Рассказы о Кирове

В 1903 году я окончила курс и уехала на работу в деревню. С этих пор я потеряла Сергея Мироновича из виду.

П. Жаков

МУЖЕСТВО

В 1901 году по конкурсу аттестатов был принят в Казанское техническое училище воспитанник Уржумского воспитательного дома пятнадцатилетний юноша Сергей Костриков.

Я заведовал тогда в училище учебной частью механического отделения, преподавал черчение и курс «Устройство машин» и был тесно связан со своими учениками.

Как сейчас, встает передо мною фигура Сережи в потрепанном легком пальтишке, служившем ему верную службу и зимой и летом… Казанское техническое училище было по тем временам весьма демократическим учебным заведением. Значительная часть учеников состояла из сыновей рабочих, ремесленников, мелких служащих. Нуждавшихся здесь было много, но и среди них Костриков был бедняком из бедняков. Питомец казенного воспитательного дома, болезненный и голодающий юноша, без родных и близких, без какой бы то ни было моральной и материальной поддержки, он сам пробивал себе дорогу и своим образованием был обязан лишь только себе самому.

Учиться было тогда нелегко. В училище существовал такой распорядок: ученики приходили к половине восьмого утра и обязаны были присутствовать на общей молитве. Занятия начинались с восьми утра и тянулись до полудня. Затем давался двухчасовой перерыв на обед, а потом с двух часов и до шести вечера занятия продолжались. Так ежедневно. Кроме того, каждый день ученикам задавали на дом работы, выполнение которых требовало еще не менее двух-трех часов. Жили ученики на «ученических», разрешенных начальством, квартирах у «благонамеренных» частных лиц.

Квартиры контролировались инспекцией. В частной жизни учеников соблюдался строжайший, почти полицейский режим. В каждой комнате помещалось по нескольку учеников. Плата была высокая — от 3 до 5 рублей в месяц за койку. Обедали ученики в столовой училища, которую содержали на средства Общества вспомоществования нуждающимся учащимся.

Обед в столовой из двух блюд стоил 12 копеек, а попроще — 8 копеек. Сережа был настолько беден, что не мог обедать даже в столовой общества, и ему выдавались единовременные небольшие пособия или бесплатные обеды.

Эту помощь оказывали ему, однако, не систематически. Но с редкой для мальчика его лет твердостью Сережа мужественно преодолевал исключительно тяжелые материально-бытовые условия и по всем академическим показателям шел все время в числе первых. Его интерес к науке был поистине неисчерпаем. Поставив себе целью закончить техническое училище, он не останавливался ни перед какими препятствиями.

Обычной болезнью наших учеников была казанская малярия, которая не пощадила и Сережу.

Мне не раз приходилось наблюдать: сидит он на моем уроке, скорчился в приступе малярии, но внимательно слушает объяснения…

В памяти сохранился один эпизод, характеризующий отношение Сергея Мироновича к своим занятиям.

Мною была предпринята с учебной целью экскурсия на Паратский завод, близ Казани. Насколько помнится, дело происходило зимой 1903 года. Учеников обязали явиться на вокзал.

Когда я пришел на вокзал, то был поражен видом Сережи. Приступ малярии — в самом разгаре. Весь желтый, согнувшийся, он сидел в своем пальтишке на скамейке у вокзала и еле сдерживал озноб. Ехать в таком состоянии было немыслимо. Я попытался отговорить юношу от поездки. Он дрожал в лихорадке, но, мягко улыбаясь, ответил:

— Ничего. Приступ пройдет в дороге, а пропускать экскурсию нет смысла.

Отсутствие близких, тяжкие бытовые условия, постоянное недоедание вызвали бы у других уныние, сломили бы всякое желание учиться. Но не таков был Сергей Костриков. Целеустремленность и бодрость никогда его не покидали. Он интересовался не только работой в училище, по всегда стремился расширять свой кругозор, читал массу книг, любил художественную литературу и в беседах обнаруживал острый ум и критическую мысль. Окончил он училище одним из первых. А насколько трудно давалось учение его сверстникам, показывает тот факт, что из принятых в 1901 году сорока учеников окончили курс вместе с ним лишь шестнадцать.

Все технические знания, которые Сергей Миронович получил в школе, он воспринял основательно, и думаю, что в его последующей революционной работе эти знания весьма пригодились ему, давали возможность успешно разрешать сложные технические проблемы, с которыми он сталкивался и в годы гражданской войны, и в годы мирного социалистического строительства.

В своих отношениях с товарищами Сергей Киров отличался исключительной отзывчивостью, оказывал помощь в учебе всем, кто к нему обращался, и заслужил в училище всеобщие симпатии. Независимый, смелый юноша никак не мирился с крайне стеснительными распорядками, какие существовали в дореволюционной школе и регламентировали жизнь учеников во всех мелочах, совершенно связывая их личную свободу.

Ученики обязаны были являться на утреннюю молитву. Им не дозволялось ходить в театр без особого разрешения, а такие разрешения в учебные дни не выдавались. Не разрешалось даже выходить из дому позднее установленного времени. Нельзя было носить длинные волосы.

По протоколам педагогического совета училища за ноябрь 1903 года видно, что против учеников третьего класса механического отделения возбуждено было серьезное «дело»: они обвинялись в отказе выполнить письменную работу по закону божьему, к тому же они посетили театр без разрешения начальства.

В числе проштрафившихся на первом месте был, конечно, Сергей. Их проступкам была придана окраска крамольного протеста, и Сереже с его товарищами грозило временное исключение из училища. Мне, однако, с группой преподавателей удалось опротестовать эту меру, и «бунтовщики» отделались карцером.

Как раз в это время я очень сблизился с Костриковым. Видя тяжелую нужду одаренного ученика, я предложил ему приходить ко мне обедать. Костриков согласился, и в течение целого года мы ежедневно виделись с ним у меня дома за обедом.

На всю жизнь остались в памяти беседы с юношей — долгие разговоры о жизни, о людях, о человеческих отношениях. Тщательно конспирируя свою связь с социал-демократическими кругами, Сергей все же вел у нас в доме страстные беседы на острые темы тех дней. Тонкость анализа различных явлений, какую обнаруживал Сережа, поражала и запоминалась надолго.

В. Спасский

ЧУТКИЙ ТОВАРИЩ

Я познакомился с ним в 1901 году в Казани. Осенью этого года в квартире, где я жил, появился новый мальчик. Невысокого роста, но крепкого телосложения, со стриженными ежиком волосами, с широким смуглым лицом, он производил впечатление довольно угрюмого мальчика.

Нас, живущих в квартире, неприятно поразило прежде всего то, что он помещен был в кухне. Познакомились довольно быстро. Большую часть времени он проводил за уроками, за чертежами, которые выполнял мастерски.

Я по своему характеру тоже сидел почти все время дома, причем очень часто мастерил физические приборы и модели машин. Последнее и сблизило нас. Я носился с мыслью выстроить настоящий электродвигатель. Сергей поддерживал мое намерение и горячо принялся помогать. Будучи учеником технического училища, он имел доступ к механическим станкам и делал на них то, что нельзя было сделать дома. Общая работа сделала свое дело — мы сдружились.

Угрюмость Сергея оказалась только видимостью. На самом деле он был веселым парнем, любившим в своем кругу и посмеяться и побалагурить. Материалом обычно служила школьная жизнь. К сожалению, конкретных примеров об этом в памяти моей не сохранилось. Вместе с тем он чутко отзывался на всякие происшествия со своими товарищами. Я хорошо помню его негодование, когда по вине мастера слесарного цеха товарищу Сергея раздробило ногу упавшим маховиком токарного станка.

Я уже рассказывал, как он выручил меня из большого затруднения в постройке электродвигателя, и когда мы продали его, то полученные деньги он целиком предоставил мне, а он в них нуждался гораздо больше, чем я.

Когда уставали от уроков, часто поднимали возню друг с другом, любили бороться, и особенно, не знаю почему, нам доставляло удовольствие поднимать друг друга с пола, в чем Сергей побеждал меня.

Через год я перешел на другую квартиру. Встречи наши стали редки…

А. Яковлев

ШКОЛЬНЫЕ ГОДЫ

Сергея Мироновича Кирова я знаю с 1901 года, когда мы вместе с ним поступили в Казанское механико-техническое училище. В то далекое время мы звали его просто Сергеем.

Сергей был самым молодым среди нас, его товарищей по классу. Но он был очень серьезен; не замечалось за ним мальчишеского озорства, свойственного этим годам. Еще тогда, будучи шестнадцатилетним юношей, он пользовался большим авторитетом среди всех одноклассников. Помимо того, он был лучшим учеником.

Помню один случай, характеризующий Сергея Мироновича в юные годы. Мы, первоклассники, и даже ученики других классов особенно не любили инспектора училища Широкова. Этот человек отличался необыкновенной грубостью и нередко награждал учеников подзатыльниками. Надо было как-то показать нашу ненависть к нему.

Однажды три человека из нашего класса, и я в том числе, нашли дохлую ворону, бросили ее Широкову на письменный стол, за которым он в это время сидел, и убежали. В училище поднялся переполох, начали искать виновных. Конечно, нас не нашли.

Сергей осудил наш поступок.

— Глупая, мальчишеская выходка, дела она не исправит, — сказал он.

Больше он не сказал никому из нас ни слова. Но когда в наш класс однажды вошел инспектор Широков, Сергей поднялся и спокойно заявил:

— На днях произошел неприятный и глупый инцидент, но если вы, господин инспектор, не измените ваше отношение к ученикам, могут получиться более неприятные последствия.

На инспектора это твердое выступление подействовало, как холодный душ. Он стал вежливо обращаться с учениками, придирки прекратились.

Будучи первым учеником нашего класса, Сергей Миронович никогда не отказывал в помощи неуспевающим. Лично я не раз обращался к нему за помощью.

Просишь: «Сережа, дай списать задачку, я не успел сделать». Или скажешь: «У меня не выходит». Обычно Сергей отвечал: «Списать готовую задачу я тебе не дам, это тебя испортит и пользы тебе от этого не будет. А вот чего ты не понимаешь, я тебе объясню…».

Во втором классе Сергей сумел завоевать среди нас такой авторитет, что без него не решался ни один вопрос нашей школьной жизни. Как правило, во всех случаях мы обращались к нему за советами.

Раза два мне пришлось быть с Сергеем Мироновичем на студенческих собраниях. Собирались мы во флигеле, принадлежащем Слободчикову (по Собачьему переулку), в квартире студента Попова. Семнадцатилетний юноша Сергей Миронович уже тогда умел заставлять прислушиваться к себе даже старших студентов. Он уже тогда мог убеждать и зажигать своей прямотой и ораторским талантом. В горячих спорах он почти всегда выходил победителем.

А. М. и Е. М. Костриковы

ПРЕДГРОЗОВОЕ ВРЕМЯ

Поздним летом 1901 года из Уржума в Казань уехал пятнадцатилетний подросток Сережа Костриков. В июне 1904 года вернулся из Казани в Уржум юноша Сергей Костриков, специалист-механик.

Получив профессию, Сергей мог устроиться на завод или на фабрику машинистом. Он, как говорила бабушка, «стоял теперь на своих ногах». Он хотел учиться — и выучился, хотя это стоило ему немало трудов и серьезных лишений.

Но не только аттестат об окончании училища привез Сергей из Казани, не только профессию механика приобрел он за это время.

Три учебных года, проведенных там, и трое каникул в Уржуме стали периодом формирования его взглядов на жизнь. В эти годы уже начал складываться в нем характер борца. Учение его в механико-техническом училище совпало с приближением первой русской революции 1905–1907 годов.

И в наш далекий от крупных центров страны городок доносились раскаты надвигающейся революционной бури. Что же говорить о Казани, городе промышленном, университетском…

Сергей стал взрослее. В Казани он встретил немало людей, которые разбирались в жизни лучше, чем он. И главное, по всей России, и в Казани конечно, парод неудержимо поднимался на борьбу с угнетателями. Возмущение и гнев, призывы к борьбе звучали повсюду. И Сергей понимал, что это справедливые призывы. Понимал — и пошел к тем, кто боролся.

Уже в первые месяцы своего учения, прямой, искренний и честный, он был возмущен произволом, который царил в училище. Боясь «дурных влияний», руководители училища стремились оградить учеников от всего живого, не давали им никакой свободы.

Такая жизнь не устраивала ни Сергея, ни его товарищей. Хотя за малейшее непослушание их наказывали, но они не мирились и протестовали.

Вот пример. Это было, когда Сергей учился в третьем классе. В училище заболел законоучитель. Болел он долго. Как же быть с законом божьим? Выход начальство нашло простой. В класс пришел надзиратель и предложил написать письменную работу. Ученики, естественно, отказались: как же писать, если они не изучали предмета. Надзиратель дал им домашнее задание. А ученики на следующем уроке отказались отвечать. Сергей Костриков и двое его товарищей получили в наказание карцер. Классу был объявлен выговор за три «преступления»: уклонение от письменной работы, неприготовление урока и несоблюдение порядка заявления…

Как-то Сергей и другие ученики, не получив предварительного разрешения начальства, пошли в театр на благотворительный спектакль в пользу студентов.

Снова наказание…

Сергей получал выговоры, побывал в карцере. Однажды его чуть не выгнали из училища. Только горячая поддержка товарищей спасла его от этого.

19 ноября 1903 года состоялась ученическая демонстрация. Она была протестом учеников, узнавших, что начальство хочет исключить Сергея и двух его товарищей. Ученики прошли по казанским улицам с пением революционных песен. Была вызвана полиция. Она разогнала демонстрацию.

«…У нас в России, — писал Сергей из Казани А. К. Глушковой, — в училищах велят делать только то, что нужно начальству, и так же думать. Если же ученик начал развиваться как следует и начал думать лишнее, то его обыкновенно гонят, и выгнать им ничего ровно не стоит».

В механико-техническом учились дети из народа — сыновья ремесленников, рабочих, мещан. Это были те самые «кухаркины дети», которым правители Российской империи страшились дать настоящее образование. Здесь не было деления на барчуков-белоручек и «простых» — все были «простыми». Вот почему солидарность среди учеников была такой большой.

Воспитанники училища были не раз замешаны в беспорядках, случавшихся часто в ту пору в Казани. Они участвовали в пении революционных песен на улицах, у них находили прокламации, их изобличали в «подстрекательстве рабочих к беспорядкам», их арестовывала полиция.

Чем больше училищное начальство «закручивало гайки», тем больше волновались и протестовали ученики. От протестов по поводу незаконных требований учителей молодежь шла к борьбе политической.

Были и другие обстоятельства, которые ускорили приход Сергея в лагерь революционных борцов.

Началось это еще в квартире Л. Г. Сундстрем. В ее пансион заходили студенты. Сергей стал свидетелем, а затем и участником их разговоров на самые различные «вольнодумные» темы.

Знакомство его со студентами впоследствии расширилось и укрепилось. Они стали давать ему книги, говорили с ним о прочитанном. Сергей познакомился с так называемой «тенденциозной» литературой.

Если для многих это чтение, эти разговоры были просто увлечением, данью времени, модой, то Сергей относился ко всему очень серьезно. Он хотел все узнать и все понять…

Огромное впечатление на него произвели посещения казанских предприятий, знакомство с рабочими, с их трудом и бытом.

Училищное начальство, посылая учеников на практику, полагало, что те будут изучать там слесарное дело, механику, технологию производства.

Конечно, они на заводах знакомились и с тем, чего требовала учебная программа. Но узнавали они и много такого, что не было предусмотрено никакими планами практики.

Сергея поразили тяжелые условия труда рабочих, их бесправное положение.

Среди тех, кто трудился у станков и машин, он нашел не только недовольных условиями жизни, но и тех, кто понимал необходимость борьбы за лучшую жизнь, кто знал, как эту борьбу вести, и боролся.

Мы не можем не процитировать уже упомянутое письмо Сергея из Казани. В нем с присущей ему прямотой высказано то, что его удивляло и возмущало на предприятии.

Это широко известное письмо Сергея к А. К. Глушковой было написано в канун пасхи, в 1903 году, когда Сергею едва исполнилось семнадцать лет.

Он практиковался на известном тогда заводе Крестовниковых, снабжавшем мылом и свечами чуть по всю Россию.

Вот что писал Сергей, поработав на заводе:

«Да, наступает праздник, но не для всех. Например, здесь есть завод Крестовникова (знаете, есть свечи Крестовникова). Здесь рабочие работают день и ночь и круглый год без всяких праздников, а спросите вы их: зачем вы и в праздники работаете? Они вам ответят: если мы не поработаем хоть один день, то у нас стеарин и сало застынут, и нужно снова будет разогревать, на что понадобится рублей 50, а то и 100. Но скажите, что стоит фабриканту или заводчику лишиться 100 рублей? Ведь ровно ничего не стоит. Да, как это подумаешь, так и скажешь: зачем это один блаженствует, ни черта не делает, а другой никакого отдыха не знает и живет в страшной нужде, — почему это, как вы думаете?»

…Еще в Уржуме он наблюдал неравенство людей, бесправие бедняков, произвол властей. Удивлялся, но не мог понять, почему так устроена жизнь. Ответить на его «почему» было еще некому.

…Откуда у семнадцатилетнего юноши интерес к общественной жизни? Почему именно на эти вопросы он ищет ответа?

Дело не только в его искренности, порядочности, честности. Вышедший из среды простых людей, выросший среди них, деливший с ними бесчисленные невзгоды, Сергей всем сердцем полюбил их.

Мы уже писали об атмосфере труда, царившей всегда в нашем доме, о том, как Сергей еще в детстве учился любить и уважать труд.

Уважение к труду родило уважение и к труженикам. А труженики — это народ: уржумские крестьяне и ремесленники, казанские пролетарии, ученики механико-технического училища, для которых труд на заводах и стройках был обязательным. Ведь все, что на земле создано человеком, — дело рук вечного труженика-народа.

Он видел, как плохо живет парод в России, как несправедливо устроена жизнь. И вот он пишет в письме: «Почему это, как вы думаете?»

Жизнь сама отвечала на этот мучительный вопрос. Отвечали люди, с которыми он встречался в Казани и в Уржуме, книги, которые он читал. В России зрела революция. Она будила умы, и люди начинали правильно отвечать на вопросы, почему так устроена жизнь, они все лучше понимали, что нужно сделать, чтобы изменить ее.

Надвигавшаяся революция привела еще очень юного Сергея в подпольную организацию. Из любви к людям труда, из желания помочь им вырваться из нужды и бесправия выполнил он первое серьезное* рискованное задание — похитил из мастерских механико-технического училища печатный станок.

Сколько было в ту пору либеральных и либеральствующих молодых людей! Были они и среди знакомых Сергея, даже среди друзей его. Но как только революция пошла на спад, как только появились первые признаки реакции, они быстро забыли о своей любви к народу и свои горячие слова о свободе. Забыли и стали искать себе теплого и сытого местечка, спокойной и тихой жизни.

Почему Сергей не сдался, не ушел от революционной борьбы, когда эта борьба стала не только очень трудной, но и очень опасной?

Истоки силы его духа, его мужества и непоколебимой стойкости — в той высокой человечности, в большом гуманизме, которым проникся он еще в юности.

И кем бы ни был он позднее — большевиком-подпольщиком, военачальником, дипломатом, крупным партийным работником, — ни на минуту не забывал он о своем долге перед народом, сыном которого был.

Закончив училище в Казани, Сергей очень хотел учиться дальше.

Но другое назначение готовила ему жизнь. Иной путь он избрал себе.

И на этот путь привела его беспредельная любовь к людям труда.

В ТОМСК

В 1904 году Сергей окончил Казанское техническое училище. Последнее лето он провел с нами в Уржуме. Сергея тянуло к науке, к знаниям. Несмотря на тяжелые материально-бытовые условия, Сергей, как видно из аттестата, и в промышленном училище учился очень хорошо. Он мечтал поступить в технологический институт. Но чтобы попасть в высшее учебное заведение, нужно было иметь законченное общее среднее образование. Казанское техническое училище давало большие технические знания, но не давало права для поступления в институт.

Сергей начал готовиться на аттестат зрелости. От своих товарищей он узнал, что в городе Томске имеются общеобразовательные вечерние курсы, которые подготавливают в университет. Туда, в Томск, потянуло Сергея.

К тому времени Сергей был вполне зрелым в политическом отношении.

Перед отъездом в Томск Сергей был особенно внимателен к нам. Часто бродили мы по городу и вели беседы, мечтали о будущих счастливых днях.

В Уржуме есть площадь, на ней выделяется большое, окруженное высокой каменной стеной здание — тюрьма. Когда мы проходили мимо тюрьмы, Сергей вполголоса говорил нам:

— Недалеко то время, когда рабочие, сидящие в тюрьмах, будут освобождены. Все дворцы перейдут в их руки. Жизнь угнетенных будет радостной.

В этих словах чувствовалась уверенность революционера в близости революционной бури.