В год Академия выпускала от трёх до пяти десятков человек. Для нужд Империи это было очень мало. Поэтому физическое принуждение лентяев было обыденным делом. Здесь же необходимости в принуждении не было.

Я взял ведро. Повернулся к детям и лукаво спросил.

— Ну, кто идёт со мной на крышу? — дождался их радостных криков, и строго предупредил — Только на парапет не влезать. Если кто из вас упадёт, ваш отец мне этого никогда не простит. Так что наказывать буду лично и строго.

После этих слов я направился по лестнице к верхнему люку. Они столпились внизу лестницы в ожидании. Я открыл люк и влез на верхний уровень башни в маленькую круглую комнатушку.

— Ну, поднимайтесь — крикнул я вниз.

Снизу послышался звук шагов по лестнице. Из люка показалась детская головка мальчика. Следом он выбрался сам. Не дожидаясь появления остальных детей, я подошёл к двери и толкнул её. Она открылась наружу. Открылся вид на верхнюю площадку с парапетом. Обернулся. Из люка как раз выбралась Аликс. Я показал на площадку у себя за спиной.

— Аликс, будь добра, приглядывай за детьми, пока я буду здесь убираться.

Я подождал пока они вышли на крышу, и повернулся к двери спиной. Надо было убрать саму комнату. Площадку снаружи уберёт дождь. Я снова коснулся внутренней поверхности ведра и прочитал заклятие. Вызвал вихрь и стал убирать пыль в комнате. Пыль постепенно перекочевала в ведро. Да, смотреть здесь было не на что. У меня возникла мысль перенести телескоп вниз и осмотреть на предмет исправности. Я выглянул наружу. Дети веселились, рассматривали через парапет в пространстве между зубцами двор и окрестности. Я предупредил, что отправляюсь вниз. Попросил их, как наиграются спускаться. Взял телескоп и начал спускаться.

Оказавшись внизу, мне захотелось осмотреть телескоп. Хотя мне и удалось снять с него слой пыли, он оставался очень грязным и ржавым. Я попытался раздвинуть его, но потерпел поражение. Телескоп заклинило. Прибор следовало отдать в ремонт. Я подумал, а сможет ли местный мастер его отремонтировать. Негоже держать такой прибор в таком состоянии. Хотя я сам и не собираюсь заниматься астрономией. На это требовалось потратить время. Я спустился вниз и вытряхнул мусор в бочку. Поставил ведро внизу башни. Снова поднялся. Я надеялся, что пока я хожу, дети нарезвятся видами сверху. Я снова поднялся на крышу. Требовалось забрать треногу. Дети продолжали наблюдать окрестности. Видимо, их не часто выпускают за предел крепости, и они пользовались возможностью увеличения своего познания. На главной наблюдательной башне двенадцать раз прозвенел гонг. Я забрал треногу и позвал детей вниз. Они стали спускаться с большой неохотой. Впервые я услышал, как мальчики ворчат и жалуются. Им нравилось здесь быть и уходить они не хотели. Требовалось дать Аликс ещё один урок, а потом отнести телескоп в мастерскую. Когда дети спустились, я стал спускаться следом и закрыл за собой все двери. Оказавшись внизу, я заметил, что дети с особым вниманием разглядывают старый телескоп. Я испытал беспокойство. И осторожно, пытаясь не напугать их, постарался объяснить, что этот предмет трогать не надо. В глазах у них читалось непонимание, но они выполнили просьбу. Хотя было видно, что у них чешутся руки разобрать непонятную вещь. Я жестом пригласил Аликс к столу.

Без лишних разговоров она взяла лист с алфавитом и начала читать строки, водя пальцем по листу. Я наблюдал, чтобы она не ошибалась. Аликс делала успехи. Ошибок почти не было. Время шло. Одним глазом я смотрел, чтобы мальчики не трогали телескоп. Однако мальчики, всякий раз как я отвлекался, аккуратно приближались к этой непонятной и интересной для них вещи. Телескоп явно находился в большой опасности. После примерно двадцатого раза прочтения, я остановил урок.

Я объяснил, что у меня дела, и на сегодня занятия окончены. К огромному разочарованию малышей, я прихватил телескоп и треногу под мышку и направился к люку. Взяв посох, я засветил навершие посоха и стал спускаться. Оказавшись на втором этаже, я позвал детей. Они потихоньку спустились. Я стал спускаться ещё ниже. Они последовали за мной. Когда вся компания оказалась на улице, я притворил дверь башни. Повернулся к ним и попрощался до завтра, сказав, что весь вечер буду занят. В глазах мальчиков читалось вселенское разочарование. Они скорбно провожали глазами такую интересную латунную штуковину с блестящими стёклышками и колёсиками. И эту красивую штуку дядя уносил в неизвестном направлении. Когда я двинулся в сторону здания техслужбы, мальчики настойчиво двинулись за мной. В их глазах читался блеск охотничьих псов, взявших след добычи и не желавших его терять. Наверное, они надеялись, что я где-то брошу эту штуковину, и она достанется им. Они преследовали меня до самой двери и остановились только тогда, когда я внёс предмет внутрь.

Само здание техслужбы было построено из двух половин. С одной стороны размещались кузница и слесарная мастерская, а во второй половине помещались столярная и кожевенные мастерские. Прямо посередине здание разделялось толстой стеной, выступающей над крышей. В каждую из половин вела собственная дверь, что навело меня на мысль, что между двумя половинами, вероятно, не было внутреннего прохода. Из здания поднималось две трубы, находящиеся в разных сторонах здания и пристроенные к его торцам. Мне надо было попасть в слесарную мастерскую. Но, попасть в неё, было мало. Нужно было найти того, кто возьмётся за ремонт изделия. Я прошёл в дверь мастерской. Комната была достаточно большой. Кроме входной двери в ней виднелась ещё одна. Судя по звукам, она вела в кузницу. Моё появление в помещении сначала вызвало тишину. Люди замерли, глядя на меня. Я спросил их к кому мне можно обратиться. Мастером, а по совместительству и кузнецом, оказался крупный, дородный мужчина. Копна нечесаных волос сальными патлами спускалась по обе стороны его лица, подвязанная шнурком, проходящим по лбу и завязанным на затылке. Борода широкой лопатой опускалась ему на грудь. Широкие покатые плечи переходили в толстые руки, покрытые канатами мускулов. Он был одет в простую, грубую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Грубый кожаный передник из спилки, закрывал его тело спереди. Он был выше меня на пол головы. Смотрел на меня черными глазами жёстко. Было видно, что он привык отдавать приказы в своей мастерской.

Стараясь говорить вежливо, я спросил его, может ли он или кто другой отремонтировать этот прибор. И положил телескоп на верстак. Увидев этот прибор в мастерской, два подмастерья мгновенно отскочили от стола в дальний угол. На их лицах был написан сильный ужас. Они творили священные знаки, покрывая себя и меня ими. Из их лепета стало понятно, что я принёс страшную колдовскую штуку, которая сейчас взорвётся и уничтожит всё вокруг, либо покроет их страшными проклятиями, от которых… дальнейшее было трудно разобрать. Было похоже, что эти два суеверных парня сильно боялись всего имеющего отношение к магии. Мастер не выказал страха. Я на всякий случай заверил его, что предмет не опасен и не несёт никакого проклятия. Это просто механический инструмент, изготовленный людьми. Последнее его заинтересовало. Я просто хочу знать, можно ли его отремонтировать. Далее состоялся деловой разговор между мной и мастером. Мне пришлось объяснить, что собой представляет прибор. При осознании, что это просто труба, которая с помощью хитрых приспособлений и стеклянных кругляшков, именуемых линзами, увеличивает и как бы приближает расположенные далеко стоящие объекты, у мастера загорелись глаза. Я объяснил, что этот прибор использовался для наблюдения за звёздами. Он спросил меня, как я намерен использовать этот прибор дальше. Я объяснил, что наблюдать за звёздами мне не интересно и заниматься этим не буду. Просто мне жаль, что такой интересный прибор пропадает. Скорее отдам капитану, чтобы поставил на главную наблюдательную башню, дабы часовой мог наблюдать за окрестностями. Ненароком я поинтересовался, сколько будет стоить такая работа. Мастер заверил меня, что поскольку этот прибор будет использоваться для нужд гарнизона, то эта работа мною не будет оплачиваться. За неё платит Император. Но меня этот ответ устроил, хотя я был уверен, что он взялся за эту работу из личных интересов. Он хотел понять, как устроен этот прибор. Это я понимал. Мастера интересовали различные механические приспособления. Всё время разговора из угла слышалось завывание подмастерьев, держащихся за священные амулеты и творящих священные знаки. Я спросил, когда он займётся прибором. Он ответил, что прямо сейчас. Внезапно он произнес.

— Чу! — я напрягся, но заметил, что он смотрит в окно. Обернувшись, я заметил в проёме раскрытого окна две мальчишечьи головы. — Что я вам сказал делать? Следить за Аликс! И?

Я смотрел на него с удивлением.

— Аликс твоя дочь?

Он нахмурился.

— Да! И что?

— Не сочти за грубость, но ребёнок тянется к знаниям. Попроси тётю Веру взять её в ученицы. Там от неё будет больше пользы.

— Сам разберусь. — Бросил он. — Ты её читать учишь?

— Мне это не запрещено, — я развёл руками. — Позволь ей учиться. Может ей скоро и надоест. А если выйдет толк, то её умение может принести пользу людям. Да и травницей она скорее на хлеб заработает.

Когда я уходил, он кусал свой собственный ус. Видимо это помогало ему думать. Внезапно мне на ум пришла сегодняшняя сцена с мальчишками и телескопом, который они хотели разобрать. Я усмехнулся. А ведь дети пошли в отца. На улице пробил гонг, призывающий к обеду.

***

Я старался не наедаться на обеде, памятуя о том, что сразу после обеда мне предстоит участвовать в тренировке. При этом надо выходить на поединок. Медленно и тщательно я пережевал свою пищу, и запил травяным чаем. С одной стороны, я хотел выйти на бой, да к тому же дал слово. Но при этом я стал ощущать беспокойство. Мои противники в Академии были куда скромнее в габаритах. Да и драться по-настоящему мне не приходилось. Внутри моего живота образовался тяжёлый комок. Но я всё-таки дал слово, и отказываться от него не собирался. Чем бы для меня не кончился сегодняшний бой. К концу обеда мне было тяжело на душе. К тому же я заметил, что большинство находящихся в столовой людей смотрят на меня с большим любопытством. Стало ясно, что весть о моём желании поучаствовать в тренировке уже разлетелась по крепости. Назревало невиданное дело. Развлечение, которое они не собирались пропускать. Я поднялся и направился к выходу. Пора идти. Я вышел за дверь и направился к площадке для тренировок.

На площадке собралась толпа. Там же находился и капитан, но руководил в этой толпе Раймус, на плечах которого находилась военная подготовка личного состава. Я поздоровался со всеми присутствующими. После этого я обратился лично к Раймусу. Я объяснил, что не хочу портить свой посох, поэтому прошу выдать мне на время тренировки нечто похожее, чтобы я мог им пользоваться. Некоторое время он стоял в задумчивости, потом протянул руку к стойке с оружием и, довольно мягко, сказал.

— Выбирай.

В стойке стояло разнообразное оружие. В основном оружие деревянное. Мечи, булавы, копья, висели кистеня. На столе валялись разнообразные ножи для отработки ножевого боя. Но было в этом разнообразии и стальное оружие, правда, незаточенное, для более серьёзного поединка. Чуть дальше, возле стены находилось стрельбище, на котором стрелки отрабатывали стрельбу из луков и пращей, метание дротиков и ножей. Я подошёл к стойке и вытащил из неё короткое копьё, по длине не более моего посоха. Острие копья было мягким, выполнено в виде матерчатого валика, перевязанного шнуром. Это меня вполне устраивало. Я вышел на площадку для поединков. Мне становилось всё хуже и хуже. У меня начали трястись колени. Против меня выставили одного из молодых сквайров, приехавших вместе со мной в крепость. Прежде чем начать поединок, Раймус вышел вперёд и натянул мне на голову мягкий шлем. Я почему-то подумал, что это оскорбляет меня. Но я был в таком ошеломлённом состоянии, что не смог возмутиться. После этого Раймус обратился к сквайру. Он говорил с ним грубо и нецензурно. Сказанное Раймусом можно было примерно перевести как: «Макс, тебе надо работать мягче, чтобы не повредить его. Он нужен живым. Обещаю большие неприятности, если не послушаешься». Правда его речь заняла всего шесть очень коротких и ёмких слов. Для полноты убеждения он потряс кулаком. Внезапно мне стало интересно, а как можно перевести речь капитана, которую он произнёс при нашем приезде в крепость. Какой размер она займёт в переводе на литературную речь. Сквайр по имени Макс вышел на площадку и замер напротив. Для поединка он выбрал деревянный одноручный меч.

Я приготовился. Напряг все мускулы. Сконцентрировал внимание на противнике. Для боя я выбрал защитную стойку, надеясь отражать его удары. И всё равно, удар противника я не заметил. Вот Макс стоит напротив меня. В следующий миг я уже качусь кувырком по земле. В голове зашумело. Когда и как он нанёс удар, я не понял. Но понял одно — ударили меня по голове. В тот момент я был благодарен Раймусу за то, что он натянул на меня этот шлем. Было больно и обидно. Сразу вспомнилось изречение наставника: «Человек легко переносит удар по лицу. Удара не переносит его самолюбие!» Я подавил своё самолюбие и загнал его в самый дальний угол своего сознания. Ну, ничего, первый блин комом. Вот сейчас я точно буду сражаться. Я поднялся на ноги. Меня ощутимо шатало. Макс стоял на прежнем месте, удивленно переводя взгляд с меня на свой меч. На этот раз я решил атаковать. Я бросился на противника и очень красиво произвёл удар посохом.

Когда я открыл глаза, шлема на мне уже не было. Я лежал на земле, и меня отливали водой. Увидев, что я очнулся, сквайр, поливавший меня, убрал ведро и поинтересовался, как я себя чувствую. Я сообщил, что вполне в порядке. Мне помогли подняться. Мои ноги заметно подкашивались. Копья в моих руках уже не было. Мне принесли мой посох. Я взял его в руки и обвёл взглядом окружающих. Раймус и капитан смотрели на меня с сочувствием. Остальные тихо переговаривались, создавая шум гомона. Макс стоял в стороне. Левая половина его лица уже оплыла. Левый глаз превратился в тонкую щёлку. Скоро на этом месте появится разноцветный синяк. Шатаясь, я отошёл к столу с лежащими на нём ножами. Мне было плохо, но моё самолюбие пострадало сильнее моего тела.

— Невил, — впервые капитан обратился ко мне по имени, — умение сражаться дано не всем. Когда воин не способен сражаться, он может стать лучником. Стрелять тоже не плохо.

Я повернулся и посмотрел на капитана. Он ждал моего ответа.

— Стрелять я умею.

Я развернулся к столу. Подобрал с него стальной нож. Мишень в конце стрельбища была развернута ко мне под небольшим углом, но я её видел очень хорошо. Диск черного цвета размером примерно с фут, имел в центре белый кругляш. Именно он стал моей целью. Я размахнулся и швырнул нож. До мишени было примерно двадцать шагов. Далековато для броска, но у меня был свой ключ. Как только нож покинул мою руку, я включил второе видение. Усилием воли я протянул от острия ножа к центру мишени силовую линию, такую же, какую я использую при лечении больных. Наставник говорил, что у меня для этого дар. Я заставил эту силовую линию резко сжаться. Нож изменил траекторию полёта и устремился к мишени. Сила удара о мишень была такова, что лезвие вошло в дерево на два дюйма. На площадке мгновенно наступила тишина. Я покрепче сжал посох и прицелился. Мысленно я протянул ионный след от посоха по воздуху к мишени и по земле обратно. Я дал разряд. Рядом с ножом в мишени образовалось чёрное опаленное отверстие. Оно продолжало дымиться. Я повернулся к капитану лицом.

— Стрелять я умею — я выдержал паузу — этот навык у меня есть. Но что будет, если у меня разрядится посох или нечем будет метнуть во врага? Я хочу научиться драться. Посохом.

Капитан и Раймус переглянулись. Они начали разговор. Говорили они тихо, но последнюю фразу капитан произнёс достаточно громко. На наш язык она может быть переведена как: «Пусть попробует».

На этой светлой ноте для меня тренировка закончилась.

По пути к магической башне, я зашёл в лазарет. Тётя Вера осмотрела меня. Одна шишка у меня вскочила на лбу, а вторая на затылке. По моим ощущениям у меня было лёгкое сотрясение. Но в целом я был в порядке. Чем дальше шло время, тем легче я себя чувствовал. Осознание того, что опасность миновала, постепенно возвращало мне хорошее настроение. А вместе с ним возвращался контроль над телом. Я попросил у тёти Веры настой коры ивы. Я выпил ложечку лекарства и запил водой. Теперь оставалось только ждать. Я надеялся потихоньку уйти из лазарета, но мне не дали. В дверь лазарета протиснулось сразу три тела. Сквайр Макс, Капитан и Раймус. Макс основательно плыл. Видимо после удара в лицо ему потихоньку становилось хуже. Лицо заплыло ещё сильнее, глаза почти не было видно. Раймус подвёл его к операционной. Говорить ничего было не надо. Я посадил его на стул и осмотрел. Надо было снимать опухоль. Я предупредил, что синяк, скорее всего, останется. Все трое кивнули головами.

Я приступил к лечению, провёл расслоение реальности и проник в его тело. Второй рукой я держал его за затылок. Когда моя рука прошла в лицо Макса, тот сильно дёрнулся и зарычал. Его руки вцепились в мою руку. Я стал успокаивать его спокойным голосом. Он попытался вырвать мою руку из своего лица, но это было не просто. Этим движением он причинил себе ещё более сильную боль.

— Уймись — проговорил я, надеюсь, что мой голос звучал спокойно — или ты не воин? Терпи.

Он не отпустил мою руку, но тянуть и рычать перестал. Он жадно глотал воздух. На его второй половине лица были написаны боль и отчаяние. Я старался не тянуть. Убрать гематому не так уж и сложно. Для начала я перекрыл капилляры и венные сосуды, ведущие к этому участку. Теперь надо было устранить излишки воды из тканей. Самое простое в данном конкретном случае — это устроить обильное потение. Я заставил его кожные поры открыться и повёл излишнюю воду наружу. Одновременно выводил из тела свою руку. Опухоль спадала прямо на глазах. По его левой щеке обильно тёк пот. Крупные капли стали срываться с подбородка и падать на пол. Тётя Вера подала мне кусок ткани. Я взял и приложил к его лицу. Лечение было закончено, но я не мог оторваться от Макса. Тот крепко держал меня. Я дёрнул руку и твёрдо, спокойно попросил его отпустить меня. Макс посмотрел на меня обоими глазами. В них метались боль и безумие. Второй рукой я взял Макса за запястье и попытался вырвать свою руку ещё раз. С таким же успехом я мог пытаться вырвать руку из стального капкана. Ко мне на помощь пришёл Раймус. Перехватив руку Макса, он крепко сжал её и произнёс крепкое слово, видимо означавшее приказ. Макс повиновался. Я налил в ложку настойки коры ивы и протянул Максу. Тот дёрнул головой, пытаясь изобразить отказ.

— Пей, легче будет.

Он обречённо смотрел на ложку, явно не понимая, что происходит. Раймус потряс его за плечо. Тот открыл рот. Не ожидая развязки, я сунул ему ложку в рот и перевернул. Лицо Макса исказилось. Понимаю, вкус настойки был не просто горьким. Сразу за этим я ткнул ему в лицо кружкой воды, прежде чем он смог выплюнуть лекарство. Рефлекс сработал быстрее разума. Макс отпил значительный глоток, проглотив лекарство вместе с водой. Все засмеялись. Макс приходил в себя.

Когда смех утих, ко мне обратился капитан.