Помоги проекту - поделись книгой:
Рисунок 5. Управление государственными ресурсами на основе искусственного интеллекта позволит большому правительству снизить затраты, уменьшая количество аргументов против социальной политики (источник: собственная иллюстрация автора)
Многие консерваторы утверждают, будто большое правительство неэффективно, а частное предпринимательство и свободный рынок позволяют лучше распределять ресурсы, когда речь идет об экономическом росте. В основе данной идеи лежит представление о том, что экономический рост – это хорошо, независимо от того, как он влияет на равенство и доступность благ. Государственные услуги и распределение ресурсов при помощи ИИ перевернут эти старые представления с ног на голову. Крупные и весьма эффективные правительственные механизмы станут экономически жизнеспособными, поскольку автоматизация резко сократит влияние государства и бюрократии.
Что такое техносоциализм?
На страницах своей книги мы однозначно выступаем за реформирование капитализма в XXI веке. Растущий в мире уровень неравенства, вероятно, приведет к тому, что движущие силы экономики будут обслуживать постоянно сокращающуюся часть общества; а кроме того, существует риск, что политика, уступая усилиям лоббистов и подчиняясь чьим-то корыстным интересам, продлит этот цикл на неопределенный срок.
Что такое техносоциализм? Это не политическое движение, это социальное следствие. Во-первых, он перезапускает долгосрочный экономический рост в рамках, не наносящих вреда экономике в целом, обеспечивая при этом максимальное участие всех граждан в экономической жизни. Во-вторых, он предлагает правительству большие возможности для инвестирования в технологическую инфраструктуру, что радикально повышает эффективность управления и тем самым устраняет бóльшую часть споров по поводу финансирования и бюджетов, которые обычно ведутся вокруг государственных программ.
Если не техносоциализм, то что может стать альтернативой для нашей планеты в ближайшие 50 лет? Мы видим четыре возможных исхода для современного общества. Они покоятся на двух широких осях: коллективное против индивидуального и хаотичное будущее против упорядоченного, как это показано на рисунке 6.
• Неофеодализм. Необузданный капитализм, отвергающий потребность в равенстве и неспособный обеспечить широкий экономический рост при сокращении занятости и потребления. Существующая долгие годы пропасть между богатой элитой и бедняками достигает пиковой точки, нарастают революционные настроения и протесты, средний класс исчезает. Сверхбогатые получают доступ к технологиям долголетия, искусственному интеллекту и ни в чем не нуждаются в закрытых анклавах, в то время как массовая безработица, голод и болезни становятся нормой для тех, кто остался снаружи.
Рисунок 6. Вероятные варианты будущего для человечества (источник: собственный рисунок автора)
• Луддистан. Отказ от технологических достижений, таких как ИИ. Медленная и неумелая реакция на изменение климата тормозит мировую экономику, а повторяющиеся кризисы снижают прирост населения. Крупные прибрежные города становятся непригодными для жизни из-за повышения уровня моря. Дефицит продовольствия и голод усиливаются из-за неурожая.
• Банкротостан. Крупнейшие экономические державы впадают в правовой хаос и становятся реакционными, поскольку климат ухудшается, а рынки обваливаются из-за непредусмотрительности и отсутствия какого-либо планирования. Глобальная миграция из-за изменения климата исчисляется сотнями миллионов человек. Границы рушатся и везде бушуют войны за ресурсы. Правительства уходят в отставку.
• Техносоциализм. Общество становится высокоавтоматизированным, бóльшая часть человеческого труда заменяется машинным. Технологические достижения позволяют сделать жилье, здравоохранение, образование и прочие основные услуги повсеместными и дешевыми. Капитализм перестраивается ради долгосрочной устойчивости, равенства и прогресса человечества в целом. Усилия по смягчению последствий изменения климата порождают многовековое глобальное экономическое сотрудничество.
Если вам не нравятся термины «Луддистан» и «Банкротостан» или вы против подобной классификации, подумайте об этих формах как о Технозапретительных или Коллективно Несостоявшихся Государствах. Возможно, вы полагаете, что существуют альтернативные сценарии, и мы, разумеется, только приветствуем такую точку зрения. Выводы, которые сделали мы, основаны на давних исторических аналогиях и изучении человеческого поведения, того, как мы реагируем на надвигающиеся кризисы. В процессе чтения вам еще не раз выпадет возможность поспорить с нами.
Надеемся, что, читая о техносоциализме, вы поймете: это не политические споры. Точнее, это философские и экономические дебаты. Мы задаемся философским вопросом об истинной цели человечества, о тех целях, к которым мы стремимся как вид, и спрашиваем, служит ли равенство этим целям. С точки зрения экономики мы дискутируем о том, какая экономическая теория необходима для обозначения данных целей и усиления инклюзивности как основного общественного конструкта, ведущего к большему уровню счастья и всеобщему процветанию. По сути дела, споры идут о том, какой цели служит экономика: законна ли ее роль в расширении прав и возможностей небольшого сегмента членов общества, или она должна служить в первую очередь потребностям всех граждан?
За следующие 30 лет человечество столкнется со множеством кризисов, которые углубят разрыв между богатыми и бедными и обнажат неспособность свободного рынка решать самые насущные для нашей планеты проблемы. Каким образом справиться с данными трудностями – выбирать нам. Этот выбор определит, какие последствия ждут человечество и степень нашего успеха. Что же мы выберем? То, что принесет пользу всему человечеству, или то, что будет выгодно лишь немногим?
Пирамида неравенства
Двадцать четвертого января 1848 года Джеймс У. Маршалл нашел золото на мельнице Саттера в Коломе, штат Калифорния, что привело к началу «золотой лихорадки» в Калифорнии. Три десятилетия спустя «золотая лихорадка» закончилась и началась массовая безработица. Вместо того чтобы считать причинами сокращения рабочих мест пришедшую в упадок горнодобывающую промышленность и отсутствие золота, всю вину возложили на китайских иммигрантов. В 1882 году президент США Честер Артур подписал Акт об исключении китайцев, который вводил 10-летний мораторий на иммиграцию китайцев. Взглянув на это в исторической перспективе, мы понимаем, что китайская иммиграция едва ли связана с тем негативным экономическим эффектом, который породил конец «золотой лихорадки». Однако с политической точки зрения подобное объяснение легко оправдало экономический спад. Ту же модель мы наблюдали на выборах в США в 2016 году.
Исследования, проведенные в США после выборов в 2016 и 2020 годах, показали, что избиратели с высшим образованием в целом предпочитали Клинтон или Байдена. Однако лучшим предиктором того, проголосует ли кто-то за Трампа, стал уровень беспокойства по поводу экономики, уровня образования и скорости перемен. Если вы молоды и окончили колледж, вы, вероятнее всего, центрист с легким уклоном влево. Если же вы более старшего возраста, белый или не учились в колледже, то, скорее всего, проголосуете за правых.
Наблюдая за бумом популизма, кое-кто выражал обеспокоенность быстрыми темпами изменений, внедрением новых технологий или иммиграционной политикой, способными повлиять на их будущее. Глядя на крупнейшую экономику мира и, возможно, на самый горький популистский опыт, было бы справедливо отметить, что приход Трампа к власти оказался выстроен на непреднамеренном крахе «американской мечты».
Если вы знакомы с историей, то знаете, что термин «американская мечта» впервые употребил Джеймс Траслоу Адамс в своей книге 1931 года «Эпос Америки». Он описал это так: «мечта о стране, в которой жизнь обязательно будет лучше, богаче и полнее для всех и предоставит возможности каждому в соответствии с его способностями или достижениями». Принцип прост: если вы много работаете, чем-то жертвуете и идете на определенный риск, то можете достичь успеха, о котором и мечтать не смели ни ваши родители, ни предшественники. «Американская мечта» также гарантировала, что вашим детям житься будет лучше, чем вам. Но мечта эта основывалась на постоянном экономическом росте, справедливом распределении богатства и сохранении возможностей для следующего поколения. К 1980-м годам этот экономический потенциал для подавляющего большинства населения США истощился.
Рисунок 7. Белые избиратели, не окончившие колледж, поддержавшие Трампа в 2016 и 2020 годы (источник: CNN Politics)
В конечном счете успех Трампа в 2016 году (и серьезная поддержка в 2020-м) свелся к тому, что 60–64 % белых избирателей из рабочего класса (не имеющих высшего образования и представляющих треть взрослого населения США) поддержали его, а не Клинтон[20] или Байдена[21]. Четыре критических фактора обозначились как независимые предикторы успеха Трампа в ночь выборов.
1. Беспокойство по поводу культурных изменений. Опасения, что «американскому образу жизни» угрожает иностранное влияние.
2. Иммиграция. Тесно связана с первым пунктом и переживаниями относительно трудоустройства.
3. Экономическая неопределенность. Страх потерять рабочие места из-за иммигрантов и внедрения технологий, а также обеспокоенность снижением зарплаты и ростом стоимости жизни и жилья.
4. Крах системы образования и рост образовательных кредитов. Не менее 61 % белых мужчин, представителей рабочего класса, считают учебу в колледже рискованным и бесполезным занятием, что коррелирует с ростом оплаты за обучение и задолженности по образовательным кредитам в США.
Практические экономические последствия сильнее бьют по населению США, чем изменение климата или опасения по поводу устаревания инфраструктуры. Всё сводится к еде на столе, крыше над головой, доступу к медицинскому обслуживанию и банковским вкладам. Это те проблемы, которых, пожалуй, сегодня не должно существовать в США. В следующих главах мы также увидим, насколько плохо экономическая неопределенность сказывается на ощущении свободы и счастья.
Во время праймериз Демократической партии США в 2016 и 2020 годах для многих новым сюрпризом стало сильное выступление Берни Сандерса. Сандерс – человек необычный, если учитывать, что он, по сути, продвигает повестку, считающуюся антикапиталистической и социалистической. Избрание в январе 2019 года Александрии Окасио-Кортес в Палату представителей, а также продолжающийся успех Берни Сандерса и Элизабет Уоррен на праймериз 2020 года усилили накал дебатов вокруг более инклюзивной политики в целом. В итоге Байден был вынужден в какой-то степени изменить свою риторику и политическую позицию во время выборов 2020 года.
По иронии судьбы основные страхи, лежащие в основе как популизма, так и социализма, очень похожи. Выглянув за пределы политики, мы увидим, что массовая поддержка обоих концов политического спектра исходит от всё более и более напуганных избирателей, жаждущих радикальных решений, способных предотвратить предполагаемые угрозы их экономическому будущему.
«Богатые богатеют, бедные беднеют»[22]
Хотя и можно согласиться с тем, что Великая французская революция 1789 года стала одним из первых проявлений «власти народа», или
Экономисты, оглядываясь на эпоху, предшествующую Великой депрессии в США, считают производственную линию Генри Форда ключевым механизмом, обеспечившим более широкое распределение богатства. Бум производства и технологических инноваций после Второй мировой войны позволил Соединенным Штатам создать крепкий средний класс. Сегодня же реальная заработная плата большей части населения США фактически не растет в течение более чем 40 лет. Стремление обвинить в этом отсутствии улучшений иммигрантов или внешние факторы, а не перекосы политической системы, – хорошо зарекомендовавшая себя политическая стратегия, восходящая к Калифорнийской «золотой лихорадке». Есть ли более рациональное объяснение такому длительному разрушению ядра среднего класса?
Рисунок 8. Реальный рост заработной платы в Соединенных Штатах сегодня остается ниже уровня 1970-х годов (источник: BLS)
Мы много спорим о минимальной зарплате в США, но действительность такова, что если бы рост реальной заработной платы в этой стране шел в ногу с индексом потребительских цен и ростом производительности, то сегодня минимальная заработная плата составляла бы более 24 долларов в час. Такой относительно честный рост зарплаты в долгосрочной перспективе разрушителен для экономики, поскольку он сокращает потребление и лежит в основе растущего неравенства в Соединенных Штатах.
В годы правления Рейгана (1981–1989) стратегию внутренней политики определяла борьба против больших государственных расходов и власти профсоюзов. В следующие десять лет уничтожались механизмы, ранее влиявшие на снижение неравенства в доходах. Билл Клинтон внес свою лепту в увеличение этого разрыва: он выступил против коллективных договоров, отменил государственное регулирование индустрии финансовых услуг, сократил расходы на социальное обеспечение и подписал торговое соглашение NAFTA. В 1987 году в прокат вышел фильм «Уолл-стрит», ярко обрисовавший личность Гордона Гекко, предприимчивого и голодного трейдера с Уолл-стрит. Гекко, вместо того чтобы воззвать к коллективной совести Уолл-стрит, указав на растущее неравенство, стал олицетворением трейдеров и финансистов во всем мире. А уж о таких компаниях, как Enron, манипулировавших энергетическим рынком Калифорнии, совершенно не управляемым государством, давайте и вовсе промолчим.
В 2008 году, когда разразился мировой финансовый кризис (МФК) и разверзлась бездна субстандартных ипотечных кредитов, Майкла Дугласа, актера, сыгравшего Гекко, спросили на одном мероприятии в ООН, «чувствует ли он ответственность за поведение жадных торговцев, которые, вдохновившись его игрой, поставили мир на колени»[23]. Дуглас уклонился от ответа, однако связь между менталитетом «трейдера», дерегулированием индустрии финансовых услуг в годы правления Рейгана и Клинтона и ростом неравенства доходов игнорировать трудно.
Эти систематические атаки на бедных проводились в Соединенном Королевстве и в конце 1970-х, и в 1880-х годах. Правительство Великобритании столкнулось с сопротивлением, когда решило надавить на профсоюзы с помощью зарплатного вопроса. Чтобы замедлить инфляцию, правительство попыталось заморозить заработную плату и не повышать ее, но это противоречило предыдущим соглашениям с профсоюзами. Зима 1978–1979 годов вошла в историю как «Зима недовольства». Мусор валялся на улицах городов, могильщики бастовали, водители грузовиков отказывались работать сверхурочно, а заправочные станции закрылись по всей стране, поскольку поставки топлива максимально замедлились. Машинисты поездов и медсестры тоже забастовали. Двадцать второе января 1979 года стал днем крупнейшей забастовки со времен Великой депрессии; после окончания протестов многие остались без работы на неопределенный срок. Более миллиона рабочих были уволены, поскольку дебаты о роли профсоюзов, инфляции и ценообразования продолжали бушевать.
Рисунок 9. Рекламная кампания Saatchi and Saatchi в 1978 г. Сетования по поводу народных забастовок (источник: Saatchi and Saatchi)[24]
Маргарет Тэтчер выступала за ограничение власти профсоюзов и 3 мая 1979 года успешно победила на всеобщих выборах. Лишь в 1985-м ей удалось сломать хребет профсоюзному движению, но даже и тогда инфляционное давление не спадало несколько лет. Три десятилетия спустя, в 2015 году, заработная плата росла самыми низкими с 1860-х годов темпами. Великобритании пока не удалось вернуться даже к докризисному уровню зарплаты, и это, заметьте, еще до того, как COVID-19 и Brexit негативно повлияли на рост занятости и заработной платы. Занятость уже перестала расти и имеет тенденцию к снижению после решения о Brexit, а ВВП рухнул на 11,3 % в 2020 году – худший экономический результат за последние 300 лет.
Данным плакатом братья Саатхи изменили правила проведения выборов, впервые использовав агрессивные рекламные техники в предвыборной кампании. Об этом плакате часто вспоминают, поскольку он поспособствовал падению администрации лейбористской партии Джеймса Каллагена и приходу к власти Маргарет Тэтчер. Наглядное изображение очереди перед биржей труда и заголовок с его иронической двусмысленностью были нацелены на сторонников лейбористской партии, которые боялись потерять работу».
Рисунок 10. Чего стоят зарплаты (источник: информация по среднему недельному заработку EARN01 согласно Национальной статистической службе и динамика инфляции потребительских цен ММ23)
Взглянув на инфляцию, стоимость жизни и экономический рост в течение того же периода, можно заключить, что снижение реального роста заработной платы в США и Великобритании связано с изменениями в законе о профсоюзах и дерегулированием финансовых рынков. Эти шаги привели к тому, что богатство «перераспределилось» от среднего класса к богатейшим слоям общества. Структурные изменения в обеих экономиках, связанные с технологиями и автоматизацией, также нанесли удар по традиционным моделям промышленности и занятости, подчеркнув свое влияние на сокращение заработной платы. С учетом вялого роста зарплаты, массового удорожания стоимости жилья и инфляции реальная покупательная способность среднего класса снизилась по сравнению с 1980-ми годами, и это очень плохо для экономики.
Экономика просачивания
И вот мы подходим еще к одному элементу политики, который, как можно утверждать, стимулировал рост неравенства в США за последние 40 лет.
Рисунок 11. Корпоративная прибыль
Рейган поддержал предложенную Артуром Лаффером экономическую теорию предложения, вокруг которой полыхали жаркие споры. В наши дни, услышав где-либо о «кривой Лаффера», большинство экономистов тут же открещиваются от нее. Теория Лаффера звучит так: при снижении ставки налога налоговые поступления возрастают в результате большей экономической активности. Откровенно говоря, Лаффер не был автором этой идеи, он просто ее популяризировал. Сегодня данная теория более известна как «экономика просачивания»[25]. В августе 1981 года Рейгану удалось провести Закон о налоге на восстановление экономики, что стало политическим шагом, в значительной степени основанным на кривой Лаффера. В последующие четыре года поступления от федеральных налогов в среднем упали на 13 %. В 2019 году Трамп наградил Артура Лаффера Президентской медалью свободы, а когда республиканцы в 2017 году взяли под контроль обе палаты, они снова снизили налоги, опираясь на аргументы Лаффера.
Закон о восстановлении экономики 1981 года, возможно, вызвал самое значительное снижение налогов в США за всю историю страны. Но после него команда Рейгана ввела новые налоги, которые существенно ударили по среднему классу. Закон о налоговом равенстве и фискальной ответственности 1982 года (TEFRA) увеличил государственные доходы главным образом за счет ужесточения правил в отношении амортизации, лизинга, бухгалтерского учета по исполнению контрактов и налоговых льгот на инвестиции. Поправки о социальном обеспечении 1983 года ускорили запланированное повышение ставки налога на заработную плату и, среди прочего, удвоили налог на социальное обеспечение, который платили рабочие семьи низшего и среднего классов. Закон о сокращении дефицита 1984 года изменил правила вычета процентов, усреднения доходов и т. п. Сводный закон о согласовании бюджета 1987 года закрыл несколько лазеек и расширил область телефонного акцизного налога. А Закон о налоговой реформе 1986 года хотя и снизил верхнюю ставку индивидуального подоходного налога до 28 % с более чем 50 %, но содержал достаточно компенсирующих изменений, которые в течение первых двух лет после его вступления в силу позволили увеличить налоговые поступления.
По сути, между 1981 и 1989 годами Рейган удвоил средний подоходный налог для налогоплательщиков из рабочего класса, снизив при этом налоги для самых богатых американцев с 74 % до 28 %. Он создал множество налоговых лазеек для корпораций и стимулировал компании работать через офшоры.
Со времен Джорджа Вашингтона вплоть до президентства Джимми Картера реальная заработная плата в Соединенных Штатах росла вместе с производительностью труда. По мере того как компании становились всё более продуктивными и богатыми, они обычно увеличивали своим работникам заработную плату в соответствии с повышением эффективности производства. Это стало основным фактором для самого бурного роста среднего класса, который когда-либо видел мир после Второй мировой войны. До Рейгана один работающий родитель, представитель среднего класса, мог содержать семью. После Рейгана, даже если работали оба родителя, им было сложнее, чем в предыдущие десятилетия, поддерживать среднее американское домохозяйство.
Рисунок 12. Соответствие роста производительности труда росту заработной платы до эпохи Рейгана (источник: данные BLS/BEA)
«Рейганомика», так ее прозвали, стремилась на фундаментальном уровне подорвать равенство в оплате труда, однако в те времена заметить это было трудно. Тем более что американское общество купилось на самое сильное снижение налогов в американской истории в начале его первого президентского срока.
Снижение налогов для обеспеченных людей способствовало тому, что самые зажиточные американцы «захватили» богатства, а это привело к ускоренному росту активов на вершине пирамиды с 1980 года по сегодняшний день. Аналогичные последствия наблюдались в Великобритании, Австралии и других странах. В целом пандемия коронавируса оказалась благом для богатейших американцев. В то время как почти 40 млн человек стали безработными в первые же месяцы пандемии, состояние американских миллиардеров в общей совокупности в этом же году увеличилось более чем на 10 трлн долларов[26].
Какими же оказались результаты этих макроэкономических изменений?
Они привели к глобальному финансовому кризису, позволили прийти к власти Трампу, сделали возможным Brexit, породили движение «Захвати Уолл-стрит» и «Арабскую весну», и это далеко не всё. В то время как некоторые новостные агентства кричали: мол, «во всем виноваты глобализм и иммиграция!», на самом деле в течение четырех десятков лет мы наблюдали, как реальная зарплата для среднего класса подвергается нападению; проводятся структурные изменения в экономике, не подкрепленные реальной политикой или стратегией, позволяющей устранить фундаментальные сдвиги в неравенстве; а кроме того, осуществляются структурные изменения, уводящие нас от традиционной промышленности к сфере умственного труда и не обеспеченные соразмерными инвестициями в образование и обучение для адаптации рабочей силы. Трудно поверить, что судьба экономики США зависит от 10–12 млн нелегалов или незарегистрированных иммигрантов[27], относящихся к беднейшим слоям общества, в то время как благополучие самого среднего класса находится под угрозой последние 40 лет.
В США, когда речь заходит о здравоохранении, в дело вступают «двойные стандарты», зависящие от благосостояния домохозяйства. То же самое относится и к суду, и к отношению со стороны полиции и служб общественной безопасности, а также к доступности образования, политическому представительству и другим социальным благам. Хотя кое-кто в США и не догадывается об этом растущем неравенстве, данные не лгут. Сегодня «американская мечта» уступила место двум Америкам – одной для богатых и другой для бедных. Процент американцев, относящихся к среднему классу, сократился с 61 % в 1971 году до 50 % в 2020 году[28].
Это прямо противоречит общемировому росту среднего класса, поскольку ожидается, что к 2050 году средний класс вырастет более чем на 75 %.
Уроки истории
Данные Международного валютного фонда, полученные за последние 73 года, демонстрируют, что страны с более высоким уровнем доходов и имущественного неравенства по своей природе менее стабильны. Когда богатые вкладывают сбережения в собственность и финансовые активы, экономика со временем становится более неустойчивой. В самых устойчивых и стабильных экономиках наличествует здоровый средний класс, который широко потребляет и вливает капитал в экономику в благотворном цикле роста. Вот почему экономисты говорят о доверии потребителей в том же ключе, что и о торговом дефиците. Когда удержание богатств снижает способность расходовать средства и тем самым стимулировать экономику, рост рабочей силы и распределение излишков, нам необходимо обратить внимание на роль потребления в обеспечении экономической стабильности.
Люди стремятся быть полезными, но в то же время хотят, чтобы их оценили по достоинству, и им также необходимо верить, что их надежды и стремления имеют под собой некие основания. Если множество людей сидит без работы, без целей и перспектив личной реализации, если они живут в стратифицированном обществе и видят, что лишь немногим удается реализовать свои устремления и мечты, то, естественно, такие люди будут злы и разочарованы.
«Исследования показывают, что растущее неравенство может подорвать сплоченность общества, привести к политической поляризации и, в конечном счете, снизить экономический рост. В „Работе МВФ по проблеме неравенства доходов“ рассматривается вопрос о том, как налогово-бюджетная политика способна помочь правительствам справиться с высоким уровнем неравенства доходов и способствовать экономическому росту».
Ключевая экономическая проблема усиливающегося неравенства заключается в том, что в исторической перспективе оно снижает долгосрочную экономическую активность и в то же время увеличивает вероятность серьезного социального раскола, еще больше подрывая веру в экономику. Рэй Далио, миллиардер, основатель крупнейшего в мире хедж-фонда, сформулировал это следующим образом: «Если бы я был президентом Соединенных Штатов, я признал бы, что в стране чрезвычайное положение… Обратитесь к истории: если у вас есть группы людей, живущих в очень разных экономических условиях, а в экономике наблюдается долгосрочный спад, конфликт неминуем»[30].
Такую точку зрения едва ли назовешь революционной (извините за каламбур). Дэвид Брин, автор научно-фантастических бестселлеров по версии
И наоборот, были периоды, когда равенство и устойчивый рост среднего класса приводили к экстраординарным экономическим результатам.
После Второй мировой войны имущественное неравенство в США оказалось на исторически рекордно низком уровне. Средний класс полностью оправился от Великой депрессии, а жесткая экономия в условиях войны привела к развитию мощной культуры сбережений. Хорошая заработная плата, полная занятость и простимулированная Солдатским биллем о правах конкурентоспособность привели к созданию самой влиятельной экономики за всю историю мира. Движение за гражданские права впервые позволило мобилизовать бедные общины чернокожих. Бурно развивалось жилищное строительство. Потребление резко выросло, и почти каждое домохозяйство в Америке могло позволить себе холодильник, стиральную машину, телевизор или автомобиль. Все стали активными участниками экономики США. Поп-культура транслировала это по телевидению и радио. Капитализм победил! «Американская мечта» была жива, и всем остальным народам на планете оставалось ей только завидовать.
Историки Ариэль и Уилл Дюрант классифицировали такой тип общественной структуры как ромбовидную социально-экономическую модель. В этой модели здоровый и крепкий средний класс значительно превосходил по численности как бедных, так и богатых, а распределение богатства и заработная плата следовали классической «колоколообразной кривой». Аргумент, выдвинутый Брином и Дюрантом, подкрепленный многовековыми историческими свидетельствами, состоит в том, что данные ромбовидные системы порождали не только наиболее оптимистичных и позитивно настроенных граждан, но и самые продуктивные экономики.
Сегодня на этот тип структуры больше походит китайская экономика, нежели экономика США. Современные экономисты утверждают, что внутренний рост среднего класса является одним из ключей к самодостаточности китайской системы, а кроме того, общий прогноз для нее благоприятен благодаря значительным инвестициям в инфраструктуру и модернизацию экономики посредством образования и т. д.
Однако при историческом рассмотрении эти ромбовидные модели кажутся нестабильными, несмотря на их огромный успех. Почему? Дюрант полагает, что так называемые 0,1 %, феодалы истории[31], недовольны более сбалансированными социально-экономическими моделями и хотят разрушить или переиграть их. Используя политику, лоббирование и свое влияние, они стремятся вернуть пирамидальную модель, в которой богатство течет вверх, а самые богатые граждане контролируют политический дискурс и экономическую траекторию развития народа.
«Сам Адам Смит утверждал как в „Исследовании о природе и причинах богатства народов“, так и в „Теории моральных чувств“, что относительно плоский социальный порядок – в сочетании с широкими возможностями для бедных получить образование, приводящими к максимизации общего количества конкурентов, – может значительно увеличить число людей, которые найдут эффективный способ разбогатеть, предлагая инновационные товары и услуги».
Ариэль и Уилл Дюрант на исторических примерах продемонстрировали, что, несмотря на заверения консервативных экономистов, выступающих за снижение налогов для богатых и расширение прав и возможностей для корпораций и упомянутого 1 % (способного «просачивать» свое богатство), история говорит об абсолютно обратном в плане чистого экономического роста. Периоды, когда средний класс представлял собой сильную социальную структуру, народ благоденствовал, а экономика росла, неизменно превосходили времена разгула неравенства. Усилия по обучению беднейших граждан окупаются сторицей благодаря большей конкуренции, инновациям и широкому потреблению.
Брин утверждает, что отцы-основатели США пытались на конституционном уровне закрепить ряд уравнительных механизмов, позволявших избежать накопления богатства на вершине пирамиды. Общества, столетиями управлявшиеся монархиями, отреагировали на это тем, что стали более ромбовидными в современную эпоху, однако время от времени в таких экономиках всё равно проводилась политика ущемления бедных.
Рисунок 13. Пирамидальная социально-экономическая модель против ромбовидной
Поделиться книгой: