Помоги проекту - поделись книгой:
Простая причина, по которой ромбовидные структуры работают намного лучше в плане экономического роста, сводится к более широкому участию в экономике. Исторически сложилось так, что широко потребляющий средний класс оказался более эффективным для создания экономической активности, нежели богачи, объединяющие активы и получающие всё больше и больше денег с помощью инвестиций, недвижимости и фондового рынка.
По логике вещей потребление коррелирует с доходом, а потому, учитывая, что реальный доход столь многих оставался неизменным в течение столь длительного времени, легко понять, почему экономика США также выдохлась. В Соединенных Штатах на потребительские расходы приходится 69 % валового внутреннего продукта[32]. Исходя из этого факта обычно утверждают, что налоговые льготы простимулируют экономику за счет увеличения личных расходов. Но если мы посмотрим, как снижение налогов влияет на различные налоговые категории, то увидим, почему рост потребления среднего класса так важен для экономики.
Рисунок 14. Потребление и располагаемый доход
Исследование, проведенное Бюджетным управлением Конгресса (CBO) и Институтом политических исследований, показало, что эффективность снижения налогов значительно различалась в зависимости от того, на какой сегмент общества оно было направлено. Для сегментов с низким и средним уровнем доходов сокращение налоговых поступлений на сумму в один миллион долларов США привело к созданию семи новых рабочих мест. Что же касается снижения налогов для самых богатых американцев, то на один миллион долларов приходилось всего четыре рабочих места. Снижение корпоративного налога оказалось еще менее эффективным. В период с 2008 по 2015 год государственные корпорации, платившие менее 35 % корпоративного налога, сократили количество рабочих мест в экономике, в то время как в целом по экономике занятость выросла на 7 %. Наоборот, наиболее распространенными побочными эффектами от снижения корпоративных налогов стали выкуп компаниями собственных акций и увеличение выплат генеральному директору[33].
Уоррен Баффет, один из величайших американских капиталистов современности, в статье, написанной для журнала
«С момента первого подсчета в 1982 году и по сегодняшний день состояние 400 богатейших человек [по версии
Уилл Дюрант в своей книге 1968 года «Уроки истории» выразил обеспокоенность относительно возможных последствий повального неравенства:
«В прогрессивных обществах концентрация [богатства] может достигать той точки, когда численное превосходство бедноты начинает конкурировать с возможностями немногих богатых; в таких случаях неустойчивое равновесие порождает критическую ситуацию, которая в истории уже разрешалась по-разному: либо введением законов, перераспределяющих богатство, либо совершением революции, перераспределяющей бедность».
Дюрант утверждает, что это четко отработанный политический цикл. Богатые пытаются накопить как можно больше, дестабилизируя справедливое распределение благ, но, когда это выливается в самые острые формы неравенства, общество дает отпор – либо осуществляет давление при помощи законодательства, либо устраивает революцию. Перераспределение богатства на какое-то время стабилизирует общество, по крайней мере до тех пор, пока богатые и влиятельные не придумают, как переиграть систему в свою пользу.
Оглядываясь на политику Рейгана, Тэтчер и Клинтона, мы видим, что они действительно узаконили перераспределение богатства – просто оно перераспределилось в пользу богатых, а не бедных. Вполне в духе исторической модели Дюранта, следование которой с каждым днем приближает вероятность социальной революции.
Неравенство как проблема уже привело к появлению популистских движений и к беспрецедентному для современного мира росту количества и качества протестов. Оно усилилось во время коронавируса, что весьма и весьма повысило его взрывоопасный потенциал в плане непрерывной социальной и политической дестабилизации. И это произошло задолго до того, как на нас сказались худшие последствия автоматизации и изменения климата.
Повсеместное неравенство необходимо победить, если мы хотим какой-никакой социальной сплоченности перед лицом грядущих кризисов. С ним следует активно бороться, а не ждать, пока оно само нас покусает.
Глава 2
Переломный момент в истории человечества
«Никогда не позволяйте хорошему кризису пропадать даром».
«Черная смерть» определила эпоху, но торговые корабли, курсировавшие между средневековыми портами, ухудшили ее и без того страшные последствия. С появлением авиаперевозок, более высоким уровнем миграции и технологическим прогрессом масштабы потенциального воздействия пандемий на географические регионы стали выше, чем то было до настоящего времени. Рост мировой экономики добавил к этому потенциально угрожающему миксу финансовые кризисы, с неприятной легкостью вызывающие глобальные рецессии, – как говорится, когда китайский или американский рынок чихает, остальной мир простужается.
Природа современного общества такова, что пандемии, глобальные финансовые кризисы и последствия изменения климата не только неизбирательны, но и масштабны, они затрагивают бóльшую часть земного шара, влияя на население гораздо сильнее, чем когда бы то ни было в древности. Это также означает, что общемировое сотрудничество, необходимое для борьбы с подобными событиями, приобретает бóльшую важность, чем когда-либо, однако глубокие идеологические разногласия делают такое сотрудничество невозможным. Кто-то может возразить, что во всем виноваты глобализм и современные технологии и что более закрытое, независимое общество могло бы жить лучше. Однако ни одна современная экономика, оторванная от остального мира, не жизнеспособна, она не будет развиваться на благо своих граждан. Возможно, Brexit станет дополнительным доказательством тому в предстоящее десятилетие.
Несмотря на всю нашу историю, мы как вид просто не умеем планировать свое будущее или заранее готовиться к подобным кризисам. Мы строим планы, как предотвращать стихийные бедствия на уровне города, но, выделяя бюджет на средства реагирования в случае чрезвычайной ситуации, мы обычно просто «надеемся, что этого конкретно здесь не произойдет». Мы готовимся к росту экономики, но в западном мире просто не существует двадцати- или пятидесятилетнего плана развития инфраструктуры, не говоря уже о сценариях того, что мы будем делать, если такие города, как Нью-Йорк и Майами, вдруг затопит из-за поднявшегося уровня моря. С начала индустриальной эпохи мы практически не поменяли базовую образовательную программу – и тем не менее доверяем ей обучать наших детей жизни с роботами и летающими такси. Мы отделываемся полумерами, оставляя все эти проблемы грядущему поколению, в то время как уже сегодня нам вполне по силам построить систему получше для наших детей и внуков. Почему?
Сегодняшняя система не побуждает нас создавать лучшее будущее для потомков. Она подталкивает нас к созданию краткосрочного богатства. Если в течение следующих пары кварталов инвестиции не окупятся, идею едва ли удастся «раскрутить».
Являются ли наука и технология ответом?
За последние 300–400 лет развития науки и техники мы наблюдаем одни и те же споры: являются ли они благом или злом для общества? Вокруг влияния искусственного интеллекта на наше общество сегодня ведутся такие же дебаты. Будет ли ИИ нам полезен? На какие профессии он повлияет? Чья экономика выиграет от этого? Приведет ли внедрение ИИ только к положительным результатам или ускорит развитие неравенства?
Десятилетиями тему ИИ популяризировала научная фантастика, но чем вероятнее становится его появление, тем чаще мы обсуждаем, окажется ли он для нас благом или злом. Одни, например Илон Маск и покойный Стивен Хокинг, рассуждают о том, что ИИ обладает почти апокалиптическим потенциалом и способен уничтожить человечество. Справедливости ради: Маск признаёт, что ИИ избавит нас от необходимости работать, и предлагает способы конкурировать с ним, такие как Neuralink. Другие, например Питер Диамандис и Рэй Курцвейл, провозглашают, что ИИ будет способствовать культурному и экономическому ренессансу человечества, результатом которого станут изобилие, долголетие и невообразимые общественные блага.
Мы спорим об этом потенциальном будущем так, будто у нас есть какой-то выбор относительно внедрения ИИ.
Глобальные рынки капитала почти исключительно ориентированы на вознаграждение компаний, отличающихся инновациями и высоким уровнем автоматизации и производительности. Во многом это иллюзия, будто любая страна может проводить изоляционистскую политику, не отражающую неизбежной тенденции к глобализации, или что мы можем каким-то образом оградиться от таких технологий, как ИИ, мобильная коммерция и социальные сети, чтобы вернуть старые добрые времена, когда люди вручную собирали автомобили на конвейерах и вспахивали поля с помощью лошадей. Глобализация в значительной степени является следствием усовершенствований в области коммуникаций, что приводит ко всё более взаимосвязанным рынкам и торговле. История показывает, что за последние 250 лет ни промышленность, ни правительство так и не смогли успешно замедлить или остановить внедрение технологий.
Сегодня самые прибыльные компании в мире используют гораздо меньше рабочей силы, нежели «голубые фишки» в свое время. В результате дальнейшего роста производительности и появления транснациональных корпораций GAFA/FAANG/BATX технологические компании могут получать в 10 раз больше прибыли, чем ведущие индексные компании 1960-х годов, но с гораздо меньшим количеством сотрудников. И хотя машинное обучение пока еще пребывает во младенчестве, представьте себе последствия, когда эти технологии действительно приживутся.
Рисунок 1. Нехватка рабочей силы в прошлом сопровождала технологические «бумы»
В основу Четвертой промышленной революции ляжет ИИ, автоматизирующий широкие пласты общества. Сегодня алгоритмы, которые мы создаем, быстро начинают конкурировать с людьми, когда дело доходит до любого повторяющегося по своей природе процесса. Алгоритмы уже могут диагностировать рак и анализировать результаты рентгенографии и МРТ на уровне не хуже, чем у технических специалистов. Сложные финансовые алгоритмы заменили десятки тысяч трейдеров, финансовых консультантов, специалистов по кредитным рискам и прочих. Скоро роботы будут возить нас на автономных транспортных средствах и доставлять продукты питания и товары общего потребления там, где раньше для этого были необходимы люди. Исследователи прогнозируют, что в странах с развитой экономикой, таких как США, продолжающийся процесс автоматизации затронет как минимум половину рабочей силы. В развивающихся странах эти цифры могут быть еще выше.
Аналитики поровну разделились во мнениях относительно того, приведет ли ИИ к массовому созданию новых рабочих мест или к массовой безработице. Те, кто выступает за первое, ссылаются на тот факт, что во время «электронного бума» 1960-х годов и «бума доткомов» в конце XX века спрос на рабочую силу привел к нехватке квалифицированных специалистов, необходимых для заполнения вновь образовавшихся рабочих мест, и что богатство, появившееся благодаря этим «бумам», привело к процветанию целого ряда отраслей сферы услуг. McKinsey обнаружила, что, например, во время «бума доткомов» интернет действительно ликвидировал некоторые неэффективные рабочие места, но взамен каждого такого потерянного места было создано от 2,4 до 2,6 новых рабочих мест.
«Подробный анализ примера Франции за последние 15 лет показал, что интернет создал 1,2 миллиона рабочих мест и ликвидировал 500 000, создав таким образом 700 000 новых рабочих мест, или 2,4 рабочих места на каждое уничтоженное. Этот результат также отражен в опросе [McKinsey] более 4800 малых и средних предприятий в исследованных странах, который показал, что 2,6 рабочих мест были созданы вместо уничтоженных… Далее, компании, которые полностью интегрировали эту технологию и широко ее используют, создают более чем в два раза больше рабочих мест».
Что принципиально отличает грядущий «бум ИИ» от «бума электроники» 1960-х годов и «бума интернета/доткомов» конца 1990-х, так это то, что внедрение ИИ представляет собой гораздо более широкую перестройку наборов ключевых навыков, необходимых для экономики. Влияние ИИ на занятость, скорее, походит не на «бум доткомов», из-за которого в первую очередь пострадала коммерция, а на наступление индустриальной эпохи, когда механизация и индустриализация вытеснили работников из сельскохозяйственного и текстильного секторов. Что же касается самих текстильщиков, то в течение 20 лет большинство из них потеряли работу из-за паровых ткацких станков; отсюда и появились легендарные луддиты – работники ткацких фабрик, такие как Нед Лудд, которые пытались саботировать новое автоматизированное производство из-за потери рабочих мест.
Несмотря на то что ИИ определенно породит целый ряд новых рабочих мест, он вытеснит основные профессии в отраслях, относительно не затронутых технологическим развитием последние 200 лет, то есть уничтожит те рабочие места, где процессы по-прежнему в значительной степени завязаны на людях.
Всемирный экономический форум в отчете «Будущее рабочих мест» (2018) спрогнозировал, что события могут развиваться двумя путями. Если мы подготовим свою экономику к смене навыков, поддержав переобучение и программы помощи уволенным работникам, то вместо 75 млн старых рабочих мест мы в чистом виде получим 133 млн новых рабочих мест. Но это возможно только в том случае, если мы очень методично подойдем к созданию программ трудоустройства, переосмыслим образование и разработаем долгосрочную политическую стратегию. Если нет, то к 2040-м годам в большинстве стран по крайней мере половина новых рабочих мест, существовавших до 2020 года, исчезнет.
Более серьезное изменение, о котором мы поговорим в следующих главах, заключается в фундаментальном переосмыслении того, как мы представляем себе саму работу.
Если предположить, что хотя бы половина прогноза относительно влияния ИИ сбудется, многие рабочие места будут автоматизированы, и те, кто хорошо трудоустроен, вероятно, станут меньше работать. Совершенно очевидно, что в среднесрочной перспективе внедрение ИИ не приведет к росту доходов или улучшению жизни бедного и среднего классов. Экономическая неопределенность, породившая всплеск популистских движений и протестов по всему миру, может быть намного хуже.
А теперь вспомните об изменении климата. Изучая прогнозы, касающиеся глобального потепления, мы обращались не только к научным исследованиям, но также позаботились и о том, чтобы включить в эти прогнозы следующее: работу, проделанную ненаучными организациями, такими как армия США, ООН, крупнейшие страховые компании мира; а кроме того, исследования ведущих мировых энергетических компаний; прогнозы хедж-фондов и финансовых учреждений; отчеты департаментов планирования городов, находящихся в группе риска; правительственных ведомств; частных компаний; аналитических центров и исследовательских организаций. Если вы до сих пор не верите в реальность антропогенного изменения климата, то сегодня вы в меньшинстве. Согласно опросу, проведенному Recycling Partnership в 2019 году, 96 % американцев обеспокоены изменением климата в той или иной форме, причем трое из четверых полагают, что в конечном счете оно приведет к вымиранию человечества. Несмотря на то что данные собраны при помощи самых примитивных методов (с использованием термометра XVII века и измерения уровня прибрежных вод), они демонстрируют, что планета нагревается, а уровень моря поднимается, – эти основные показатели неопровержимы. Единственная реальная дискуссия, по-видимому, может вестись о том, насколько быстро климат меняется и виновато ли в этом человечество.
Если взглянуть на социальную сплоченность в глобальном масштабе, то потенциал, которым обладают климатические изменения для создания хаоса, усугубления неопределенности и возникновения рисков, не имеет себе равных (см. вставку «Хаос климатических изменений» в конце этой главы).
Дозволение против предосторожности
Оглянувшись на историю развития технологий и те разрушения, которые они принесли за последние несколько сотен лет, мы узнáем, что, хотя некоторым людям и удавалось на какое-то время приостановить развитие различных технологий, это всё, на что они оказались способны. Никому ни разу в истории не удавалось успешно сдержать развитие какой-либо технологии и избежать ее влияния на общество[35]. То же самое можно сказать и об изменении климата.
История говорит нам: вместо того чтобы спорить о плюсах и минусах искусственного интеллекта и изменения климата, лучше потратить свое время на подготовку общества к их неизбежности и сделать всё возможное, чтобы сгладить этот переход. Как правильно подготовить общество к самым прорывным технологиям, которые мы когда-либо видели? Каким образом нам следует изменить свое поведение, чтобы будущие пандемии не били по экономике так же, как COVID-19? Как выработать глобальную политику, помогающую смягчить последствия от бегства людей из прибрежных районов, вызванного повышением уровня моря, и последующего потока иммиграции? Какое влияние эти проблемы окажут на управление государством, экономику, политику и общество в целом?
Появление паровой машины и электричества изменило правила игры в мире, положив начало промышленной революции. Трансконтинентальные железные дороги, телеграфы и автомагистрали, проложенные между штатами, позволили расцвести бизнесу благодаря выстраиванию в Соединенных Штатах общегосударственных производственно-сбытовых цепочек в 1860‐х годах. Открытие нефти и газа наряду с изобретением двигателя внутреннего сгорания привело к созданию огромного богатства и экономическому росту в начале XX века вокруг того, что мы сегодня зовем «нефтедолларом».
Многие страны, особенно развивающиеся, сегодня находятся в процессе важнейших технологических переходов[36], преобразовывающих те способы, которыми функционирует общество как в технологическом, так и в социальном плане. В настоящее время перед такими развивающимися экономиками стоит задача еще более быстрыми темпами осваивать технологические изменения, нежели это было необходимо развитому миру в XX веке.
Ключевой вопрос следующий: если бы большая группа людей или общество в целом решили отказаться от определенных технологий или идеологий (таких, как изменение климата), оказало бы это негативное влияние на общество? Если бы США отказались от паровой машины, железных дорог, телеграфа и двигателя, были бы они сегодня крупнейшей экономикой в мире? Пошло бы это на благо обществу?
В своей книге «Инновации не требуют разрешения»[37] Адам Тирер говорит, что человечество стоит на пороге величайших достижений в истории. Он утверждает, что этот технологический скачок действительно возможен только в том случае, если общество в значительной степени примет подход «невмешательства» в разработке новых технологий. Тирер заявляет, что инновации необходимо разрешить по умолчанию.
Оборотной стороной этой идеологии является «принцип предосторожности», утверждающий, что новые инновации следует сворачивать или запрещать до тех пор, пока разработчики не докажут их безопасность для общества. Тирер пишет, что предупредительный подход вреден для общества, поскольку резко снижает экономическую конкурентоспособность, объем производства и прибыль на рынке. Если мы, к примеру, ограничим внедрение ИИ до тех пор, пока не сможем доказать, что он не отнимет рабочие места у людей, то вероятность распространения этой технологии будет очень мала. Однако если мы позволим ИИ обрушиться на общество, не предусмотрев какой-либо защиты или мер предосторожности, мы также, вероятно, столкнемся с непредвиденными последствиями и массовыми разрушениями. Широкомасштабная безработица – наименьшее из таких последствий. Как же быть с этими двумя противоположными рисками?
Наши представления о риске также могут искажать слишком частые и сенсационные сообщения или тот пузырь социальных сетей, в котором мы все живем. Возьмем для примера пандемию коронавируса. В декабре 2020 года
«Средства массовой информации добросовестно сообщают о ежедневном росте числа новых случаев и смертей, но оценить эти цифры в перспективе довольно сложно. Ежедневное количество смертей от COVID-19 в США равняется числу погибших от теракта 11 сентября 2001 года, унесшего 2988 жизней, или 15 самолетам Airbus 320, перевозящим по 150 человек каждый, если бы они разбивались каждый день».
Рисунок 2. Сравнение показателей причин смерти по данным Шен и др. (2018) с теми данными, которые освещаются в СМИ
Как же нам отфильтровать свои собственные «основные СМИ» и круги в соцсетях, чтобы точно оценить риск, которому подвергаемся мы сами, наши семьи и друзья? Если бы нам это удалось, то мы либо сильно разбогатели бы, либо подверглись суровой критике со стороны групп с особыми интересами, которые предпочитают жить в своем собственном информационном пузыре. Теперь ясно, что социальные сети сыграли критически важную роль в продвижении теорий заговора, возникших вокруг поражения Трампа на выборах в 2020 году, что в итоге привело к нападению на Капитолий США 6 января 2021 года. Для общества это явно плохой результат. Следует ли тогда запретить социальные сети? Большинство ответит: нет.
Приход к власти Трампа и других популистов, расцвет теорий заговора, направленных против вакцинации, и версий происхождения коронавируса явно связаны с платформами социальных сетей и широким распространением трайбализма[38]. Какова же цена этих петель обратной связи для общества? Ирония судьбы в том, что распространение дезинформации через мейнстрим и социальные сети, возможно, со временем нанесет ему значительный экономический урон.
Прозрачность данных должна стать обязательной в обществе, управляемом информацией. Надежные источники и согласованность взглядов – ценные механизмы, обеспечивающие широкое признание. В конце концов, нам надо отыскать лучший способ отфильтровывать дезинформацию от поддающихся проверке фактов и данных. В гармоничном обществе нет места для альтернативной реальности. Ложную информацию необходимо удалять. Наука располагает для этого механизмами, опирающимися на экспертную оценку данных квалифицированными специалистами; но очевидно, что в случае мейнстрима или социальных сетей это невозможно. Однако в будущем искусственный интеллект способен дать нам возможность помечать информацию согласно связанным с ней данным и соответствующим ей фактам.
Давайте рассмотрим два прецедента, когда отрицание фактов приводило к серьезным негативным последствиям для экономики.
Движение антиваксеров: более 20 млрд долларов США плюс один миллион смертей в год
Отказ от прививок в странах типа США привел к возвращению болезней, которые, как все считали, к настоящему времени были практически побеждены, например кори. Американские Центры по контролю и профилактике заболеваний (CDC) обнаружили, что вспышки кори в 2019 году (три или более случаев) по своей частоте заняли второе место по сравнению с 2000 годом, когда страна фактически ликвидировала эту болезнь. В 2014 году наибольшее количество зарегистрированных случаев «ликвидированной» кори составило 667. Это связано с активизацией движения против вакцинации, возникшего после доклада, опубликованного в медицинском журнале
Давайте же посмотрим на историческую эффективность вакцинации с точки зрения ее полезности для экономики и производства.
1. Оспа.
Первый зарегистрированный случай оспы – 1350 год до н. э. До изобретения и распространения вакцины оспа в совокупности уносила по 300–500 млн жизней в год. В 1967 году регистрировалось от 10 до 15 млн случаев в год с летальностью 17 %. Из тех, кто не умирал от оспы, 100 000 человек в год теряли зрение. С 1958 по 1979 год ВОЗ инициировала глобальную кампанию по вакцинации. За последние 25 лет смертей от оспы не зафиксировано.
2. Корь.
Корь появилась где-то в XI–XII веках. В 1657 году первый случай зарегистрировали в Бостоне, США. Во время Гражданской войны было зафиксировано свыше 200 000 случаев кори, от которой в итоге погибло более 500 человек. До появления вакцины 95 % населения США заболевало корью к 15 годам. На протяжении XX века в среднем за год регистрировалось 500 000 случаев инфекции, при этом в США от нее ежегодно умирало 500 человек (историческое среднее значение – 2,83 случая смерти на 1000 человек). С 1978 по 2000 год проводилась всемирная кампания по вакцинации. К 2000–2017 годам корь в США была практически побеждена (2000–3000 случаев заболевания в легкой форме в год, если семья не была привита), а в период с 1990 по 2016 год число случаев заболевания корью во всем мире снизилось на 93 %. В 1998 году издание
3. Полиомиелит.
Египетские иероглифические рельефы, датируемые 1400 годом до н. э., демонстрируют симптомы полиомиелита. Первый случай эпидемии этой болезни в США зарегистрирован в 1875 году. В 1916 году эпидемия полиомиелита в Нью-Йорке привела к гибели 6000 человек и развитию паралича у 20 000–30 000. Бассейны, парки развлечений, публичные библиотеки и общественные парки закрылись из-за опасности дальнейшего заражения. В 1928 году на вооружение медиков поступило «железное легкое» по цене 1500 долларов США за аппарат (в то время примерная стоимость обычного семейного дома, сегодня это около 23 000 долларов). До тех пор пока в 1955 году не изобрели вакцину, «железные легкие» оставались самым эффективным способом лечения полиомиелита. До вакцинирования вплоть до 1988 года в мире регистрировалось 350 000 случаев заболевания ежегодно. Сегодня фиксируется менее 500 случаев в год. Бóльшая часть населения США до сих пор считает доктора Джонаса Солка национальным героем. Благодаря недавней работе Фонда Билла и Мелинды Гейтс осталось только три страны, не сумевших полностью победить это заболевание.
4. Брюшной тиф.
Два президента США, а именно Уильям Генри Харрисон и Закари Тейлор, скончались от тифа. Во время Гражданской войны от этой болезни умерло 80 000 солдат Союза – больше, чем погибло в бою. В конце 1800-х годов всю армию США вакцинировали, и брюшной тиф уже не был основной причиной смерти во время Первой мировой войны. По сегодняшним оценкам, из-за плохого качества источников воды брюшным тифом ежегодно заболевают 11–20 млн человек, что по-прежнему влечет за собой 120 000–160 000 смертей в год. Хотя против брюшного тифа и существуют вакцины, Salmonella Typhi – бактерия-возбудитель этой болезни – может передаваться через сточные воды, смешавшиеся с другими источниками воды.
История невероятных успехов вакцинации для спасения жизней свидетельствует о том, что нам удалось предотвратить эпидемии десятков болезней. Только в период с 2010 по 2015 год вакцины сберегли не менее 10 млн жизней[39]. С исторической точки зрения вполне вероятно, что в общей совокупности более миллиарда человек было спасено либо от смерти, либо от долгих изнурительных болезней. Возможно, это означает триллионы долларов прибыли для экономики в целом, поскольку предотвращение массовых смертей, избежание огромных затрат на медицинское обслуживание и лечение, а также сокращение экономических потерь и прочее оказали на нее положительное влияние.
Однако недавний подъем движения антипрививочников, скорее всего, сведет на нет почти весь этот прогресс. Стоимость антиваксерского движения для мировой экономики оценивается в 2–5 млрд долларов США и ежегодно приводит более чем к миллиону смертей, которые вполне можно было бы предотвратить. Безусловно, информирование людей о научных разработках и невероятном успехе вакцин в прошлом – один из способов борьбы с дезинформацией.
Рисунок 3. Использование «железных легких» до изобретения вакцины против полиомиелита
Лечение заболеваний, которые можно было бы предотвратить с помощью вакцин, ежегодно обходится США почти в 9 млрд долларов. Сегодня вакцинация предотвращает 2–3 млн смертей в год, но, если бы мы увеличили охват и преодолели недоверие к вакцинам, возникшее за последние два десятка лет, к этому числу можно было бы смело приплюсовать еще 1,5 млн. Заболеваемость корью в Европе достигла 20-летнего максимума, и в прошлом году от нее скончалось 72 ребенка и уязвимых к болезни взрослых, хотя ранее от кори никто не умирал в течение более десяти лет. Не так давно созданный Британский национальный институт исследований в области здравоохранения сообщает, что общие затраты на подавление вспышки кори в Мерсисайде в 2012–2013 годах (4,4 млн фунтов стерлингов) более чем в 20 раз превысили стоимость прививок, которые могли бы предотвратить ту же вспышку (182 909 фунтов стерлингов). Указанные расходы включали в себя потерю работы из-за кори или ухода за больным и составили примерно 44 % (2 млн фунтов стерлингов) от общей суммы.
В апреле 2020 года исследование Kaiser Family Foundation спрогнозировало, что стоимость лечения исключительно случаев COVID-19 для незастрахованных составит от 13,9 до 41,8 млрд долларов США («Отказ от вакцины дорого всем нам обойдется»,
Ах да, а что с тем сомнительным отчетом
Долгосрочные издержки, вызванные игнорированием научных данных о вакцинах, вероятно, обойдутся всему миру в триллионы долларов. Как же такое вливание капитала могло бы помочь другим отраслям экономики? Сам по себе отказ от вакцины против COVID-19 нанесет экономике, уже пострадавшей от пандемии, дополнительный ненужный ущерб. Нам явно стоит лучше информировать людей о том, как работают вакцины, и предоставлять им объективный доступ к понятным и подтвержденным фактам.
Изменение климата в действии: 10–60 % мирового ВВП к 2050 году
Если взглянуть на то, какое влияние испытывает мировая экономика, можно выделить несколько потенциальных проблем, связанных с изменением климата, которые можно сравнить друг с другом по масштабу, устойчивости и системному риску.
США, Великобритания и Австралия – мировые лидеры по отрицанию проблемы изменения климата. Напротив, если вы живете в Китае, Аргентине, Италии, Испании, Турции, Франции или Индии, вы, вероятно, один из тех более 80 % населения, кто принимает изменение климата как факт. По данным Morgan Stanley, лишь за последние три года климатические катастрофы обошлись одной только Северной Америке в 415 млрд долларов, в основном из-за лесных пожаров и ураганов, которые, вероятно, связаны с изменением климата. В 2017 году объем убытков Техаса от урагана «Харви» составил 125 млрд долларов. В 2012 году ураган «Сэнди» нанес ущерб примерно в 71 млрд долларов.
Рисунок 4. Рост стоимости глобального потепления: увеличение частоты и стоимости стихийных бедствий (источник: EMDAT (2017); OFDA/CRED International Disaster Database)
На мировую экономику уже оказывают заметное влияние последствия более суровых и агрессивных погодных условий. Согласно оценкам Австралийского совета по климату, разрушение Большого Барьерного рифа из-за обесцвечивания в результате повышения температуры океана приведет к потерям в сфере туризма в размере 1 млрд долларов в год к 2025 году и ликвидации более 10 000 рабочих мест.
Шестнадцатого января 2019 года последние четыре главы Федеральной резервной системы, 15 бывших руководителей Совета экономических консультантов Белого дома и 27 лауреатов Нобелевской премии (в основном по экономике) подписали письмо, одобряющее постепенное повышение налога на выбросы углерода, доходы от которого будут распределяться среди потребителей в качестве «углеродных дивидендов», или компенсации.
Экономика подсчета издержек, возникающих из-за бездействия в условиях изменения климата, немного запутанна. Существуют очевидные издержки, обусловленные переменами погоды и ущербом, понесенным инфраструктурой и экономикой, а также вызванные катастрофическими событиями, такими как нехватка продовольствия или климатические изменения, ведущие к кризисам, связанным с беженцами. Но, например, модернизация энергетической инфраструктуры, несмотря на первоначально высокие вложения, позволит получить положительные экономические результаты благодаря эффективному энергосбережению в долгосрочном периоде, снижению затрат и повышению надежности. Изменение климата также приведет к увеличению имущественного неравенства, поскольку богатым, вероятно, будет легче раскошелиться на переезд и адаптацию.
В течение следующих 20–50 лет влияние климатических изменений серьезно возрастет, а их экономические последствия, скорее всего, обойдутся нам гораздо дороже, чем это было когда-либо в истории. В последний год Второй мировой войны около 40 % мирового ВВП тратилось на военные нужды. Что касается изменения климата, то только к 2050 году эта сумма может достичь 60 % от мирового ВВП. Нежелание что-то делать с климатическими изменениями сегодня не избавит нас от необходимости в определенный момент потратить огромные суммы на борьбу с ними. По иронии судьбы, когда мы наконец-то поймем, что с изменением климата пора что-то решать, те, кто переживет катастрофы первых дней, крах экономики и не сгинет в потопе, вызванном поднявшимся уровнем моря и наплывом иммигрантов, получат мощный экономический импульс. Во второй половине века, когда дело дойдет до глобального изменения климата, инвестиции в адаптацию и обеспечение выживания человечества и цивилизации, вероятно, приведут к экономическому (инженерному и инфраструктурному) «буму», даже большему, чем в годы после Второй мировой войны, однако он будет сопровождаться массовыми социальными потрясениями. Скорее всего, погибнет более миллиарда человек.
Это адская плата за бездействие. Возможно, реальные экономические последствия от изменения климата окажутся намного хуже ожидаемых. Вот что нас может ждать:
• Потеря почти 600 крупных прибрежных городов к 2050 году из‐за подъема уровня моря.
Поделиться книгой: