Помоги проекту - поделись книгой:
• Сокращение производства риса, пшеницы, картофеля и кукурузы на 12–25 % к 2050 году.
• Появление к середине века от 360 млн до 1 млрд климатических экобеженцев, спасающихся от растущего уровня моря и неурожаев.
• Полный коллапс глобального страхового рынка с годовым оборотом в 6 трлн долларов США из-за постоянных климатических катастроф, делающих страховое покрытие несостоятельным.
• Смертность от жары, которая вырастет на 250–300 % к 2050 году.
Тем временем исторически сложившееся сопротивление и повсеместное бездействие правительств во всем мире приведут к таким негативным экономическим и социальным последствиям, каких мир еще не знал. Сомнений в этом нет. Если смотреть во всей совокупности, то абсолютным безумием кажется, что человечество полностью не перестраивает всю глобальную экономику, как мы это описываем, чтобы тем самым исправить ситуацию. Совершенно непонятно, почему об этом ежедневно не кричат первые полосы газет и новости на кабельном телевидении.
В глобальном масштабе субсидии на добычу ископаемого топлива оставались серьезным противовесом прогрессу в области климата и составили 5,2 трлн долларов (6,5 % ВВП) в 2017 году. Крупнейшие субсидии получили Китай (1,4 трлн долларов), США (649 млрд долларов), Россия (551 млрд долларов), Европейский союз (289 млрд долларов) и Индия (209 млрд долларов). По иронии судьбы, несубсидированные цены на ископаемое топливо в 2015 году снизили бы глобальные выбросы углерода на 28 % и уменьшили бы смертность от загрязнения воздуха на 46 %, увеличив при этом государственные доходы на 3,8 % от ВВП. Когда дело доходит до производства электроэнергии, субсидии на ископаемое топливо за последние несколько лет более чем в два раза превысили субсидии, выделяемые на возобновляемые источники энергии.
Рисунок 5. Общемировые субсидии на ископаемое топливо и возобновляемые источники энергии (только для производства электроэнергии) (источник: IEA)
С 2000 по 2016 год в одних только США добывающая промышленность израсходовала почти 2 млрд долларов на лоббирование мер по предотвращению действий, направленных на борьбу с климатическими изменениями[41]. Сюда не входят деньги, десятилетиями тратившиеся на корпоративные отчеты и научное опровержение климатических изменений или глобального потепления. В эту сумму также не входят пожертвования политикам за их постоянную поддержку бездействия в борьбе с изменением климата. А кроме того, данная сумма не включает в себя миллиарды субсидий на ископаемое топливо.
Найдется ли лучший аргумент для того, чтобы продемонстрировать, как капитализмом и свободными рынками манипулируют в интересах промышленности, а не человечества? Думаем, что нет.
Откуда такой страх перед технологиями?
Сопротивление достижениям в области науки и техники, вероятно, грозит миру вымиранием, сокращает продолжительность жизни миллионов людей (из-за болезней, загрязнения окружающей среды, плохой санитарии и т. д.), снижает экономический потенциал и сдерживает развитие целых классов, пользующихся ограниченным доступом к таким основным услугам, как здравоохранение, образование и банковское обслуживание. В то же время технологии усиливают неравенство, глубоко раскалывают экономику, повышают политическую и социальную напряженность, подпитывают расизм и преступления на почве ненависти, а также становятся причиной многих проблем, с которыми мы сегодня сталкиваемся.
В ближайшем будущем генотерапия позволит нам устранять генетические нарушения и избавляться от наследственных заболеваний, но появлению «спроектированных» младенцев, конечно же, будут сопутствовать этические дилеммы. Скоро мы станем свидетелями высадки первых людей на Марсе, но многие скажут, будто тратить миллиарды на космос, когда у нас и так куча проблем на Земле, – просто издевательство. Сегодня 72 % американцев имеют возможность заказывать разные товары на Amazon и получать их на следующий день; однако до сих пор на нашей планете более чем у миллиарда людей нет доступа к чистой воде или элементарной санитарии. Наши умные часы помогают предсказать вероятность сердечного приступа, но распространение подобной информации влечет за собой массовые нарушения конфиденциальности личных медицинских данных и отказ страховщика предоставить страховку на основе такой информации. У нас появятся автономные транспортные средства, позволяющие забыть о ДТП и смертельных случаях на дороге, но взамен мы оставим без работы миллионы водителей грузовиков.
Похоже, простого ответа нет. Если мы действительно внедрим новейшие технологии, то, безусловно, столкнемся с трудностями и беспорядками; но если мы будем сопротивляться этим достижениям, то в конечном счете нанесем еще больший ущерб, особенно будущему, которое унаследуют наши дети и внуки.
Когда мы фокусируемся на том, чтó может пойти не так с технологиями типа искусственного интеллекта или генной терапии, дискуссия часто вращается вокруг сложнейшего вопроса: следует ли нам принять эту технологию, или лучше предотвратить возможный вред, который она может нанести?
Основная проблема подобных рассуждений в том, что мы, как учит нас история, всегда и неизбежно выбираем технологию. Отказ от восьмидорожечных картриджей и Betamax нельзя считать примером широкого отказа общества от технологий. Экономики, полномасштабно отвергающие новые технологии, всегда отстают в плане конкурентоспособности и в конце концов, чтобы ее сохранить, бывают вынуждены внедрять те технологии, от которых они пытались отказаться. Наборы навыков меняются, отрасли промышленности угасают. Уже сейчас мы живем во времена, когда от угля и нефти скоро откажутся по всей планете, несмотря на долгосрочные усилия политиков, отраслевых лоббистских групп и профсоюзов, десятилетиями боровшихся с изменениями в этой сфере. Кино- и звукозаписывающая индустрии сопротивлялись файлообменникам типа Napster и BitTorrent, тратили сотни миллионов долларов, пытаясь предотвратить свободную загрузку медиаконтента, и в итоге проиграли. Сегодня стриминговые сервисы стали главными медиаплеерами.
Если рассматривать ситуацию в историческом контексте, то для общества было бы гораздо полезнее попытаться договориться об упорядоченном переходе на подобные технологии, а не сопротивляться им. Мы могли бы создать программы профессионального переобучения для шахтеров, добывающих уголь, чтобы помочь им освоить работу по другим направлениям, даже привлечь их к добыче других ресурсов, таких как кристаллический кремний, или к переоснащению энергетической отрасли возобновляемыми источниками энергии и аккумуляторными системами. Тем более что получение солнечной энергии обходится любой крупной экономике мира дешевле, чем добыча угля или газа[42]. В течение следующих 20 лет вся планета с неизбежностью перейдет на системы возобновляемой энергии, так почему бы это не поощрять?
В итоге мы получаем различные варианты возможного будущего. На одном конце спектра у нас максимальное сопротивление изменениям, а на другом – оптимальный путь к внедрению новых прорывных технологий и адаптации к меняющемуся миру. В одно и то же время мы могли бы иметь четкую политическую линию, прикладывать усилия для смягчения последствий климатических изменений, способствовать усилению равенства и инклюзивности, а также укреплению строгих этических стандартов; или, наоборот, вести запутанную политику, игнорировать основные научные данные и совершенно ни во что не вмешиваться.
Перед нами стоит задача предугадать, какое общество возникнет из этого плавильного котла возможностей. Мы попытаемся ответить на данный вопрос и наметить наиболее вероятный путь или обрисовать ряд возможностей, с которыми столкнется мир. Когда мы говорим о мире техносоциализма, мы не говорим о политических стратегиях по изменению политической философии, – мы имеем в виду сочетание факторов давления, ведущих к глобальному движению, которое изменит наше общество и образ жизни.
Самый актуальный из этих вопросов – влияние климатических изменений. Если человечество как вид намерено пережить изменение климата, нам придется создавать совершенно новые отрасли для ликвидации масштабного ущерба от выбросов углерода, фильтрации из воздуха и воды загрязняющих веществ, отказа от сжигания ископаемого топлива и обезлесения планеты. Это обязательно нужно сделать ради будущих поколений, но мы вместо этого лучше поговорим о том, что уровень выбросов углерода вполне приемлем с точки зрения политики. Через сто лет ни одному человеку, живущему на Земле, не придет в голову дискутировать о теряющих работу шахтерах или производителях автомобилей, которые не могут отказаться от двигателей внутреннего сгорания, выбрасывающих в атмосферу отравляющие вещества. Пока что сегодняшние «обсуждения» лишь ускоряют наихудший сценарий для наших внуков.
Если бы человечество развилось настолько, чтобы по-другому взглянуть на распределение ресурсов, если бы денег и валюты не существовало, то, вполне возможно, в такой альтернативной вселенной изменение климата и не несло бы никакой опасности. Однако это не так, а потому нам надо исправить систему, порождающую проблемы. Не слишком ли это идеалистично, не слишком ли наивно? Подарить нашим внукам будущее, в котором их жизнь не будет зависеть от нашей порочной политики и неумелого планирования, – единственный путь, исполненный ответственности, в этичном и инклюзивном обществе.
В этот критический момент вы либо участвуете в создании решения, либо поддерживаете проблему. Либо вы отстаиваете будущее человечества как вида, либо погрязаете в политических и экономических идеологиях, созданных в совершенно другое время и способных убить больше людей, чем все вместе взятые войны в истории.
Это переломный для человечества момент. На чьей вы стороне?
Хаос климатических изменений
По мере того как изменение климата ускоряется, но не принимается во внимание, становятся всё более вероятными его следующие возможные последствия.
Последствия повышения уровня моря
В период с 1900 по 2016 год уровень моря поднялся на 16–21 см (6,3–8,3 дюйма)[43]. Спутниковые радиолокационные измерения, проведенные с 1993 по 2017 год, зафиксировали подъем на 7,3 см (3 дюйма) за этот период. Одна из причин, по которой за последние 20 лет оценки выросли, заключается в том, что вычислительная мощность, спутниковые изображения и сбор данных резко улучшились, а следовательно, модели для прогнозирования будущего повышения уровня моря стали более точными. Межправительственная группа экспертов по изменению климата (МГЭИК) еще в 2007 году предсказала, что максимальный подъем составит 60 см (2 фута), но в 2014 году они изменили свою оценку до 90 см (3 фута). Более экстремальные оценки, основанные на таянии антарктического льда (с обрушением шельфового ледника, смещающегося в океан), даются в диапазоне 200–270 см (6,6–9 футов). По самым скромным предположениям до сих пор считается, что в течение следующих двух столетий уровень моря поднимется на 2,3 метра (7,5 фута).
По большей части повышение уровня моря происходило и будет происходить за счет теплового расширения океана (42 %) и таяния ледников (21 %). Оба эти фактора явно ускоряются и легко поддаются измерению[44]. Вероятность того, что в будущем оценки получится пересмотреть в сторону понижения, представляется низкой. Спорить о том, является ли причиной этого потепления человек, в значительной степени неуместно – оно происходит, и нам необходимо снизить сопутствующие риски.
Последствия подъема уровня моря разнообразны, и среди наиболее очевидных стоит выделить широкомасштабные прибрежные наводнения, повышение высоты штормовых волн и усиление цунами, миграцию населения, потерю и деградацию сельскохозяйственных земель. Кроме того, городам придется терпеть регулярный ущерб в несколько миллиардов долларов, какой, например, испытал на себе Нью-Йорк во время урагана «Сэнди» или Новый Орлеан после урагана «Катрина». Менее очевидные последствия – изменение температуры и кислотности океана, радикально влияющие на водные экосистемы, и последующее снижение общего мирового улова рыбы примерно на 6–11 %. Наиболее тревожным следствием повышения уровня мирового океана является миграция больших популяций морских обитателей прибрежной зоны.
Вызванные подъемом уровня моря и уже мало-помалу проявляющиеся непредвиденные последствия по-прежнему весьма тревожны. Многие крупнейшие города мира, не чуждые этой проблемы, принадлежат трем ведущим экономическим игрокам, которыми к 2050-м годам станут Китай, США и Индия. Подъем уровня моря делает Майами, в котором сегодня проживает около полумиллиона человек, самым уязвимым в экономическом плане городом в мире, и, хотя губернатор Рик Скотт пытался запретить употребление таких выражений, как «изменение климата», «глобальное потепление» и «устойчивое развитие»[45], застройщики и мэр города не разделяли позицию губернатора.
Несколько лет назад застройщики бросились наперегонки скупать недвижимость в одном из беднейших районов Майами – Маленьком Гаити. Традиционно обиталище семей рабочих и иммигрантов, Маленькое Гаити располагается в самой высокой точке Майами-Сити: 2,13–4,2 метра (7–14 футов) над уровнем моря по сравнению с 0,9–1,2 метра (3–4 фута), к примеру, в Оушен-Драйв. Ожидающийся в ближайшие 20 лет подъем моря на один метр (3 фута) стал настоящей проблемой для застройщиков, поэтому они и начали массово скупать недвижимость в Маленьком Гаити[46].
Это привело к джентрификации[47] одного из последних доступных районов Майами. Стоимость жизни здесь резко подскочила, и семьи рабочих оказались вынуждены уехать из города в поисках доступной аренды. А теперь подумайте обо всех тех богатеньких пенсионерах, которые за последние несколько лет понаехали на свои прибрежные виллы, и мало того что их встретил 350-про-центный рост количества наводнений, так еще и уровень воды всего лишь за последние 12 месяцев продержался выше отметки в 30 см (1 фут) целых 65 часов[48]. Губернатор Скотт может и дальше отрицать очевидное, но предложенный план не сработает для жителей Майами, поскольку уровень моря продолжает расти.
Таблица 1. Города, которые, согласно прогнозам, больше всего пострадают из-за подъема уровня моря (Nicholls и др., 2007, ОЭСР)
Массовая миграция
Приблизительно миллиард человек населяет территории, расположенные менее чем на 10 метров (32 фута) выше уровня полного прилива, 250 млн – ниже одного метра над уровнем моря. Более точное моделирование на основе цифровой модели рельефа NASA SRTM (Shuttle Radar Topography Mission) с использованием нейронных сетей снабдило нас очень тревожными данными. В исследовании, опубликованном в журнале
«Уровень моря, прогнозируемый к 2050 году, достаточно высок, чтобы угрожать территориям, где в настоящее время проживает в общей сложности 150 (140–170) миллионов человек. В будущем они будут постоянно находиться ниже линии прилива, с предельным увеличением на 40 (30–60) миллионов. Общее и предельное воздействие увеличится на 50 (20–90) миллионов человек к концу века. В общей сложности 360 (310–420) миллионов человек на суше попадут под угрозу ежегодных наводнений к 2100 году, что на 110 (60–170) миллионов больше, чем современный базовый уровень».
В исследовании отмечается, что уже к 2050 году 300 млн человек могут стать вынужденными переселенцами из-за подъема уровня моря и прибрежных наводнений, а к 2100 году их число возрастет до 480 млн. И это в случае снижения уровня выбросов, достигнутом Парижским соглашением, без учета нестабильности в Антарктике. В лучшем случае – 150 млн.
Теперь подумайте о том факте, что гражданская война в Сирии привела к миграции более 13 млн человек, 6,5 млн из которых, как считается, бежали из страны. В 2015 году это привело к пику в 1,3 млн мигрантов, впервые въехавших в ЕС. А теперь представьте, что данные цифры умножаются в 10 или 100 раз. Закрыть границы или умыть руки в связи с этой проблемой коллективному Западу просто не удастся. Каков наш глобальный план по ассимиляции 150–300 млн климатических мигрантов? У нас его нет.
Урожайность сельского хозяйства
Критики теории антропогенного изменения климата (климатического сдвига, вызванного деятельностью человека) часто утверждают, что климат менялся всегда. Хотя это и так, именно чрезвычайные темпы изменений делают прогнозируемые оценки воздействия наиболее тревожными. Экспериментируя с сельским хозяйством на протяжении десятков тысяч лет, человечество селекционировало сорта растений таким образом, чтобы они наилучшим образом подходили под условия тех или иных регионов и областей. Для каждого сорта существуют оптимальные температуры роста и урожайности. При повышении или понижении температуры темпы роста меняются. Как правило, диапазон оптимальных температур довольно узок, что означает гибель посевов при выходе за пределы указанной нормы, если только их не переместить в районы c типичными для них условиями.
Кукуруза, например, перестает давать урожай при температуре выше 35 °C (95 °F), соевые бобы – при температуре выше 38,8 °C (102 °F). Исследование 2008 года, опубликованное в журнале
Самая серьезная проблема для человечества в плане производства продуктов питания заключается в том, что спрос населения на продукты растет, а их производство увеличивается, в то время как изменение климата однозначно приведет к значительному падению урожайности. Сообщается, что норма потребления калорий уже снижается в половине стран мира, не обеспечивших себе продовольственную безопасность. Например, в Индии норма потребления калорий снижалась на 0,8 % в год, а в Непале – на 2,2 % в год. В 2014 году впервые более чем за 30 лет в мире выросло количество страдающих от недоедания людей. По оценкам Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН, к 2017 году всего недоедало 821 млн человек, что на 40 млн больше, чем три года назад. Между прочим, по данным Министерства сельского хозяйства США, 37 млн американцев ежедневно борются с голодом.
Частично снизить риски можно было бы, засевая районы, которые когда-то считались слишком холодными для выращивания тех же самых сельхозкультур. Однако имейте в виду, что на сегодняшний день многие из этих районов просто не способны обеспечить нарастающие потребности в урожайности. Кроме того, из тех областей, где началось повышение температуры, переселять придется не только растения, но и многих фермеров. Несмотря на то что вино производят по всему миру, на Францию, Италию и Испанию приходится 50 % мирового объема, и они оказывают непропорционально большое влияние на мировые поставки. В 2017 году регион Бордо потерял 90 % урожая, и это худший результат с 1945 года.
Глава 3
Технологические триллионеры
«Мир, в котором 1 % человечества контролирует столько же богатства, сколько остальные 99 %, никогда не будет стабильным».
В 2000 году Билл и Мелинда Гейтс учредили собственный фонд, пожертвовав на это дело 46,8 млрд долларов США. В то время Билл Гейтс был самым богатым человеком мира, чье состояние оценивалось в 60 млрд долларов, и сумма пожертвования составила почти 80 % от его капиталов. Сегодня, даже после внесения в фонд подобной лепты, состояние Билла Гейтса составляет 135 млрд долларов. В 2020 году Маккензи Скотт, соучредительница Amazon и бывшая жена Джеффа Безоса, потратила 6 млрд долларов на благотворительность и филантропические организации. За один только 2020 год ее состояние выросло на 23,3 млрд долларов.
Поскольку миллиардеры вкладывают свои деньги в инвестиции, новые предприятия, венчурный капитал и фонды прямых инвестиций, они в конечном счете расширяют себе возможности для нового обогащения. Так растут их состояния. Подобный захват богатства означает сегодня, что крупнейшие в мире финансовые ресурсы распределяются неравномерно.
Показательный пример: давайте посмотрим, как пандемия коронавируса повлияла на самых богатых и самых бедных из наших собратьев.
Рисунок 1. Прибыль богатейших миллиардеров мира (источник: Forbes, Seeking Alpha, Annual Reports и т. д.)
В период с марта 2018-го по январь 2021 года 25 самых богатых людей мира накопили состояние в размере 800 млрд долларов США[49]. PWC подсчитала, что совокупное состояние 2189 миллиардеров по всему миру увеличилось на 1,9 трлн долларов США в течение 2020 года[50]. Это означает, что впервые в истории миллиардеры в совокупности владеют более чем 10 трлн долларов по сравнению с 8,9 трлн долларов на конец 2017 года.
С другой стороны, Всемирный банк предупредил, что COVID-19 приведет к тому, что 150 млн человек окажутся за чертой бедности к концу 2021 года[51] по сравнению с примерно 80 млн в 2019 году. Подобный рост уровня крайней бедности, который мы наблюдаем во всем мире впервые более чем за 20 лет, – отрезвляющая статистика.
Всемирный социальный доклад, опубликованный Департаментом ООН по экономическим и социальным вопросам (ДЭСВ ООН) в начале 2020 года, показал, что в большинстве развитых стран неравенство доходов выросло после финансового кризиса 2008 года. Еще до того, как разразилась пандемия, неравенство уже повлияло на качество жизни более чем 70 % их населения. Ранее отмечалось, что воздействие как изменения климата, так и пандемии коронавируса сказалось на домохозяйствах с низким и средним уровнем доходов гораздо сильнее, чем на домохозяйствах, находящихся на вершине пирамиды благосостояния.
Опрос в 37 странах, проведенный Фондом «Спасем детей», показал, что с начала пандемии доходы трех из четырех домохозяйств снизились. Мы зафиксировали как минимум четыре фактора, из-за которых пандемия COVID-19 привела к росту неравенства в мире.
1. В то время как высокооплачиваемые специалисты работают из дома, низкооплачиваемые «синие воротнички», как правило, не могут себе этого позволить, а потому им приходится тратить больше денег только для того, чтобы продолжать работать, – вероятно, даже тогда, когда их реальная заработная плата снижается.
2. Более обширная доля работников с низким и средним доходом (LMI) занята в основных службах, таких как уход за больными, охрана правопорядка, обучение, уборка, санитария, а также в розничных магазинах, где вероятность контакта с инфицированным человеком гораздо выше.
3. Работники LMI значительно чаще представлены в секторах, на которых негативно сказались карантин или ограничение перемещения: это, например, гостиничный, ресторанный и туристический бизнес.
4. Пандемия ускорила рост крайней нищеты и неравенства в развивающихся странах. Особенно ярко это видно при сравнении таких стран с развитыми, где вводятся широкие программы экономического стимулирования, помогающие предприятиям и обеспечивающие безработных граждан социальной защитой.
По мере того как разворачивается пандемия, становится всё яснее, что неравенство так и останется камнем преткновения.
Среднесрочная проблема заключается в том, что рынки, похоже, претерпевают довольно серьезные структурные изменения, связанные с внедрением новых технологий и способные в будущем еще больше усложнить решение проблемы неравенства.
Технологии реструктурируют рынки и состояния
Девять из десяти самых ценных компаний мира сегодня – это технологические компании. В порядке рыночной капитализации на январь 2021 года это были (в долларах США):
1. Apple – 2,55 трлн
2. Saudi Aramco – 1,75 трлн
3. Microsoft – 1,7 трлн
4. Amazon – 1,6 трлн
5. Delta Electronics (Таиланд) – 1,4 трлн
6. Alphabet (Google) – 1,2 трлн
7. Tesla – 834 млрд
8. Facebook – 757 млрд
9. Tencent – 738 млрд 10. Alibaba – 620 млрд
Какая единственная компания в топ-10 самых дорогостоящих организаций не является технологической? Saudi Aramco. Поэтому неудивительно, что половина из 25 богатейших миллиардеров планеты владеют технологическими компаниями.
Рисунок 2. Капитал фондового рынка по отраслям промышленности (источники: разные)
Менее чем за десятилетие стоимость акций пяти крупнейших технологических компаний США выросла на 6,4 трлн долларов, тогда как во время пандемии их акции резко подорожали, увеличив свою совокупную рыночную стоимость на 2,6 трлн долларов всего за год. Этот тренд связан не только с пятью технологическими компаниями FAAMA (Facebook, Amazon, Apple, Microsoft, Alphabet), но и с перестройкой рынка в сторону технологического капитала и создания добавленной стоимости. Цена акций этих компаний выросла потому, что во время пандемии они стали более полезными, сильнее интегрировались в нашу жизнь и, следовательно, приобрели больший потенциал.
Единственная отрасль, которая оставалась относительно стабильной на протяжении последних 200 лет, – это финансы, но в наши дни технологии так же сильно влияют и на нее. В 2020 году на мобильные кошельки, такие как Alipay, Tencent WeChat Pay, M-Pesa, PayTm, Kakao и другие, приходилось около 55–56 трлн долларов США общей суммы платежей. На всю индустрию пластиковых карт по всему миру приходится менее 26 трлн долларов платежей.
Рисунок 3. Рост рыночной капитализации акций крупных технологических компаний за последнее десятилетие (источник: FactSet [Graphic Kara Dapena / The Wall Street Journal])
Через 20 лет чистые финтех-компании составят около трети общей стоимости рынка финансовых услуг (в настоящее время около 23 трлн долларов в год). Однако, что еще важнее, все организации, предоставляющие финансовые услуги традиционным способом, претерпят цифровую трансформацию, и в основном останутся компании, ориентированные на технологии.
Наземный транспорт станет высокоавтоматизированным и по преимуществу электрическим, на смену бензобакам придут аккумуляторы и батареи, а кроме того, появятся автономные модели на основе искусственного интеллекта. Владение личным автомобилем резко утратит популярность, а оставшиеся машины люди начнут арендовать по подписке либо сделают общественным транспортом. Медицинские технологии будут в значительной степени полагаться на генную терапию, следящие за вашим здоровьем в режиме реального времени биосенсоры, а также ИИ-диагностику. Лекарства вам будут выписывать, опираясь на данные о вашем геноме и информацию, полученную от датчиков в режиме реального времени.
Материаловедение начнет становиться всё более экзотическим, поскольку нанотехнологии и добыча полезных ископаемых на астероидах полностью изменят рынки. Что касается ресурсов, то, хотя сырье и будут по-прежнему извлекать из недр земли, сама добыча в высшей степени автоматизируется и станет определяться требованиями устойчивого развития, а также соображениями относительно ее воздействия на окружающую среду. Повторное использование сырья само по себе станет целой дисциплиной.
Поделиться книгой: