Тотальные истории. О том, как живут и говорят по-русски

Машинка Брайля похожа на пишущую машинку, исчезнувшую с появлением персональных компьютеров в прошлом веке. Только клавиш у нее всего восемь, из которых одна — пробел, а другая используется для перемещения назад. Шесть рабочих клавиш — это точки, комбинацией которых (одновременным нажатием) обозначаются буквы, цифры, математические знаки и даже ноты. Выбитые ударом на специальной бумаге, они считываются подушечками пальцев и наговариваются волонтерам, которые переносят их на обычный бланк Тотального диктанта.

— Был случай, когда один человек из брайлистов на пятерку написал! — В голосе Дарьи звучит гордость. — Они вообще очень грамотные люди, например, председатель общества Владимир Александрович Титов.

* * *

В Амурской областной библиотеке идет ремонт. Главный вход закрыт, огромный портрет Николая Муравьева-Амурского снят и поставлен у стены в дальнем кабинете. В том же помещении у дверей стоит двухметровый манекен казака в синих штанах с желтыми лампасами и двумя Георгиевскими крестами на груди. Слегка наклонившись, он подслушивает лекцию Елены Вячеславовны Арутюновой в соседнем зале. А там царит настоящий ажиотаж! Пока в библиотеке идут работы, в зал вынесли полки с книгами и карточные каталоги, заняв ими чуть ли не треть площади. Все остальное пространство занимают сидящие на расставленных стульях люди: их собралось более ста человек! В названии лекций Арутюновой часто встречаются аллюзии: «Пора пересмотреть все наши словари» отсылает к стихотворению П. А. Вяземского, «В стране невыученных уроков» — к одноименной сказке Лии Гераскиной (или более известному мультфильму по мотивам той сказки). Лектор рассказывает о том, что русский язык сам помогает человеку писать грамотно. Происходит это благодаря морфемному принципу орфографии: мы интуитивно строим слова из знакомых кирпичиков — приставок, корней, суффиксов, окончаний. Слова-мигранты, что проникают к нам из чужих языков, быстро обрастают нашими приставками, суффиксами и окончаниями и вскоре порождают русскоязычное потомство. Например, существительное «блогер» — английский перебежчик, а произошедшее от него прилагательное «блогерский» — уже наше, родное.

Негромкий и мягкий голос Елены Вячеславовны держит публику, не отпуская. Она рассказывает о создании национального корпуса русского языка, огромного массива текстов XVIII — начала XXI вв. с рабочей поисковой системой, а еще — о том, как долго слова искали свое правильное написание. Во времена Достоевского и Толстого слово «ветчина» могли писать и как «вятчина», а «калач» — как «колач». А у слов «картофель» и «трюфель» есть общая история…

И тут случается неожиданное происшествие: в самый разгар выступления Арутюнова произносит слово «экстремум». Именно оно (а не английский мигрант «экстрим») является проверочным для написания прилагательного «экстремальный». В устах филолога слово — страшное оружие. В романе-сказке Джоан Роулинг про Гарри Поттера волшебники произносили: «Экскуро!» — вызывая огонь. Видно, Елена Вячеславовна невольно интонирует проверочный «Экстремум!» как заклинание (в этом месте не хватает смайлика с улыбкой).

— Внимание! — обрушивается на аудиторию тревожный мужской баритон из громкоговорителя. — Пожарная тревога! Всем сотрудникам и посетителям необходимо срочно покинуть здание!

Лектор смолкает, слушатели испуганно вертят головами по сторонам, а самые проворные начинают подниматься с мест, но работники библиотеки их успокаивают: мол, это из-за ремонта сигнализация выдумывает несуществующую опасность и пугает несуществующими угрозами.

— Словарная статья показывает нам… — продолжает читать лекцию Арутюнова.

— Внимание! Пожарная тревога! — снова взрывается динамик, заглушая ее голос.

— Словарная статья показывает нам… — упрямо возражает ему Елена Вячеславовна.

— …необходимо срочно покинуть здание!

Спор филолога с пожарной сигнализацией вчистую проигрывает сигнализация. Едва рассмотрение слова «экстремальный» заканчивается, как динамик окончательно смолкает. И вскоре увлеченные лекцией слушатели забывают о загадочном эпизоде спонтанной филологической магии.

* * *

Святые люди редко основывают города. Но с Благовещенском вышло именно так: один из его основателей, митрополит Иннокентий (Иван Евсеевич Попов-Вениаминов), причислен Русской православной церковью к лику святых. В мае 1858 года владыка Иннокентий и генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев-Амурский вдвоем прибыли в Усть-Зейскую станицу, бывшую фактически незаконным поселением казаков на ничейной земле. Пять дней Муравьев вел переговоры с китайцами и добился подписания Айгунского договора, закреплявшего земли к северу от Амура за Россией. Владыка тем временем заложил храм Благовещения Пресвятой Богородицы, давший станице новое название: спустя два месяца Александр II официально учредил город Благовещенск.

Китайцы рядом и сегодня — на другой стороне Амура расположился город Хэйхэ, где некогда был подписан Айгунский договор. Для граждан России там открыт безвизовый доступ в зону свободной торговли, а в окрестностях Благовещенска строят ключевой объект газопровода «Сила Сибири» — измерительную станцию на пути сибирского газа в Китай. С городской набережной хорошо видны зарубежные небоскребы и гигантское колесо обозрения на другом берегу. «Хэйхэ» в переводе с китайского — «Черная река». Согласно восточным легендам, здесь сошлись в битве два дракона — белый и черный. Последний победил, но чешуйки, облетевшие с его тела, навсегда окрасили воду в темный цвет. Летом по ней ходят из города в город речные кораблики, но в середине марта темные амурские воды укрыты толстым слоем льда, и с берега кажется, что пограничные будки на середине реки вмерзли в него по окна. По русской стороне льда ходит одинокий рыбак с буром и ищет подходящее место для лунки.

Полные впечатлений, мы дружелюбно прощаемся с Благовещенском и отправляемся в двухдневный переезд в соседний областной центр. Расстояния в Забайкалье порою измеряются не в километрах, а в днях пути.

Глава 9. Благовещенск — Ерофей Павлович (780 км). Ерофей Павлович — Чита (770 км)

Маршрут: Свободный (1912 г.) — Шимановск (1910 г.) — Макдагачи (1910 г.) — Сковородино (1908 г.) — Ерофей Павлович (1909 г.). Время в пути: около одиннадцати часов.

Маршрут: Могоча (1910 г.) — Чернышевск (1670 г.) — Чита (1653 г.). Время в пути: около одиннадцати часов.

О Благовещенска федеральная трасса уходит на север до Макдагачи и Сковородино, чтобы потом повернуть на юго-запад к Чите. Пространство между двумя административными центрами — настоящая глушь, широкая малонаселенная полоса, отделяющая Дальний Восток от Восточной Сибири. Если посмотреть на даты основания крупных селений вдоль трассы, то все они умещаются в несколько лет перед Первой мировой войной. Транссиб упрямо полз на восток, оставляя за спиной новые станции: паровозам требовался ремонт, обслуживание и несколько тонн воды на каждые пятьдесят — семьдесят верст дороги. На некоторых станциях держали толкач, помогавший основному паровозу тащить составы в гору. В Макдагачи располагался специальный льдопункт, давая работу местным жителям. До появления рефрижераторов скоропортящиеся продукты перевозили в специальных вагонах-ледниках, загружаемых самым естественным в мире хладагентом. Заготавливали его зимой, намораживая огромный ледник, который на лето закрывался от солнца древесными опилками.

В этом долгом перегоне работы для нашей экспедиции мало: мы не проводим уличные акции, не останавливаемся в городах, не ведем переговоров и не читаем лекций. Лишь Алюляй время от времени высовывает из окна камеру на вытянутой руке, словно охотится на неведомых чудовищ, да филологи по-прежнему собирают топонимы с обочин дороги.

Из чата автопробега:

— О! Увалы пошли! Их-то я и ждала. Впереди сопки, а может, и Сопки.

— Мне еще очень нравится слово «распадок», но на собственный указатель распадки не тянут.

— В каталоге географических названий видела развалины. Но самое загадочное — урочища!

Если Макдагачи был славен льдопунктом, то Сковородино — одной из первых в мире (и первой в СССР) опытной станцией для изучения мерзлоты. Небольшой городок, всего девять тысяч жителей, стоит на многолетнемерзлотном грунте. Дальше начинаются сплошные горные хребты: Амазарский, Собачкин, Хорьковый, Алеурский. На западной границе Амурской области расположился поселок, названный по имени-отчеству легендарного первопроходца Хабарова — Ерофей Павлович. Дальнобойщики панибратски называют его по имени: доехал до Ерофея, заночевал в Ерофее. Главное достоинство этого места — удачное расположение на пути из Благовещенска в Читу. За день это расстояние можно преодолеть только на болиде «Формулы-1», водители же обычных машин делят дорогу на две равных половины и останавливаются ночевать в единственной здешней гостинице. Мест вечно не хватает, но забронировать номер по телефону нельзя: зачем лишняя забота хозяевам, которым и без того хватает постоянного потока желающих. Увы, такая ситуация лечится только конкуренцией, но с ней в сибирской глуши пока не сложилось. Нам остается надеяться на удачу, и эта ветреная девица не подводит — мы успеваем застать свободные номера. Утром, увидев скрючившегося на крошечном диванчике у ресепшене двухметрового великана, я осознал всю глубину нашей удачи. Бедняга прибыл слишком поздно!

* * *

Несколько часов мы едем почти в полном одиночестве. Редкие встречные фуры да асфальтовая лента дороги — вот и все приметы цивилизации, доступные глазу в этом краю. А вокруг — настоящая первозданная Сибирь: сопки, хвойный лес, ручьи и так любимые нашими филологами увалы, распадки, пади и урочища.

Двенадцать лет назад до всей этой красоты у путешественников не было дела: все их внимание было приковано к дороге. Вот как вспоминают о поездке по этой местности участники экспедиции Audi Trans-Сontinental 2007 года: «Вместо трассы здесь обычная лесная дорога — направление из колдобин, колдобинок и прочих колдоразных преград. До Читы пятьсот шестьдесят километров. Максимальная скорость передвижения — пять километров в час. Форд швыряет из стороны в сторону так, что сотрясения мозга нам, похоже, не избежать. Иногда удается увеличивать скорость до десяти, в редчайших случаях до пятнадцати — двадцати километров. На часах 10:50. За семь часов мы прошли всего сто километров. На это ушло полбака горючего (30 литров)».

Могоча — это забайкальский Клондайк, основанный золотоискателями. В начале двадцатого столетия в здешних реках старатели мыли золото, и большинство местных поселков появилось на карте как их зимовья. Могоче повезло больше других: через нее прошла железная дорога, дав толчок развитию, хотя золото здесь добывали практически весь прошлый век. Город на восточной границе Забайкальского края был до недавнего времени далекой глушью. «Ехать в Сочи через Могочи», — говорили в Чите о нерациональном кружном маршруте. «Бог создал Сочи, а черт — Могочи», — кляли отсутствие нормальной дороги перегонщики. С тех пор город стал доступнее, но не ближе. Есть ли в тамошних реках золотой песок? Наверное. Может, и ручей Княжна, встреченный нами, до сих пор хранит под водой настоящее золото. Мы, увы, относимся к ручью без должного уважения и откровенно насмешничаем.

Из чата автопробега:

Арутюнова: «Что вдохновило на такое имя?»

Маранин: «Наверное, юная княжна бросилась в этот ручей с высокой скалы».

Пахомов: «С высокой скалы в ручей попасть — довольно сложная задача».

Маранин: «Вот именно! Сколько их разбилось, промахнувшихся, а эта попала».

Пахомов: «Прямо по Цветаевой: уж сколько их упало в эту бездну…»

Маранин: «…разверстую в ручье!»

* * *

Перед Читой наш путь снова накладывается на легендарную битву моторов 1908 года. Тогда три оставшихся экипажа, немцы, американцы и итальянцы, пробивались к Чите через Манчжурию. Первым в город прибыл немецкий Protos, сорвав промежуточный приз в 1000 долларов. Американский Thomas Flyer добрался до Читы через три дня. Итальянцы плелись далеко позади. Мы тоже едем на трех машинах, но наши водители въезжают на улицы забайкальской столицы один за другим.

Глава 10. Столица русского солнца

«Эта акция создана для меня и моей команды!»

Ю. Полякова (из частной беседы)

Чита тиха и провинциальна, ни с кем не соперничает и никуда не спешит. После ночного снегопада она купается в солнце, отогреваясь от неожиданного похолодания. Город упрятан в сопки меж двух хребтов — Черского и Яблонового. Название второго режет русское ухо и просит исправлений, но многие полагают, что происходит оно от бурятского «Ябленни-дабан» — «Пеший перевал». В XVII веке, в самом начале истории города, через этот перевал (тогда — волок) перешел с семьей ссыльный протопоп Аввакум, идеолог и мученик русского раскола.

Из «Жития протопопа Аввакума»: «Сделал я нарту и зиму всю за волок бродил. У людей и собаки в подпряжках, а у меня не было ни одной, кроме двух сынов, — маленьки еще были Иван и Прокопий, тащили со мною, что кобельки, за волок нарту. Волок — верст со сто; насилу, бедные, и перебрели. А протопопица муку и младенца за плечами на себе тащила. А дочь Аграфена брела-брела да на нарту и взвалилась, и братья ее со мною помаленьку тащили. И смех и горе, как помянутся дни те: ребята-те изнемогут и на снег повалятся, а мать по кусочку пряничка им даст, и они, съевши, опять лямку потянут.

И кое-как перебились через волок да под сосною и жить стали, что Авраам у дуба Мамврийского. Не пустил нас и в засеку Пашков сперва, пока не натешился; и мы неделю-другую мерзли под сосною с ребятами одни без людей на бору; потом в засеку пустил и указал мне место. Так мы с ребятами огородились и, балаганец сделав, огонь курили».

Возможно ли, что та сосна, под которой жила семья протопопа-раскольника, располагалась на территории нынешней Читы? Кто знает, может, стояла она на месте гостиницы, в которой мы остановились на ночлег.

* * *

На площади Пограничников лежит снег. Ветра принесли его ночью из-за хребтов, высыпали на город и улетели по своим воздушным делам. Десятиметровая скульптура пограничника с биноклем и автоматом припорошена снегом. Рядом с ней нас встречает Юлия Александровна Полякова, старший преподаватель кафедры журналистики и связей с общественностью Забайкальского университета и региональный координатор диктанта в Чите. Здесь же студенты, активисты диктанта, журналисты: начинается самая вкусная часть нашего пробега — уличная проверка грамотности. С этой площади мы увезем новые слова и впечатления, а читинцы — значки, наклейки, книжки и воспоминания о необычной акции.

Задание № 9:

«Вставьте букву, где это необходимо: совмес…но, безопас…ный, чувс…вовать, повсемес…но, уча…ствовать, осчас…ливить, праз…ный, голлан…ский, лес… ница».

— Эта акция создана для меня и моей команды! — говорит о Тотальном диктанте Юлия Полякова. — Мало того что мы филфак, мы журналисты, мы еще и сами проводим много разных акций в нашем городе. Организовать диктант для нас несложно, и каждый год мы выдумываем дополнительные акции. То армян и бурят позовем на площадки, чтобы тоже рассказали о своем языке, то сделаем площадку для детей, чтобы родители могли их оставить и написать диктант, а то и фото-будку поставим.

Чита — столица русского солнца. По статистике здесь в среднем 284 безоблачных дня в году. Если сложить вместе солнечное богатство Санкт-Петербурга и Москвы, то им до этой фантастической цифры не хватит двух месяцев. В Сочи солнечное время короче читинского на три месяца. И даже залитая жаркими лучами от Кок-Тобе до самых окраин Алма-Ата уступает столице Забайкальского края два погожих дня. «Три предмета только заставляют меня жалеть о Чите: живописные окрестности, прекрасный климат и добрый Смольянинов», — писал ссыльный декабрист Н. А. Бестужев (Семен Иванович Смольянинов был горным начальником Нерчинского округа и много сделал для облегчения участи ссыльных).

Чита ни с кем не соперничает, но сравнивает уровень жизни с соседним Улан-Удэ, и это сравнение выходит не в пользу забайкальской столицы. Найти хорошую работу трудно: нет ни больших предприятий, ни крупных инвестиционных проектов. Автомобильные пробки, косвенный признак развития, и те редкость. Еще недавно оправдание «извини, в пробку попал» воспринималось как шутка. Окруженный сопками, город не продувается ветрами и часто задыхается от смога, но причина этого не столько автомобили, сколько дым из труб частного сектора. Читинцы скромно мечтают, чтобы частные дома газифицировали и экологическая ситуация улучшилась.

— Я попала на Тотальный диктант по почте, — продолжает рассказ Юлия Александровна. — Мне переслали из деканата письмо с предложением организовать в городе эту акцию, но в первый год я не нашла поддержки со стороны наших филологов. Они не захотели проверять работы. А на следующий год что-то сошлось, и филологи согласились. Так мы в 2013 году начали проводить в городе диктант.

Здание Забайкальского университета, где работает Полякова, одно из самых красивых в Чите. Памятник архитектуры дореволюционного периода с богатой личной историей. Его даже сняли в эпизоде популярного советского фильма «Даурия» — в роли банка, который грабят анархисты. Мы с Еленой Вячеславовной Арутюновой приходим сюда с иной целью — прочитать лекции студентам. Мне достаются студенты-журналисты, они с интересом слушают рассказ об исторических и мистических легендах сибирских городов. По традиции я больше рассказываю о легендах местных, в том числе печальную историю самого знаменитого читинского привидения — безумной Катерины. Помогает мне присоединившаяся в Чите к автопробегу Виктория Артемова — волонтер Тотального диктанта, студентка Новосибирского университета и просто красавица. «Существует поверье… — трагическим шепотом заканчиваю я свое выступление. — В самую ветреную ночь лета безумная Катерина оживает и выходит на улицу. В ее руках — острые ножницы: она ищет длинноволосых женщин и отрезает им волосы!» Особо впечатлительные девушки в аудитории машинально дотрагиваются рукой до своих причесок. Только Вика сидит как ни в чем не бывало. Она занята делом: снимает мое выступление на камеру мобильного телефона.

На прощание хозяева ведут нас обедать в местную позную. Парою дней позже, в Иркутске, со мной случится казус: я зависну на перекрестке, разглядывая вывеску со словами «Позная, 38». Я пропущу три зеленых светофора подряд, пытаясь разгадать загадку этой надписи. И лишь потом пойму, что в этом заведении ничего не познают, а едят позы — местный вариант всем известных мант.

Уезжаем мы, довольные друг другом и городом, — провинциальным, но солнечным, милым и душевным. Юлия Александровна мечтает о том, что в этом году на диктант придет тысяча человек:

— У меня собралась большая команда, мы сделали себе почти одинаковую форму — чтобы отличаться, а еще мои ребята очень хотят тысячу участников!

(Увы, солнечной Чите в день диктанта не повезло. В город вернулась зима, было жутко холодно, и до тысячи дотянуть не удалось.)

Глава 11. Чита — Улан-Удэ (660 км)

Маршрут: Улеты (1788 г.) — Хохотуй (1899 г.) — Петровск-Забайкальский (1789 г.) — Харашибирь (20-е гг. XVIII в.) — Мухоршибирь (1720 г.) — Улан-Удэ (1666 г.). Время в пути: около десяти часов.

Между Читой и Улан-Удэ бушует метель. Жесткий колючий снег бьет в стекло — порою видимость падает до нескольких метров, и странно читать новости о погоде в Улан-Удэ («солнечно, + 13 градусов») и сообщения в чате от Людмилы Ивановны Горбуновой из Иркутска («А у нас сегодня был дождь! Проливной»). Зима борется с весной, налетая лихими кавалерийскими атаками и отыгрывая у солнца и тепла несколько часов. Местами портится и дорога. Из чата автопробега: «Реку Блудную переехали по мосту, который напоминал стиральную доску».

Топоним дня (а может, и всего пробега) — река Хохотуй. Оказалось, правда, к смеху это название отношения не имеет, а в переводе с бурятского означает «Березовая». На реке Хохотуй расположено село и одноименная станция Транссиба с полутора тысячами жителей. После Второй мировой войны здесь был создан один из лагерей японских военнопленных. Но попали в него не военные с фронта, а работники Южно-Маньчжурской железной дороги. По распоряжению свыше пленным японским железнодорожникам прививали в лагере социалистические принципы организации труда: внедряли стахановское движение, устраивали соцсоревнование между бригадами, передовикам вручали красные флажки и переходящие знамена. В свободное от работы время японцы слушали антибуржуазные лекции и смотрели советское кино: «Девушка с характером», «Конек-горбунок», «Сказание о земле Сибирской».

* * *

Елена Вячеславовна зорко следит за знаками препинания на придорожных табличках, обнаруживая задатки детектива.

Из чата автопробега:

Арутюнова: «П-Забайкальский — точку потеряли».

Арутюнова: «П-Забайкальский — дубль два. Возможно, отсутствие точки связано со сменой дорожного управления».

К большому моему сожалению, остановка в Петровске-Забайкальском не предусмотрена. А это один из тех городков Сибири, в которых обязательно стоит побывать. История его тесно связана с жизнью ссыльных декабристов. В городе сохранилось кладбище с их могилами, а перед вокзалом поставлена стела-портрет участников восстания и жен, отправившихся за ними в Сибирь. Другая стела с именами погребенных на старом кладбище декабристов стоит на месте сгоревшей в 1939 году крепости.

В местной топонимике русский язык легко переплетается с бурятским, и в результате этой любовной филологической связи появляются двуязычные топонимы вроде Нового Загана или Нижнего Саянтуя. В подкрадывающихся сумерках проезжаем мы села со звучными названиями Харашибирь и Мухоршибирь и поворачиваем на север — к Селенге. Название первого переводится с бурятского как «Черная чаща», название второго перевести сложнее. Для этого надо соединить слова «тупик» и «чаща». Попробуйте!

Чем ближе к столице Бурятии, тем тише становится ветер: он уже не рычит разъяренным снежным тигром, а жалобно скулит бездомной и пугливой шавкой, выметая под колеса последние горсти снега. В 1891 году будущий император Николай II, проезжая через Хоринскую долину, скакал на коне в сопровождении местной знати. Это было эпическое зрелище — многочисленная конная свита, сотни всадников позади наследника русского престола. Цесаревичу было всего двадцать три года, и возможно, он представлял себя в тот момент Чингисханом. На привале буряты вручили наследнику серебряное кресло, на котором тот «изволил сидеть во время обеда, чая, завтрака не только здесь, но и на следующий день в Ацагатском дацане». Возможно, именно тем застольям мы обязаны, что наш караван-газель едет мимо Хохотуя и Мухоршибири. По легенде, хоринские ламы уговорили цесаревича изменить маршрут Транссиба и не прокладывать дорогу по их земле. В отличие от последнего императора мы въезжаем в Улан-Удэ скромно и почти незаметно крадемся по ночным улицам к гостинице. Наше время наступит завтра.

Глава 12. Хештеги и монголы

«Вы же давно поняли, что в диктанте все не просто так, а все случайности неслучайны?»

О. Ребковец

Прежде чем слово станет гражданином русского языка, попав в словари, оно живет безо всяких документов, как мигрант, тайно перешедший границу. Любой может писать его как хочет, а вернее, как оно ему слышится. Но если слово кодифицировано филологами и включено в орфографические словари, оно под охраной. Например, «Русский орфографический словарь» еще в 2012 году зафиксировал правило, по которому в словах, производных от английского hash, следует писать букву «е». И теперь все, кто печатает «хештег» через «э», злостные нарушители правил русского языка. Хештег — это надпись-ссылка, начинающаяся со всем известного знака «решетка» (#). До появления кнопочных телефонов «#» почти не использовалась в русском языке. Но на телефонной клавиатуре обрела смысл и функциональное значение, а затем и вовсе вышла на первые роли, став начальным знаком тематических ссылок в интернете. Среди материалов, что везет одна из наших газелей, есть и вырезанные из пенопласта ссылки для фотосессий. Зачем мы с ними фотографируемся? Транслируем интернет в офлайн, помогая поколению социальных сетей расставлять информационные вешки. Заинтересовался, набрал в поисковой системе нужный хештег — и узнал все новости о ходе автопробега и подготовке к проведению диктанта.

Главная достопримечательность Улан-Удэ — исполинская каменная голова на площади Советов. Необычный памятник Ленину давно утратил изначальный идеологический смысл, став символом города вроде падающей башни в Пизе или бронзовой русалочки в Копенгагене. Голова притягивает туристов, словно мощный магнит. У каждого гостя Москвы есть фото с Красной площади, а у каждого гостя Улан-Удэ — фото с площади Советов. С любезного разрешения местных властей наши машины заезжают в самый центр, куда простому транспорту въезд запрещен. Местное телевидение снимает картинку для новостей, и Николай, Сергей и Александр держат строй, параллельными курсами накатываясь на телекамеры. Каменная голова снисходительно наблюдает за их перемещениями — она привыкла к суете. Из машин появляются хештеги и флаги.

Журналисты окружают сначала Юлю Швец, а затем Елену Арутюнову — берут экспресс-интервью. В какой-то момент на площади появляется группа монгольских туристов. Они напоминают небольшой табор в разноцветных куртках и пальто — шумные, черноволосые, разновозрастные, но чем-то неуловимым схожие друг с другом. Простые люди, люди из глубинки — их не спутаешь ни с кем, в какой бы стране они ни жили. Через минуту Юля Швец и Вика Артемова уже раздают им флаги и хештеги Тотального диктанта. Монголы веселятся и выстраиваются для группового фото. Человек с фотоаппаратом обладает непостижимой властью над остальными: мы слушаемся жестов фотографа, словно он практикующий гуру, собирающий нас для похода в тонкие сферы бытия.

Щелк! Женщина средних лет в красной куртке смеется, обнажая полный рот золотых зубов. В правой руке она держит надпись «#тотальныйдиктант», левой поправляет волосы. Мужчина в синей кепке поднимает буквы «#столицаТД» над головой регионального куратора в Улан-Удэ: не намек ли это на будущую столицу диктанта? Смеющийся мужчина в заднем ряду держит на руках насупленного малыша в красной вязаной шапочке. Малыш еще не понимает, что въехал на руках отца в историю соседнего государства и вскоре окажется в русской книжке, пусть и мимолетной строчкой. На переднем плане присели пожилой монгол и Юля Швец. Монгол обнимает смеющуюся Юлю за плечи и что-то нашептывает ей по-монгольски на ухо.

Щелк! Монгол обнимает уже двоих — Юлю и Вику.

Щелк! На заднем плане размахивает флагом Тотального диктанта юный монгольский турист.

Щелк! Щелк! Щелк!

Анфимова ловит кадры — ни один не уйдет из ее цепких рук.

* * *

По сравнению с маленькой душевной Читой, где об автомобильных пробках пока еще шутят, Улан-Удэ выглядит городом столичным. Здесь много туристов, скульптур, машин, есть даже собственный Арбат. На углу площади Советов расположилось здание театра и фантастически красивая скульптура — эпизод из балета «Красавица Ангара». В образе танцоров художник воплотил легендарную балетную пару Бурятии — Ларису Сахьянову и Петра Абашеева. За театром — восстановленная в 2006 году монументальная арка «Царские врата» с надписью «Верхнеудинск» (прежнее название города) — в 1891-м ее воздвигли к приезду цесаревича Николая. Перед тем как покинуть Улан-Удэ, мы проходим мимо, спускаясь по старинному Сибирскому тракту «навстречу» последнему императору России. Отсюда начинается местный Арбат — пешеходная зона с бывшими купеческими домами, в которых открыты магазинчики, кофейни, сувенирные лавки, музей истории. На одну из скамеек присел, вытянув ноги, Антон Павлович Чехов: на стене соседнего здания запечатлена мимолетная фраза, брошенная русским классиком: «Верхнеудинск — миленький городок». Чехов и сибирские города — увлекательная тема: карикатурная скульптура от обиженных томичей, монументальная основательность памятника от благодарных красноярцев, фотографическая сиюминутость арт-объекта от рациональных жителей Улан-Удэ.

Стремясь обрести финансовую стабильность, уланудинцы (как и другие сибиряки) вынуждены совмещать несовместимое. Стены зданий на улице Коммунистической увешаны памятными табличками с перечислением местных знаменитостей, некогда проживавших здесь. Первые этажи арендовали микрофинансовые учреждения, давно ставшие притчей во языцех по всей России. В результате память об уважаемых в республике людях оказалась рядом с названиями фирм-ростовщиков: фамилия основоположника бурятской литературы Намсараева соседствует с вывеской «Отличные наличные», первой бурятской женщины-историка Бадмаевой — с надписью «Помогаем деньгами», народного поэта Бурятии Намжилова — с ломбардом.

* * *

В 1907 году через Верхнеудинск проезжал на автомобиле итальянский граф Шипионе Боргезе. Бензином и машинным маслом на российском отрезке пути его экспедицию обеспечивало «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель», однако сработало общество из рук вон плохо. В Верхнеудинске графу пришлось скупить все запасы бензина у местного аптекаря, где топливо продавалось во флаконах как пятновыводитель. У нас ни с бензином, ни с другими вопросами проблем не возникает. Мы отправляемся в Иркутск!

Глава 13. Улан-Удэ — Бабушкин — Иркутск (458 км)

Маршрут: Селенгинск (1959 г.) — Бабушкин (60-е гг. XVIII в.) — Слюдянка (1802 г.) — Иркутск (1661 г.). Время в пути: около девяти часов.

За Улан-Удэ дорога вьется между сопок, то падая, то взлетая, а березы и сосны разбегаются от нее в разные стороны. Росчерками синего пера пространство прорезают ручьи и реки, жадно устремляясь к Байкалу. У Бога было отличное настроение, когда он творил эти места: они прекрасны от и до, от альфы до омеги, от «А» до «Я».

Но хороших дорог здесь не было очень долго!

«28 июня [1907 г.] ранним утром мы выехали из Мысовой, в которую, увы, нам суждено было снова вернуться!.. — писал о путешествии графа Боргезе член его экипажа журналист Луиджи Барзини. — Дорога оказалась ниже всякой критики, или, вернее, не оказалось ровно никакой дороги. Автомобиль, как скаковая лошадь, прыгал по рытвинам, камням и сваленным деревьям. Нередко нам приходилось скользить по самому краю песчаного обрыва, отвесная стена которого уходила прямо в воду Байкала. Чуть ли не через каждую сотню метров мы были вынуждены пролагать себе дорогу топорами и лопатами. Мосты находились в самом неприглядном состоянии: без перил, сложенные из полусгнивших круглых бревен, они производили впечатление случайных нагромождений…»

Непреодолимым препятствием для итальянского графа стала река Мишиха, моста через которую попросту не было. Ехать вброд Боргезе не решился и, вернувшись в Мысовск (ныне — г. Бабушкин), запросил из Иркутска разрешение проехать по рельсам Транссиба. Ему разрешили. На этом, однако, приключения итальянцев в России не закончились. Пропуская поезд, они вновь съехали на трассу и на одном из деревянных мостов чуть не погибли. Мост рухнул, автомобиль провалился между бревнами и, зацепившись передними колесами, повис. Высота оврага, правда, была невелика — чуть выше человеческого роста. Больше всех пострадал журналист, получивший ожоги от горячего масла, вылившегося из двигателя. Вытягивали автомобиль веревками местные жители. Мост при этом, судя по фотографиям, доломали полностью.

Годом позже (во время Трансатлантических гонок Нью-Йорк — Париж) немец Кеппен также застрял у Мишихи и вернулся в Мысовск. Имея преимущество над американцами в двое суток, он потратил их, отбивая телеграмму за телеграммой в Иркутск с той же просьбой: разрешить ехать по рельсам. Власти распорядились перевезти автомобиль на поезде. Когда немецкий Protos уже стоял на платформе, к вокзалу выехал Thomas Flyer Джорджа Шустера. Американец гнался за Кеппеном от самого Тихого океана, он бился за каждый километр, выгрызал каждый час — и вот, наконец, настиг соперника в Мысовске, но… Но поезд отправлялся через четыре минуты, и загрузить свой автомобиль Шустер не успевал.

* * *

Малые города живут своей малой жизнью. Она не менее сложна, чем жизнь мегаполисов, но имеет иной масштаб: событий здесь происходит гораздо меньше, зато интерес к ним гораздо выше. Бабушкин — городок, возникший на торговом пути сибирских купцов в Китай, а затем удачно попавший на прочерченную железным росчерком рельс Транссибирскую магистраль. Мы заезжаем сюда случайно: впервые видим Байкал и хотим до него добраться.

— Да будет вам еще этого Байкала, хоть ложкой ешь! — ворчит Николай. Но сила притяжения «священного моря» столь велика, что заставляет нас свернуть с трассы. Увы, добраться до льдов озера через огороды и железнодорожные пути с множеством вагонов оказывается невозможно.

Три ярких пятна на пыльной улице привлекают внимание нескольких пожилых дам, и вскоре вокруг наших машин собирается группа бабушек-бабушкинок. Они даже устраивают небольшое совещание на тему того, какие достопримечательности показать приезжим, чтобы не ударить в грязь лицом перед автопробегом. Достопримечательностей в городе насчитывается ровно три: музей памяти революционера Ивана Бабушкина (в честь которого переименован Мысовск), величественный монумент и новый железнодорожный вокзал. Музей по случаю выходного дня оказывается закрыт.

— Сейчас я к заведующей сбегаю! — Одна из женщин решительно опускает на землю тяжелый баул. — Пусть открывает.

Мы отказываемся очень вежливо, чтобы не обидеть жительницу славного города Бабушкина. В конце концов, каждый из нас такой же патриот собственного города, но у команды строгий график, и вырезать из него пару лишних часов на знакомство с жизнью и революционной деятельностью товарища Бабушкина (никому из нас не известного), означает приехать в Иркутск глубокой ночью. Мимо второй достопримечательности мы проходим к вокзалу: монумент эпохи гражданской войны действительно красив и величественен. Однако находится в столь плачевном состоянии, словно гражданская война закончилась пару дней назад, и проигравшие панически бежали в страхе перед наступающим Тотальным диктантом.

* * *

На закате мы проезжаем Слюдянку — длинный придорожный городок. Видна береговая линия, железная дорога, сквер с аллеями и домики вдоль трассы — пыльные, грязные, старые частные избушки. Как люди живут в них?..

Дорога неожиданно портится, но ненадолго. Возвращаться в Бабушкин, чтобы ехать по рельсам Транссиба, нам не приходится.

Из чата автопробега:

— А что если Тотальному диктанту повторить путешествия каких-нибудь писателей? Не то чтобы путь Достоевского в ссылку, но вот чеховский на Сахалин уже почти повторили.

— Путь Горького на Капри, например?