Дороги шли через войну

— Вот это да! — ахнули в восхищении подчиненные Бобаджанова, которые были тут же.

— Сегодня вручим, — сказал Мурадян Бобаджанову. — Сейчас мы с Киселевым пойдем к комбату и решим, когда можно будет собрать комсомольцев.

Это была первая встреча Мирзо Бобаджанова с гвардии майором Мурадяном. Вручив комсоргу роты Почетную грамоту ЦК ВЛКСМ, он ушел, пообещав скоро опять побывать в пулеметном взводе. И пришел, и опять не один, а в этот раз с Дроновым. Этому визиту предшествовал разговор в политотделе.

Но предварительно поясним, каким образом Мурадян оказался в 97-й гвардейской стрелковой дивизии.

В начале 1944 года гвардии майор Мурадян был направлен с фронта на Высшие курсы политсостава Красной Армии. Они находились под Москвой, в Перхушково. Курсы дали Мурадяну много. Лекции читали работники ЦК партии и Наркомата иностранных дел, офицеры НКО и ГлавПУ РККА, военные ученые, пропагандисты, прошедшие фронтовую школу. Поездки в Москву, посещения выставок и предприятий, встречи с рабочими, артистами, писателями обогащали Виктора Аслановича, как и других слушателей, знаниями, расширяли его кругозор, вооружали опытом работы.

После курсов Мурадян получил назначение в 97-ю гвардейскую стрелковую дивизию на должность заместителя начальника политотдела. Гвардии подполковник Пантелеев, начальник политотдела, ввел своего зама в курс дела, представил офицерам штаба, политработникам. На другой день Пантелеев сказал Мурадяну:

— Надо выпустить листовку о пулеметчике Бобаджанове. Материал о нем есть в редакции нашей газеты. А еще поговорите с лейтенантом Дроновым из батальона майора Ольшевского. Он знает Бобаджанова.

— Задача ясна, — ответил Мурадян. — Сроки?

— Три дня — не больше. Впереди Висла, бои за захват плацдарма и на самом плацдарме. А у Бобаджанова на сей счет большой опыт.

Мурадян пошел в редакцию, прочитал там опубликованный в газете материал о расчете Мирзо, поговорил о Бобаджанове с работниками редакции. Оттуда направился в батальон Ольшевского, где и встретился с гвардии лейтенантом Дроновым. Молодой жизнерадостный офицер произвел на заместителя начальника политотдела приятное впечатление. После того как они познакомились, Мурадян спросил:

— Сколько вам лет?

— В декабре будет двадцать.

— Откуда родом и давно ли на фронте?

Узнав, что лейтенант из Москвы, Мурадян сказал, что только что прибыл оттуда — получал в Москве назначение в дивизию.

— Я к вам насчет пулеметчика Бобаджанова. Не смогли бы вы рассказать о нем?

— А зачем это? — поинтересовался Дронов.

— Листовку надо выпустить.

— Понятно. Дело нужное, Мирзо заслуживает того, чтоб о нем узнало как можно больше бойцов.

Комбат разрешил Дронову проводить Мурадяна в 294-й полк к Бобаджанову. Майор сказал, что уже был в полку, встречался с Бобаджановым. И не просто встречался, а вручил ему Почетную грамоту ЦК комсомола.

— Вот как? Надо поздравить Мирзо. Да и не буду скрывать — увидеть его хочется.

Вскоре они были в 8-й роте, снова встретились с Бобаджановым. Восстановили в памяти эпизоды весенних боев, чтобы ярче и полнее показать боевой характер Мирзо.

А через три дня начальнику политотдела принесли свежие номера дивизионной газеты и пахнущую типографской краской листовку. Гвардии подполковник Пантелеев взял ее в руки и с удовольствием стал разглядывать. На листовке был портрет Бобаджанова. Под заголовком «Герой днестровского плацдарма» шел текст:

«Сейчас трудно в это поверить, фантазия бледнеет перед действительностью. Горстка советских воинов-храбрецов во главе с гвардии старшим сержантом Мирзо Бобаджановым бросила дерзкий вызов наглым фашистам — двое суток вела неравные бои в отрыве от роты. Пулеметный расчет Бобаджанова не уступил врагу ни одной пяди захваченной за Днестром земли, уничтожил более 50 гитлеровцев…»

Листовка заканчивалась призывом:

«Гвардейцы! Бейте фашистов так, как бьет их герой днестровского плацдарма кавалер ордена Славы 3-й степени комсомолец гвардии старший сержант Мирзо Бобаджанов!»

— Все правильно, — согласился с текстом листовки начальник политотдела. — Прекрасный боец этот Бобаджанов. И пулеметчик отличный, и комсорг что надо. Парторг Турлигалиев докладывает: Бобаджанов заявление написал — решил в партию вступить.

— Правильно решил, — сказал на это Мурадян. — По делам он давно коммунист.

В конце июля 1944 года гвардии старшего сержанта Мирзо Бобаджанова приняли кандидатом в члены партии. Рекомендации ему дали парторг батальона Турлигалиев и помощник начальника политотдела дивизии по комсомольской работе гвардии лейтенант Киселев. Там же, на Сандомирском плацдарме, гвардии майор Мурадян вручил Мирзо кандидатскую карточку. Это было перед боями за расширение плацдарма на западном берегу Вислы.

Сандомирский плацдарм

В начале августа 1944 года 97-я гвардейская стрелковая дивизия вышла к Висле южнее Варшавы, в районе Баранува. На левом берегу реки был уже захвачен плацдарм, и там теперь шли тяжелые бои. В них вскоре втянулись части дивизии, враг стремился сбросить наши войска в Вислу. На помощь им и поспешили воины дивизии. Первыми переправились на плацдарм батальон Ольшевского, в котором служил лейтенант Юрий Дронов, и 294-й стрелковый полк Харитонова, где воевал гвардии старший сержант Мирзо Бобаджанов.

На польскую землю Мирзо пришел закаленным, бывалым воином. Он уже имел немалый опыт ведения боев за плацдармы — на Днепре, Днестре. И теперь предстоит сражаться на Висле.

8-я рота 294-го гвардейского стрелкового полка наступала на Сташув по шоссейной дороге, ведущей от берегов Вислы на запад. На подступах к городу рота была остановлена сильным огнем фашистов. Гвардейцы залегли. Пулеметный расчет Бобаджанова находился на правом фланге. Справа простиралось хлебное поле, на котором желтели неубранные снопы.

— Старшего сержанта Бобаджанова — к командиру роты! — раздалось по цепи.

Мирзо знал, где искать гвардии старшего лейтенанта Чередниченко. Командир роты находился чуть сзади боевого порядка, слева от дороги. Поддерживая правой рукой каску, Мирзо побежал к командиру. Но вскоре ему пришлось залечь под пулеметным огнем и дальше двигаться по-пластунски.

Командира роты Мирзо нашел в неглубоком окопе, в двадцати метрах от дороги.

— Живой, гвардеец? — обратился Чередниченко к Бобаджанову. — Вижу, что живой. Прыгай в окоп, не маячь там.

Мирзо опустился в окоп, отдышался.

— Ну, земляк-сибиряк, вся надежда на тебя, — сказал старший лейтенант. — Смотри туда, на бугор. Видишь? Там наш пулемет замолчал. Достали немцы огнем, видно, весь расчет погиб. Так вот, гвардеец, проберись со своим пулеметом туда и подави огневую точку врага. Открой нам путь на Сташув.

— Ясно, товарищ гвардии старший лейтенант.

— Как намерен выполнять задачу?

— Подойдем поближе, там сориентируемся.

— Хорошо. Надеюсь на твой опыт. Но действуй осмотрительно. Береги людей, командир. До победы уж не так далеко, и каждый солдат хочет дойти.

— Понятно. Разрешите идти?

Мирзо пополз обратно к своему расчету.

— А, командир… Ну, что там? — встретил старшего сержанта Иван Попенко.

Мирзо вытер рукавом гимнастерки потное лицо и сказал:

— Командир роты поставил нашему расчету очень важную задачу.

Подчиненные притихли и стали внимательно слушать старшего сержанта. Тот детально изложил суть дела, показал на местности, куда они должны будут выдвинуться. Вражеская огневая точка, мешавшая продвижению роте, отсюда не была видна.

— Перейдем шоссе и с левого фланга увидим, откуда бьют фашисты, — сказал Бобаджанов. — Приготовиться… Вперед, за мной!

Короткими перебежками расчет приближался к дороге. Пулемет катился на катках, подпрыгивая на стерне и поднимая легкое облачко пыли. Фашисты обнаружили пулеметчиков, перенесли на них огонь.

— Быстро в кювет! — приказал Мирзо.

Бойцы скатились в укрытие — потные, разгоряченные, возбужденные.

Старший сержант взял в руки бинокль и, приподняв голову, стал изучать впереди лежащую местность. Слева впереди, перед бугром, где замолчал наш пулемет, раскинулось картофельное поле. По нему, используя борозды, можно проползти до бугра. Но вот дорога… Ширина шоссе не так уж велика. Однако попробуй сунься — сразу срежут.

У Мирзо созрел план — дерзкий и хитрый. Он объяснил подчиненным свой замысел:

— Вы остаетесь здесь, а я с пулеметом, прикрываясь его щитом, продвинусь через дорогу. Следите за мной. Свяжите три обмотки, да покрепче. Приготовьте вот эту коробку — там лента с зажигательными пулями. Как только я перейду шоссе, вы бросите мне конец обмотки. К другому концу привяжите коробку, и я буду тащить ее через дорогу. Все ясно?

Мирзо развязал обмотку на ноге, снял ее и оба конца крепко привязал к хоботу пулемета. Образовалась лямка. Старший сержант дернул за нее раз-другой. Лямка держала крепко. Мирзо лег к «максиму», просунул голову в лямку и повесил ее себе на шею. Опустился на четвереньки — хобот пулемета поднялся на уровень его головы. Упираясь головой в деревянные рукоятки, Мирзо начал выкатывать пулемет на дорогу так, чтобы щит был направлен в сторону огня противника. Огонь велся фронтальный, поэтому толкать пулемет пришлось не поперек дороги, а под углом. Медленно, очень медленно продвигался Мирзо по открытому шоссе под вражеским огнем. Щит звенел от пуль. Они били, словно крупный тяжелый град по железной крыше. Пули отскакивали от щита, рикошетили, пели на разные голоса. Ливень свинца, обтекая щит, проносился дальше, но в этом ливне было мертвое поле, его ширина и высота равнялись размерам щита, и в этом непростреливаемом поле оказался Мирзо, ползший на четвереньках и толкавший головой свой «максим»…

Так он преодолел это огненное шоссе, ведущее к Сташуву. «Теперь дело за ребятами», — подумал Мирзо и крикнул:

— Бросайте!

Самый сильный в расчете Василий Хорунжий бросил камень с привязанным концом обмотки командиру. Камень упал в кювет. Мирзо взял его, отвязал конец обмотки и сильно потянул за него. Вскоре коробка с патронами была в его руках. Старший сержант тут же пробрался по картофельному полю на бугор и занял огневую позицию. Установил пулемет, вставил ленту и изготовился к стрельбе. С высотки он хорошо видел копну снопов, откуда фашисты вели огонь по шоссе. «Сейчас они у меня получат!» — подумал Бобаджанов. Он тщательно прицелился и дал очередь. Копна вспыхнула. Из нее выскочили два фашиста с крупнокалиберным пулеметом. Мирзо скосил их. Огневая точка была подавлена. Он встал и радостно замахал руками, давая знать своим, что путь свободен.

Старший сержант видел, как от шоссе к нему бежали Цыбулько, Хорунжий и Ощан. А потом справа и слева от шоссе по сигналу ракеты поднялась рота и широкой ломаной цепью двинулась вперед.

— Ура! Ура! — кричал Мирзо. Сердце его билось радостно и гордо. Это его расчет обеспечил успех продвижения подразделения.

К вечеру рота, а затем и весь полк завязали бой на улицах Сташува. Среди наступающих был и пулеметный расчет Бобаджанова. Метким огнем он прокладывал путь своей пехоте. Вскоре город был освобожден.

В Сташуве военный совет фронта провел слет кавалеров ордена Славы. На совещание был приглашен и Мирзо Бобаджанов. Собрались в уцелевшем трехэтажном каменном здании. Член военного совета фронта генерал-лейтенант К. В. Крайнюков сделал доклад о положении на фронте и ближайших задачах войск. В числе отличившихся в боях на Сандомирском плацдарме были названы кавалеры ордена Славы гвардейцы старшина Виноградов и старший сержант Бобаджанов.

Мирзо сидел в первом ряду с Виноградовым. Старшина был командиром взвода разведки 289-го гвардейского стрелкового полка. Они знали друг друга, хотя и служили в разных частях: вместе получали боевые награды. Грудь Виноградова украшали ордена Славы всех трех степеней. В дивизии он стал первым полным кавалером почетного солдатского ордена.

Бобаджанов и Виноградов вместе и сфотографировались после совещания. К друзьям-гвардейцам подсел генерал Крайнюков. Увидев у Бобаджанова автомат, член военного совета пошутил:

— А он случайно не пальнет сейчас?

Мирзо ласково погладил рукой приклад, улыбнулся и ответил:

— Он стреляет когда надо, товарищ генерал.

— Выходит, умное оружие, послушное?

— Отличное оружие.

— Ну а ваш «максим»? Он как поживает? — продолжал генерал.

Мирзо, как мог, рассказал о последних боях за Сташув, как он уничтожил огневую точку врага.

— Молодец! — похвалил генерал. — Выходит, вы обеспечили успех своему подразделению.

Мирзо подумал и ответил:

— Просто выполнил поставленную задачу.

Слушавший разговор гвардии старшина Виноградов добавил:

— У нас в дивизии так говорят: «Где Мирзо Бобаджанов, там всегда успех».

Беседа с генерал-лейтенантом Крайнюковым затянулась. Член военного совета расспрашивал гвардейцев о настроениях воинов, о том, как в частях борются со сверхтяжелыми вражескими танками — «королевскими тиграми», которые гитлеровское командование в большом количестве применило на Сандомирском плацдарме.

— Ничего, справляемся, товарищ генерал. Горят и «королевские тигры», — ответил Мирзо.

— Это хорошо, — улыбнулся Крайнюков.

В связи с появлением нового немецкого оружия советское командование своевременно приняло меры: нашим бойцам раздавались памятки и инструкции, в которых рассказывалось об уязвимых местах «королевского тигра». Специальные инструкции учили бойцов грамотно использовать трофейные фаустпатроны. Генерал Крайнюков спрашивал, хорошо ли помогают памятки и инструкции, приводил примеры мастерских действий наших танкистов и артиллеристов в борьбе со сверхтяжелыми танками врага. Так, экипаж нашей тридцатьчетверки под командованием гвардии младшего лейтенанта Александра Оськина, действуя из засады, в течение нескольких минут уничтожил три «королевских тигра».

Мирзо рассказал, как в его пулеметном расчете бойцы использовали трофейное оружие — фаустпатроны.

— Памятки, конечно, помогли, — говорил он, — но в них не все сказано, что надо знать. Сами до многого дошли.

Генерал пожелал воинам удачи, с победой прийти в Берлин.

Мирзо не раз вспоминал эту встречу с членом военного совета, его наставление — оружием врага бить врага. Бобаджанов так и поступал. Как-то рота выбила фашистов из траншей, и там бойцы подобрали десятка два брошенных немцами фаустпатронов. Надо было попробовать, как они действуют. Мирзо взял полутораметровую трубу с остроконечной головкой на конце и положил на плечо. Что и говорить, сделать первый выстрел было нелегко. Плечо подрагивало, рука, нажавшая кнопку ударно-спускового механизма, не сразу послушалась хозяина-стрелка, но послушалась. Старший сержант целил в кирпичную кладку полуразрушенной стены. Фаустпатрон пробил ее, а вырвавшееся из трубы пламя выжгло траву сзади на расстоянии до восьми метров.

Весь расчет наблюдал из окопа, как стреляет из трофейного оружия их командир. Осмелели бойцы, каждый стрельнул. А потом и пошло…

В последующих боях в подразделениях полка солдаты и сержанты стали смело применять трофейное оружие, поражая им живую силу и технику врага. Сам Мирзо уничтожил из фаустпатрона более десятка гитлеровцев, поджег две вражеские бронемашины.

Напряжение боев на плацдарме возрастало. В десятых числах августа фашисты нанесли несколько ударов, пытаясь отбросить наши части к Висле и ликвидировать плацдарм. В ходе ожесточенных боев ценой больших потерь врагу удалось потеснить советские войска в районе населенных пунктов Падев и Войкув. Но большего он сделать не смог.

294-й гвардейский стрелковый полк вел оборонительные бои в районе села Загрода, западнее Сташува. 8-я рота занимала позиции на правом фланге. Противник обрушился на нее силой до пехотного батальона при поддержке танков и артиллерии. Гитлеровцы были уверены, что здесь им удастся прорваться. Но не тут-то было. Оборона, созданная в полку хотя и в короткие сроки, была прочной, глубоко эшелонированной, насыщенной большим количеством огневых средств. В воздухе господствовала наша авиация. Да и солдаты были отменные, закаленные в боях.

Пулеметный расчет гвардии старшего сержанта Бобаджанова располагался чуть впереди первой траншеи. Ему первому предстояло принять удар фашистов. А первым всегда труднее. Мирзо давно знал это по собственному опыту. Но сейчас об этом не стоило думать. Поэтому он и разговор с подчиненными завел отвлеченный.

— Ребята, а кому из вас приходилось косить до войны? — спросил Мирзо, оглядывая из окопа луговину. Трава на ней застоялась, сейчас бы выйти с косой, а не с пулеметом, ударить бы по твердым, загрубевшим стеблям литовкой. — Я ведь, откровенно сказать, косы в руках не держал…

— Зато пулемет хорошо держишь, командир. Дай бог каждому так. А в данный момент это нужнее, — отозвался Василий Хорунжий.

Бобаджанову нравились в Василии рассудительность и вместе с тем дотошность, свойственные людям с крестьянской жилкой. Уж кто-кто, а он толк в сельском хозяйстве знает. Все ему приходилось делать, живя в деревне.

— Научиться косить в два счета можно, — продолжал Хорунжий. — Приезжай, командир, ко мне после войны, эдак в июле, выберу для тебя лучшую косу, выстукаю ее молоточком, наточу брусочком и пойдем с тобой на зорьке на заречный луг.

— А что, и приеду, — принял предложение Мирзо. — Вот только б войну закончить, побыстрей до Берлина дойти…

Потом разговор зашел о земле.

— Теплая какая, сухая, — говорил Мирзо, держа на ладони горсть серой комковатой земли.

— И то правда, старшой. В такую землю ляжешь, как в постель, — сказал Ощан, отличавшийся легким балагурством и бесшабашностью.

— Не то кажешь… Хай оккупант поганый ляже у землю. А нам жить треба, до перемоги дожить и до хаты звернуться, — урезонил его Хорунжий. Облокотившись о бруствер, он развязывал кисет.