Рассказы о Кирове

Накануне отъезда Сергея в Томск мы решили сфотографироваться. Для нас это был целый праздник. Бабушка нарядилась в свое лучшее платье. Нам было очень весело. Сфотографировались все четверо: Сергей, мы обе и бабушка.

В день отъезда Сергей чувствовал себя очень бодрым, веселым. Провожать на пристань в село Цепочкино Сергея пошли мы и Александр Самарцев, бабушка осталась дома. Лошадь везла корзинку Сергея, а мы шли пешком. Всю дорогу он шутил… Так мы распрощались с ним «до будущего года».

В Томске началась кипучая революционная работа Сергея Мироновича.

РЕВОЛЮЦИОННОЕ ПОДПОЛЬЕ

М. К. Ветошкин

В ТОМСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ РСДРП

Сергей Миронович Киров сыграл огромную роль в истории томской организации нашей партии, где он получил первую большевистскую выучку и закалку и где он вел непримиримую борьбу с оппортунизмом. Если Омск дал нашей партии преданнейшего большевика Валериана Владимировича Куйбышева, то подпольный Томск воспитал пламенного борца рабочего класса Сергея Мироновича Кирова. Оба они вышли из сибирского подполья, оба получили здесь первую партийную выучку и закалку и впоследствии, выйдя на всероссийский простор, стали руководящими работниками победоносной партии пролетариата.

Сергей Миронович Киров начал свою партийную работу в сибирском подполье. В августе 1904 года, восемнадцатилетним юношей, приехал он в Томск, чтобы поступить в местный технологический институт. Здесь у Кирова был знакомый студент, Иван Никонов, который обещал ему помочь устроиться в институт.

Томск, однако, весьма неприветливо встретил будущего трибуна великой пролетарской революции. Средств у Сергея Мироновича не было, и надо было прежде всего подумать о куске хлеба, а потом уже об учебе. Пришлось ради заработка поступить чертежником при томской городской управе. Дальше надо было позаботиться о подготовке к экзаменам в технологический институт. С этой целью Киров поступил на общеобразовательные курсы, которые посещались тогда и передовыми рабочими Томска, в том числе печатниками Рябовым и Иосифом Кононовым, состоявшими одновременно в подпольном социал-демократическом кружке Крамольникова. Киров завязал знакомство, а впоследствии и близко сдружился с печатником И. Кононовым, через которого вскоре вошел в кружок Крамольникова. С этого началась партийная работа С. М. Кирова.

Здесь надо сказать, что собой представлял тогда в Томске упомянутый мною кружок Крамольникова. Григорий Крамольников бежал в августе 1904 года из нарымской ссылки, будучи тогда убежденным искровцем и последователем большинства II съезда партии. Обосновавшись в Томске, Крамольников организовал по поручению местного комитета большевиков кружок повышенного типа для подготовки наиболее надежных и ответственных пропагандистов и агитаторов партии. В этот кружок входили рабочие-печатники: Иосиф Кононов, брат его Егор Кононов, Николай и Анатолий Дробышевы, Григорий Левин, Колико и другие. Вскоре в этот кружок был по рекомендации Иосифа Кононова введен и Киров. Кружок занимался изучением «Что делать?» Ленина и был строго выдержан в искровском духе…

Крамольников, будучи уже в то время опытным пропагандистом, давал основательную ленинскую подготовку своим слушателям. Среди членов его кружка самым способным и активным оказался Сергей Костриков (Киров), который вскоре перешел в под комитетскую группу, руководимую также Крамольниковым.

Подкомитетские группы (или просто подкомитеты, как их еще иногда называли) представляли у нас, в Сибири, ответственные пропагандистские коллегии при комитетах партии. В состав Томского подкомитета в конце 1904 года входили: С. М. Киров, М. А. Попов, Н. Дробышев, Маслов (был в 1906 году членом комитета Сибирского союза от большевиков и делегатом на Лондонском съезде партии), Н. Н. Суслов (работал в 1905 году в большевистской организации в Чите) и другие.

Кружок Крамольникова с отъездом последнего в январе 1905 года в Красноярск, а затем в Самару распался, а все члены кружка целиком ушли в активную партийную работу. Сергей Миронович Киров скоро занял руководящее место в подкомитете как наиболее вдумчивый и ортодоксальный марксист-ленинец. Ему принадлежала мысль о сближении устной и письменной агитации путем предварительного обсуждения прокламаций и листовок комитета в кружках, на массовках и летучках. В 1905 году, в разгар массовой партийной работы, этот прием, позаимствованный у томичей, широко применялся уже во всех большевистских сибирских организациях.

Сергей Миронович предъявлял чрезвычайно большие требования к себе как пропагандисту, он тщательно готовился к каждому своему выступлению. С первых же шагов своей партийной жизни Киров со всей серьезностью относился к боевым и организационно-техническим задачам партии. Не случайно он близко сошелся с томским большевиком А. М. Смирновым.

Смирнов придавал чрезвычайно большое значение технической организации подготовки вооруженного восстания. Он был инициатором создания боевой дружины при Томском комитете партии еще в 1903 году. В архиве Института марксизма-ленинизма при ЦК партии сохранился устав этой организации, разработанный Смирновым и датированный июлем 1903 года…

В 1905 году Киров сам был организатором и активным участником боевой дружины Томского комитета.

18 января 1905 года Киров принимает активное участие в знаменитой томской демонстрации, которая была обстреляна полицией. Киров шел в первых рядах демонстрации, рядом с другом своим — печатником Иосифом Кононовым, который нес знамя комитета. Кононов был убит наповал полицейской пулей, а Киров случайно уцелел.

Вот как описывалась эта вооруженная демонстрация, организованная Томским комитетом нашей партии в знак протеста против расстрела рабочих 9 января в Питере, в большевистском заграничном органе «Вперед» № 12 от 29 марта 1905 года:

«Кроме Егора Кононова (ошибочно вместо Иосифа назван брат его Егор. — М. В.), убит был мальчик 13 лет. Раненых и изувеченных около 200 человек, арестовано 120 человек. Кононова хоронили через несколько дней. В гробу он лежал в красной рубашке, в венке была красная лента. Речей не было, полиция вела себя сдержанно, в университете и технологическом институте были сходки. Решено было прекратить занятия до осени. В университете, кроме того, решено было содействовать Сибирскому союзу в устройстве забастовки по линии Сибирской железной дороги, чтобы тем положить конец войне…»

На другой день после этого расстрела в прокламации, посвященной убитому Кононову и изданной Томским комитетом под заглавием «В венок убитому товарищу», С. М. Киров вместе со своими товарищами по подкомитету писал:

«Он умер, как подобает умереть всякому рядовому той великой армии, которая называется всемирным пролетариатом. Он пал, как готов пасть каждый из нас за рабочее дело. Он пал со знаменем в руках, под сенью которого рабочий класс несет обновление всему миру…»

Эти слова чрезвычайно характерны для всего революционного облика Кирова. Он был прирожденным бойцом пролетариата, не знавшим страха и до конца преданным делу своего класса. Уже с первых шагов своей партийной работы Киров обнаруживает темперамент и зоркость будущего трибуна революции.

«Кровь лилась в Петербурге, Москве, Риге, — читаем мы в той же прокламации, принадлежащей перу Кирова, — кровь пролилась в Томске, кровь еще будет литься. Рабочий класс знает это. Он знает, что нигде в мире свобода ему не давалась сама, а везде она была добыта им кровью и жертвами. Тюрьмы и виселицы не запугают рабочий класс, штыки и пули не остановят революционного движения пролетариата…»

Это пишет молодой пролетарский юноша. Какая же для этого нужна была тогда сила убеждения и вера в победу своего класса! Кирову свойствен был величайший пафос революции. Написанная им вместе с другими членами подкомитета прокламация на смерть Кононова заканчивалась словами революционного поэта:

Не плачьте над трупами павших борцов, Погибших с оружьем в руках; Не пойте над ними надгробных стихов, Слезой не скверните их прах; Не нужно пи песен, ни слез мертвецам, Отдайте им лучший почет: Шагайте без страха по мертвым телам, Несите их знамя вперед!

Томская вооруженная демонстрация 18 января 1905 года явилась в жизни Сергея Мироновича Кирова тем боевым крещением, которое определило его дальнейший жизненный путь. Он бросил мечты о технологическом институте и навсегда, бесповоротно ушел в революцию, став партийным профессионалом.

Приехав в конце апреля 1905 года в Томск в качестве партийного профессионала, я застал там С. М. Кирова уже на ответственнейшей секретной работе: он заведовал подпольной типографией, или, как тогда у нас говорили, «техникой». Надо сказать, что на заведование «техникой» ставились только самые надежные и проверенные товарищи, обычно входившие в состав комитета. «Техника» по условиям того времени была сердцем всей агитационной партийной работы. В условиях постоянных полицейских преследований, будучи лишенными возможности выступать на широких собраниях, мы могли вести устную агитацию и пропаганду только в небольших нелегальных кружках и на узких сравнительно массовках и летучках. Для воздействия же на широкие массы у партии оставалась одна лишь возможность — подпольная печать. Понятно, что это наиболее острое оружие нашей партии в борьбе с царским самодержавием было под постоянным прицелом царских охранников и жандармов. Они выслеживали и вылавливали подпольные типографии всеми путями и способами. Условия работы в нелегальных типографиях были исключительно тяжелыми. Товарищам, которые работали в типографии или держали с ней связь, по соображениям конспирации воспрещалось заводить какие-либо знакомства, ходить в гости, вести переписку и т. п.

Эти товарищи обычно жили, как отшельники, чтобы не привлечь к себе чем-нибудь внимание жандармов и полиции. Отсюда и пошло распространенное в нелегальной среде выражение «сидеть в технике» (то есть работать в подпольной типографии), что означало, в сущности, быть добровольным узником. К этому надо добавить еще крайне изнурительную постоянную нервную настороженность тех, кто «сидел в технике» или держал связь с ней. При всей осторожности и конспирации все же каждую ночь можно было ждать жандармов или полицию. А провал «техники» часто означал временный провал почти всей партийной работы. Понятно, какая ответственность ложилась при этом на товарища, который заведовал подпольной типографией.

Сергей Миронович Киров прекрасно справлялся с порученными ему обязанностями по руководству «техникой» Томского комитета. Он показал себя на этой работе выдержанным конспиратором и великолепным организатором. Наша томская «техника» под руководством С. М. Кирова провела в 1905 году колоссальную работу, выпустив десятки прокламаций на злободневные политические темы. Прокламации о всеобщей политической стачке, о войне с Японией, о вооруженном восстании и т. п. расходились по всей Сибири, проникали в солдатские эшелоны и доходили до фронта, на далекие поля Маньчжурии. Печатная агитация Сибирского союза в 1905 году своими успехами во многом обязана организаторским способностям Сергея Мироновича Кирова.

После летней конференции Сибирского союза в 1905 году, закончившейся победой меньшевиков, перед большевиками на очередь дня встала задача активизировать борьбу с меньшевиками и гнилым примиренчеством среди части большевиков. Большевистское руководство решило тогда перераспределить силы Сибири. Баранский взял на себя Красноярск, Иркутск и общее руководство большевистской работой в Сибири; Киров, как наиболее влиятельный среди томичей, остался в томском районе; автор этих строк был направлен на подкрепление в Читу, а другие товарищи разъехались по периферийным группам.

Осенью 1905 года Киров вошел от большевиков в Томский комитет и повел деятельную агитацию за всеобщую стачку и вооруженное восстание. Для закрепления большевистского влияния на периферии Киров руководил одновременно тайгинской рабочей группой и часто наведывался на Анжерские угольные копи. С лета 1906 года у него начался период тюрем и подпольной работы то в Европейской России, то опять в Сибири, то на севере, то на юге.

Сергей Миронович высоко ценил подпольную революционную выучку. Вспоминая о ней, он говорил на пленуме Ленинградского областного комитета и горкома ВКП (б) 10 октября 1934 года:

«Ведь мы, люди старшего поколения, мы живем, я прямо должен сказать, пускай меня поправят люди моего возраста, — мы живем на 90 % багажом, который мы получили в старые, подпольные времена. И тут правильно говорят: не только книжки, а каждый лишний год тюрьмы давал очень много — там подумаешь, пофилософствуешь, все обсудишь 20 раз, и когда принимаешь какую-нибудь партийную присягу, то знаешь, к чему это обязывает, что это значит…»

Тот, кто прошел подпольную школу, хорошо знает, что это было именно так. Но Кирову чуждо было зазнайство, он не переставал учиться до последнего дня своей жизни и сам был блестящим пропагандистом марксистско-ленинской теории.

БОРЬБА С. М. КИРОВА С МЕНЬШЕВИКАМИ

Сергей Миронович Киров был одним из немногих членов томской организации, который давал решительный отпор меньшевикам и троцкистам во главе с Гутовским. Вернувшись в 1905 году из-за границы уже членом меньшевистского ЦК (организационной комиссии, избранной на женевской меньшевистской конференции), Гутовский засыпал Томск меньшевистской литературой и развил бешеную подрывную работу, собрав вокруг себя в Томске наиболее заядлых меньшевиков со всей Сибири. Большевистская литература из-за Гутовского в Томск почти не доходила.

При этих условиях для борьбы с меньшевистским засильем надо было прежде всего правильно информировать партийных массовиков о разногласиях в партии. С этой целью Киров организовал кружок по изучению разногласий и книги Ленина «Что делать?», теоретические положения которой легли в основу идеологии большевистской партии.

С другой стороны, после того как большевистские руководители Сибирского союза по окончании конференции разъехались из Томска, было очевидно, что при создавшемся соотношении фракционных сил местным большевикам стало целесообразнее перенести центр тяжести своей революционной пропагандистской работы из Томска в рабочие районы (станция Тайга, Анжерские копи). Вокруг молодого Кирова в самом Томске группировались главным образом товарищи, работавшие в боевой дружине при Томском комитете (братья Дробышевы, Ведерников, Иванов по кличке «Канительщик», А. М. Смирнов, М. А. Попов, Иннокентий Писарев и др.).

Соотношение сил двух фракций в объединенной томской организации во второй половине 1905 года может характеризовать тот факт, что на июньских выборах комитета в него прошли от большевиков только двое — С. М. Киров и М. А. Попов (на одиннадцать членов комитета). В то же время в подкомитете из тридцати членов было всего шесть большевиков. Таким образом, в результате подрывной работы В. А. Гутовского меньшевики оказались в большинстве как в комитете, так и в подкомитете.

Большевики под руководством Кирова вели в Томске упорную борьбу с меньшевиками, несмотря на крупный перевес пропагандистских сил на стороне меньшевиков, образовавшийся во второй половине 1905 года в результате отъезда из Томска большевиков-профессионалов Сибирского союза.

В то время как меньшевистское большинство Томского комитета возилось с нелепой затеей выборов «революционного самоуправления», томские большевики под руководством С. М. Кирова, не теряя времени, укрепляли боевую дружину, запасались оружием и вооружали рабочих. Вскоре после захвата меньшевиками томской организации С. М. Киров, ставший уже партийным профессионалом, переносит центр тяжести своей пропагандистской работы из интеллигентского Томска на станцию Тайга, где организует крепкую большевистскую группу среди рабочих местного железнодорожного депо. Таким образом, в противовес томскому засилью меньшевиков под боком у Томского комитета создается большевистский центр местной работы.

На станции Тайга Сергей Миронович начал работу в середине июня 1905 года. На открытии памятника Кононову он познакомился с делегацией тайгинских рабочих. Один из тайгинских делегатов обратился тогда к комитету с просьбой послать людей к ним в Тайгу для организации массовок. За это дело взялся Киров, который привлек для работы еще двух большевиков, Попова и Писарева, и энергично принялся за организацию большевистской группы в Тайге. Эта группа состояла почти исключительно из рабочих депо, руководила в октябре всеобщей забастовкой, проводила конфискацию оружия у железнодорожных жандармов и управляла в октябрьские дни движением пассажирских и товарных поездов.

Надо еще сказать, что влияние томских меньшевиков даже и в тот период, когда они имели большинство в комитете, не выходило за пределы самого Томска. Почти вся периферия Томского комитета находилась в руках большевиков. Кроме тайгинской группы большевистскими были социал-демократические организации Новониколаевска (Новосибирск), Барнаула. Делегаты этих организаций участвовали на Западносибирской конференции большевиков.

Да и в самом Томске положение меньшевиков было настолько непрочным, что стоило оттуда уехать в конце 1905 года таким видным лидерам меньшевизма, как B. А. Гутовский и А. Ф. Сухоруков, и руководство в комитете вновь перешло в руки большевиков. В мае 1906 года томские большевики под руководством и по инициативе C. М. Кирова организовали большую и прекрасно оборудованную подпольную типографию.

План Кирова заключался в том, чтобы под домом вырыть подземелье в двадцать метров длины, шесть метров ширины и пять глубины, оборудовать надлежащим образом это «подполье» и поместить в нем типографию. Намеченные Кировым большие земляные работы были выполнены и «подполье» приготовлено для установки в нем большой типографии Сибирского союза и Томского комитета. Киров должен был уже поехать в Петербург за оборудованием для типографии, но жандармы дознались, что Томский комитет вновь хочет обзавестись типографией, и накануне отъезда Кирова в Петербург арестовали его вместе с другими участниками этого предприятия. 16 февраля 1907 года Киров был приговорен томским окружным судом как член Томского комитета РСДРП к заключению в крепости на три года.

На смену Кирову в апреле 1907 года в Томский комитет вошел другой выдающийся большевик Сибирского союза — В. В. Куйбышев, воспитанник Омского комитета партии.

Первое заключение Кирову пришлось отбыть полностью в томской тюрьме, так как организовать побег не удалось. Киров вышел из тюрьмы только в июне 1908 года, отбыв 1 год 11 месяцев в крепости (как несовершеннолетнему срок заключения Кирову был сокращен). Он не терял даром время в тюрьме, употребив его на учебу. Отбывая заключение в крепости, Киров жадно поглощал книги, готовя себя для будущей большой революционной работы. Он вышел из тюрьмы образованным марксистом-ленинцем.

Едва оказавшись на воле, Киров снова ринулся на работу в подполье. На этот раз он не мог уже оставаться в Томске, где за ним следила полиция. После выхода из тюрьмы Сергей Миронович переезжает в Иркутск, где восстанавливает разбитую арестами местную социал-демократическую организацию и ведет борьбу с меньшевиками.

В мае 1909 года ему пришлось покинуть Сибирь в связи с тем, что томские жандармы, случайно открыв организованную Кировым в 1906 году нелегальную типографию Томского комитета, бросились на поиски организаторов этой типографии — Сергея Кострикова и его товарищей. С. М. Киров поспешил после этого скрыться и перебрался на партийную работу во Владикавказ. На этом не порывается, однако, у Кирова связь с Сибирью. Томские жандармы настойчиво продолжают поиски организатора подпольной типографии. После двух лет розысков им удается напасть на след С. М. Кирова во Владикавказе, и в августе 1911 года он был вновь арестован по делу томской типографии и отправлен этапным порядком в Томск.

Сергею Мироновичу снова пришлось оказаться узником томского исправительного арестантского отделения № 1, но на этот раз он скоро отделался от тюрьмы. Томские жандармы не сумели на суде доказать виновность Кирова, и он был оправдан «за отсутствием улик». С. М. Киров после суда вернулся снова во Владикавказ, где и застала его Февральская революция.

На Северном Кавказе Сергей Миронович широко использовал свой подпольный опыт работы в Сибири. Сибирский период партийной работы С. М. Кирова явился для него хорошей революционной школой, в которой он получил теоретическую и практическую выучку. В необычайно сложных и тяжелых условиях политической работы на Северном Кавказе молодой воспитанник Сибирского союза блестяще выдержал экзамен, и именно там развернулся его большой талант народного трибуна и партийного организатора.

Б. З. Шумяцкий

«И ЗДОРОВО ЖЕ У НАС БУДЕТ!»

В 1905–1909 годы, в далекие годы, овеянные дымкой революционной романтики, я имел счастье встречаться с молодым Кировым. В Сереже Кострикове тех лет только выковывался вождь революции.

Он был душою томских большевиков того периода. Он организовал боевую дружину и вел ее в бой как руководитель и рядовой боец. Это он формулировал боевые задачи томских рабочих и руководил многочисленными забастовками и демонстрациями, которые предшествовали бурным октябрьским дням 1905 года в Томске.

Январская забастовка печатников типографии Маку-шипа, демонстрация в день похорон знаменосца томских революционных рабочих Иосифа Кононова, создание революционного лектория на томских общеобразовательных курсах, организация героической самообороны в дни октябрьского погрома, устроенного томскими черносотенцами, — все это неразрывно связано с именем Сергея Кострикова.

Я впервые встретился с Сергеем Мироновичем осенью 1905 года, но еще до этой личной встречи я знал Кострикова по восторженным рассказам о его революционных делах. Товарищи рассказывали об экспроприации печатного станка, о спасении Сергеем знамени томской демонстрации, о его организаторских и редакторских способностях.

Я не знаю, кто был автором знаменитой прокламации большевистского Сибирского социал-демократического союза «Сорок человек — восемь лошадей», но Сережа Костриков, несомненно, принимал участие в ее составлении и редактировании.

Через далекую Сибирь, к полям Маньчжурии, тянулись в те дни эшелоны царского воинства. Прокламация сибирских большевиков имела большой успех не только среди этих солдат, не только среди сибирских рабочих, — она с огромной быстротой разошлась по всей стране:

«Вокзал, свистит паровоз, грохочут вагоны. Жандармы и офицеры с силой отрывают жен от мужей. Женщины плачут, голосят. У бородатых людей и у тех текут слезы. Несчастных людей вталкивают в вагоны, и поезд отходит. Женщины пытаются цепляться за буфера, без памяти падают на платформу. Поезд уходит, а их отрывают. За платья женщин, плача, цепляются дети. Война — так царь захотел.

Сорок человек — восемь лошадей.

Тихо и уныло в деревне, кормильцев угнали, работы стоят. Кто справится с пашней? Из-за заброшенного поля, из-за околицы грозно выглядывает голод. Плачут дети. Печь не топлена. На последний гривен-пик жена нанимает писаря написать письмо. Но красные вагоны далеко угнали хозяина, и, пока идет письмо, тело его, наверное, успеет уже сгнить в чужом, далеком краю. Жди, жена. Ожидайте, дети. Война — так царь захотел…

Сорок человек — восемь лошадей».

Прокламация эта, часть которой мы сейчас привели, была замечательным документом в свое время, была образцом той простоты и вместе с тем глубокой принципиальности, с какой уже в те далекие годы вели революционную борьбу сибирские большевики.

Осенью 1905 года автор этих строк приехал к Сергею Кострикову в Томск и привез так называемую красноярскую программу железнодорожного союза. В те годы существовало несколько союзных уставов. В Иркутске эсерами и меньшевиками был выдвинут цеховой принцип объединения. Мы противопоставили этому принципу создание отраслевых союзов. Устав союза надо было согласовать с сибирским социал-демократическим центром, и над выработкой различных профессиональных уставов и программ много работал в то время Сергей Миронович.

Мы встретились с ним на квартире у доктора Грацианова, и сразу же после первых слов меня охватило ощущение, что мы с ним друзья и близкие люди.

В тот вечер Сергей Костриков должен был отвести меня, не знакомого с городом, на ночлег к одному из революционных товарищей.

Надо было идти на Исток (так называлось предместье города, расположенное за ручьем). Однако в квартире, которая предназначалась для ночлега, на сказанный мною пароль ответили недоумением, и мне пришлось вернуться к Сергею Кострикову, ожидавшему меня на улице.

— Ну что ж, — сказал Костриков, — завтра выясним, в чем тут дело, а сейчас пойдем искать другое место.

Мы пошли через весь город мимо низеньких деревянных домиков, закрытых, как крепости, заборами с огромными воротами. Во многих домах за воротами бегали цепные псы. На улицах было пустынно, и псы лаем провожали одиночных прохожих.

Мы шли и перебрасывались отрывочными фразами. В одном из домов сквозь ставни чей-то голос напевал сибирскую песню: «Эх, темная ноченька, мне не спится, сам не знаю почему».

Сергей Миронович остановился. Мы с удовольствием слушали глубокий грудной голос неизвестного певца. И когда песня окончилась и мы зашагали дальше, Сергей Миронович сам запел ту же песню о темной ноченьке. Голос у него был приятный, но в отличие от незнакомого певца пел он эту песню в очень бодром темпе.

Отвечая каким-то своим мыслям, Сергей Миронович сказал мне:

— Эх, и здорово же у нас будет!

— Когда? — спросил я, думая о другом.

— А после революции, — просто и уверенно ответил Костриков, словно он уже видел своими глазами эту чудесную жизнь, словно слушал собственное свое выступление через двадцать восемь лет на XVII съезде партии о хорошей жизни, о том, как хочется жить.

Г. Д. Потепин

НА ДЕМОНСТРАЦИИ

В конце 1904 года, когда я начал свою партийную деятельность в городе Томске, мне было восемнадцать лет, и я работал тогда в Управлении Сибирской железной дороги, а вечерами учился на общеобразовательных курсах при политехническом институте.

На этих курсах училось много передовой рабочей молодежи, стремившейся получить среднее образование. Там я встретился и познакомился с Сережей Костриковым (Сергеем Мироновичем Кировым).

Знакомство с С. М. Кировым и другими большевиками имело для меня решающее значение — и я начал принимать активное участие в подпольной партийной работе.

Я состоял в группе по распространению прокламаций в городе. Мне и другим товарищам поручалось в ночное время расклеивать листовки на витринах и заборах, опускать их в почтовые и газетные ящики, оставлять на уличных скамьях, подсовывать в закрытые ставни.

В то время это было серьезным поручением, так как в случае провала участники распространения листовок, помимо ареста, подвергались избиениям в полицейских участках, а затем предавались суду, высылались в политическую ссылку или подвергались тюремному заключению.

В январе 1905 года Томский комитет РСДРП готовил вооруженную демонстрацию, которая состоялась 18 января.

В вооруженной демонстрации участвовало до трехсот человек — членов партии, революционных рабочих, служащих, студентов. Демонстрантов охраняла боевая дружина Томского комитета РСДРП, руководил которой Сергей Миронович Киров. Все мы, дружинники, были разбиты на десятки во главе с десятником и вооружены револьверами.

Участники демонстрации собрались против здания почтамта, на бывшей Почтамтской улице, развернули красное знамя с лозунгом «Долой самодержавие!» и с пением революционных песен направились к центру города.

Впереди колонны демонстрантов, рядом со знаменосцем Иосифом Кононовым, шел Сергей Миронович Киров.

Вскоре появился усиленный наряд полиции и жандармов, а за ними прибыла до зубов вооруженная сотня казаков, которые врезались в колонну демонстрантов.

Дружинники, охранявшие демонстрацию, дали вверх залп из револьверов. От неожиданности ряды казаков дрогнули, но после минутного замешательства они вместе с полицейскими и жандармами начали избивать нас саблями и нагайками.

Силы оказались слишком неравными. Сопротивление было бесполезным, демонстранты рассеялись по ближайшим улицам. Многие из нас были зверски избиты нагайками, ранены пулями и сабельными ударами и заключены в тюрьму.

Сергею Мироновичу Кирову ареста удалось избежать.

Обливаясь кровью, пал смертельно раненный знаменосец Иосиф Кононов, успевший при первом же столкновении сорвать с древка знамя и спрятать его у себя на груди. Сергей Миронович Киров принял меры к спасению знамени. В ту же ночь он пробрался в покойницкую больницы, отыскал труп Кононова и снял с его груди окровавленное знамя.

Это знамя через несколько дней развевалось на новой демонстрации, организованной Томским комитетом РСДРП на похоронах Иосифа Кононова.