Батон за 13 копеек

Я вообще-то не шутил, но раз ей нравятся юмористы, пускай так и будет.

– Без шуток не прожить, – ответил я.

– Ой, да, не говорите! В наше время только юмор и спасает!.. Кстати, кажется, мы не знакомы! Я Люся!

– Серёга.

– А я вас тут раньше не видела. Квартиру поменяли?

– Я в гостях, – придумал я. – Живу у брата.

– Ой, и долго вы тут будете?

– Не знаю. Может, месяц, – ляпнул я.

– Вот как! Тогда заходите на чай, если вдруг заскучаете.

Люся улыбнулась, заглянула мне в глаза, глупо похлопала ресницами, а потом как бы смущённо отвела взгляд. Она, что, со мной заигрывает?!

– А ваш муж меня не выгонит? – спросил я осторожно.

– Нет, он сейчас на севере, на Повхе. Мы разводимся, – ответила мне новая знакомая.

Зачем информировать мне, в каком именно вахтовом посёлке находится сейчас муж, если Люся всё равно с ним разводится, я не понял, и сделал вывод, что этого мужа, возможно, никогда и не существовало вовсе. Что ж, тем лучше! Люся симпатичная. И я ведь так и думал, что в СССР другие девушки, не эти эгоистки, что бросают меня сразу же, как только узнают, что безработный! При социализме-то совсем другое дело! Вон они тут как, сами кидаются! Везёт мне! В РФ секса не было, а в СССР, стало быть, будет…

Мы зашли в подъезд, и я галантно затащил коляску с раскричавшейся личинкой человека вверх ещё на один лестничный пролёт. Хотел тащить дальше, но Люся сказала:

– Нам дальше не надо! Спасибо большое, Сергей! Мы пришли!

– Здесь живёте, стало быть? – спросил я, глядя, как Людмила суёт ключ в замок квартиры № 16.

– Да. А вы где?

– В девятнадцатой. Над вами, – сказал я. – У Колобковых.

И тут мысль прошибла меня словно молния. Шестнадцатая квартира! Под нами! Да это же Людмила Васильевна, старая швабра, которая несколько раз вызывала милицию из-за того, что мы с матерью якобы шумные! Точно она! Нос ее. И черты те же самые. Только ещё не седая, не скрюченная и без своей любимой сумки-тележки. А этот вопящий в коляске кулёк – это Славка, разбойник, рецидивист, заключённый пожизненно в «Белого лебедя». Ёк-макарёк! Я планировал трахнуть старуху?!.. Или, если сейчас она вроде пока не старуха, то можно?.. Да блин!.. Я планировал трахнуть старуху – и всё ещё планирую это сделать…

– Ну, всего хорошего, Сергей, – сказала Люся. – Заходите!

– Непременно, – сказал я.

Васильевна скрылась в квартире.

А я пошёл дальше по лестнице, думая над нелёгким моральным выбором: можно ли вступать связь с красивой девушкой, если знаешь, что внутри неё скрывается ненавидимая тобою чокнутая бабулька?..

* * *

Из еды дома обнаружились макароны и рыбные консервы. Макароны я сварил, но они как-то слиплись и стали похожи на кашу – не очень-то аппетитно. Даже не знаю, было ли дело в недостаточности моих поварских навыков или во вредителе, прокравшемся на макаронную фабрику… В общем, мне пришлось довольствоваться сайрой и воспоминанием о батоне.

Главной проблемой тем вечером была скука. Я, конечно, разобрался, как включается телевизор и даже испытал некое умиление от дрожащей чёрно-белой картинки и «лампового» звука. Но уж больно передачи были скучными! По одной программе показывали что-то по надои и про центнеры с гектара, по второй шёл фильм про революцию. Смотреть этот фильм было трудно: во-первых, не сначала, во-вторых, большевики там были хорошими и русскими, что не совпадало с тем, как я обычно их видел. Правда, потом фильм закончился и пошли новости. Тут я воспрял духом: вот оно «время, вперёд», вот оно торжественное «здравствуйте, товарищи!», по которым я так тосковал! Дикторы были солидные, застёгнутые на все пуговицы, чем-то напоминающие школьных учителей. Это мне очень нравилось. Не какие-то там журналюги, а всё как положено!

Впрочем, вскоре снова стало скучно. Репортажи о визите генерального секретаря на компрессорный завод и о заседании Верховного совета точно соответствовали антуражу, где я оказался, но, если честно, не больно-то увлекали. Потом пошло про выборы в Монголии, про профсоюзы на Коста-Рике, про военное положение в Польше, про Саманту Смит какую-то… Про хохлов ни слова, кстати, не было. Неожиданно меня накрыла острая тоска по передачам, где бы обличали жидобандеровцев…

Ещё очень захотелось в Интернет и поиграть. Я с тоской подумал, что мой клан сейчас, наверно, в рейде, им там весело… Нет, я тоже, конечно, был рад, что я в СССР! Но было бы здорово, если бы мне, так сказать, разрешили смотаться домой ненадолго. Отдохнуть, за компом посидеть, поесть мамкиной жрачки, пельменей из магазина… А потом бы я, конечно же, вернулся! С новыми силами смог бы взяться за спасение СССР от его развала гомолиберастами! Уж со мной-то Союз не развалится, я не позволю! Костьми лягу! Точно не знаю, но что-то придумаю непременно! Будет как в гимне: «Союз нерушимый республик каких-то скрепила навеки великая Русь…»! Вроде, так… Хорошо бы сейчас на каком-нибудь форуме поговорить про Советский Союз, про товарища Сталина… С либероидами посраться, доказать им как жилось в Союзе классно… А ещё было бы здорово почитать какую-нибудь книгу про попаданца… Ну, знаете, отвлечься от реальности!

Кстати, о книгах… Может, правда, что-то почитать, не так тоскливо будет? Я обшарил книжные полки. Литературы было немного, и почти все издания, которые попались, были мне уже знакомы: ведь они по-прежнему хранились у нас с матерью. Из нечитанного обнаружился разве что роман «Цемент» за авторством некоего Гладкова. Я начал читать, было, но не зашло: мужик там вернулся с Гражданской войны и так никуда и не попал: остался, как дурак, в своей эпохе.

После этого я совсем скис и решил, что утро вечера мудренее. Разложил диван, нашёл в шкафу скатанный ком из подушек, одеял и постельного белья. Подумал, что бельё с брачного ложа деда с бабкой хорошо бы поменять, но заленился… Залез так. Выключил свет, повернулся носом к ковру… В родной, но такой непривычной квартире воцарилась унылая тишина, прерываемая только зловещим тиканьем настенных часов, отсчитывающих чужое время. Блин, даже Ютубчик не включишь на сон-то грядущий!

Хорошо бы я проснулся снова дома… в своём времени… «Вконтакте» посмотрел бы, кто что пишет…

А если этого чуда не случится, пойду завтра заводить отношения с Людмилой Васильевной. Не могу ж я быть совсем один! Мне нужны союзники, товарищи. Соратники – Союз чтобы спасать… Ну, и баба, в общем, мне нужна.

6.

На следующее утро я нарисовался у двери Людмилы, наряженный в лучшее из того, что нашёл у деда и с букетом маргариток, собранных на ближайшей клумбе.

– Ой! Это мне? Как приятно! – с деланным восторгом проговорила будущая мерзкая старуха. – Заходите, заходите!

Ночью я думал о том, как её соблазнить, и решил прибегнуть к той же тактике, которую использовал со своими предками: показать ей, что знаю её биографию. Кое-что из этой биографии я подчерпнул из рассказов матери, которую в эти детали посветили приподъездные бабульки. Например, что никакого мужа у Людмилы никогда не было, а Славика она прижила от женатого инженера с приборостроительного завода.

– Чайку? – спросила Люда.

Я, конечно, был не против. Слопать что-нибудь из предлагавшегося к чаю было одной из целей моего визита. Не прогадал: у Людмилы нашлись пирожки с луком-яйцами. Не так вкусно, как у мамки, но сгодится.

– Спасибо, Людмила Васильевна, – бросил я вроде как невзначай.

– Ой! А откуда вы знаете, как я по отчеству? Что ли кто-то из соседей рассказал? – смутилась Люда. – Вроде я еще не старая, по отчеству-то…

– Нет, я здесь ещё недавно, и с соседями пока не познакомился, – сказал я со значением. – Тем не менее, знаю кое-что о вас и вашем мире… Да-да, не удивляйтесь! Я сказал «о вашем мире», так как прибыл из другого. Дело в том, что я пришёл из будущего.

Людмила Васильевна вылупилась на меня, как советское ПВО на сбитый южнокорейский «Боинг».

– Из XXI века, – поспешил пояснить я. А потом быстрей добавил, пока Люда не решила вызвать психовозку или «скорую»: – Там меня снабдили информацией о вас.

– Это… какой же?

– Например, о том, что вы невинно пострадали из-за беспринципности одного так называемого инженера, который собирался развестись, но так и не решился это сделать…

Люда ахнула.

– … Или о том, что на швейной фабрике, где вы работаете, у вас много конфликтов с коллегами. И поэтому после декрета вы бы хотели устроиться в место получше, желательно – продавцом.

Чтение мыслей произвело на мою собеседницу неизгладимое впечатление. Если остальное я мог знать из местных сплетен, про мечту работать в магазине она, видно, никому ещё не говорила. Но, похоже, что мечта уже была, я не ошибся. Просто знал, что большую часть жизни, начиная с Перестройки, она действительно проработает в гастрономе.

– А Славочки хилый родился, обвитие было, да? Вы не волнуйтесь. Это не помешает ему добиться успеха в будущем, стать авторитетом…

Слово «криминальным» я отбросил. При Андропове у слова «авторитет» ещё не было того особенного значения, которое приобрело оно в 90-е. В общем, я не соврал, просто правду не всю рассказал.

– Я не понимаю… Что вам нужно? – прошептала ошарашенная Люда.

– Не пугайтесь, Людмила Васильевна. Я пришёл с миром. Дело в том, что мы, люди 2022 года, выбрали вас как мою соратницу для спасения СССР.

– Для спасения? От ядерной войны, что ль?

Фу-ты, ну-ты! Что они все как один заладили про эту ядерную войну?! Не могут понять, где опасность-то настоящая скрыта!

– От развала, Людмила Васильевна.

– А… – сказала та, как будто с облегчением.

Должного ужаса в ее голосе я почему-то не услыхал.

Потом я быстренько поведал ей о том, к какому кошмару пришёл мир в 2022 году: НАТО расширяется на восток, бабы разгуливают с надувными сиськами, молодёжь на «Доме-2» сношается прямо под телекамерами, каждый второй – гомосек… Я слегка преувеличил, разумеется. Но это для надёжности. Чтобы Люда быстрее прониклась. А про сорта колбасы, помня опыт со своими близкими, решил умолчать. Про шмотки, торговые центры и Интернетик тоже решил рассказать как-нибудь в другой раз. Зато добавил, что ни дружбы, ни любви уж не осталось, потому что все кругом меняют пол и черномазые.

– Это как же так вышло-то? – Людмила Васильевна изумилась.

– А всему виною Мишка Меченый. Слыхали про такого? Нет? Короче, Горбачёв. С пятном на лбу.

– Горбачёв? Михаил? Это член Политбюро который, что ли? Я его в новостях вчера видела…

– Этот самый. Скоро власть захватит. И пойдёт под откос всё тогда! Еда из магазинов пропадёт, подорожает всё! Водка будет по талонам! Республики нас слушать перестанут и отвалятся. А Россия ляжет под Америку!

– Водка по талонам?! – поразилась собеседница.

– Ага, – сказал я. И раз уж её так это цепляет, то добавил: – Горбач пить вообще запретит. Виноградники вырубят.

Людмила недоверчиво взглянула на меня. Потом спросила:

– И скоро ли всё это будет?

– Два года осталось. Два года у нас есть, Людмила Васильевна, чтобы не дать Горбачёву страну уничтожить! Мы с вами для подвига избраны. Если не справимся – будет ваш сын жить опять при буржуях. Разбойником станет…

Разбойничья доля сына как-то не очень задела Людмилу Васильевну. То ли она не поверила мне, то ли с уважением относилась к Робингудам, то ли просто была перегружена информацией. Я решил пожалеть её и перешёл на нейтральные темы. Попросил ещё чайку, налопался пирожков под завязку, похвалил её причёску и глаза. В общем, мне показалось, что дело пошло.

Наконец, в комнате заплакал ребёнок.

– Ой, Славик проснулся! – сказала Людмила Васильевна. – Вы извините, мне тут покормить его надо. И обдумать то, что вы сказали…

– Конечно, конечно, – я встал.

– Вы ещё заходите. Всегда буду рада.

Я решил, что это проявление симпатии и попытался Людмила поцеловать. Она увернулась, и поцелуй пришёлся на щёку. Ну что ж, и то неплохо. Мы простились.

Дома я завалился на диван и стал обдумывать свои дальнейшие действия по спасению СССР. Ничего надумать не успел: минут через двадцать мне в дверь позвонили.

– Откройте, милиция!

Ладно, открыл.

На пороге была парочка ментов и сзади Люда.

– Этот? – спросил у соседки блюститель порядка.

– Он самый. Члена Политбюро поносил, пытался подбить на антисоветские действия…

– Что же вы творите, гражданин? – вздохнул мент. – Собирайтесь, пройдёмте-ка с нами…

7.

Пока меня вели в ментовку, я пытался объяснить, что произошла чудовищная ошибка.

– Товарищи милиционеры! Эта Людка наизнанку вам всё вывернула! Ни на какие антисоветские действия я её не подбивал! Да такого патриота СССР, как я, ещё поискать-то! А она просто злыдня, людей ненавидит! Вечно злится на шум, а я, что, виноват, что тут слышно всё?! Дом так построен! Пусть ковёр на потолок повесит! Я причём?

– Не волнуйтесь, гражданин, разберемся, – ответил один из милиционеров.

По его интонации ощущалось, что не больно-то он мне поверил. Смотрит так, будто я его классовый враг… И наверное, про звукоизоляцию напрасно я сказал: это могут расценить как очернение советского домостроения…

– А вообще-то дом у нас хороший. Дом отличный. Только при советской власти такие дома могут строиться! Это очевидное достижение партии и правительства! – поправился я.

– Хорош изгаляться, – холодно отозвался сопровождающий.

Я загрустил пуще прежнего. Но всё же решил не сдаваться. Как-никак, моя деятельность это единственный шанс для СССР! Если посадят меня за антисоветскую агитацию, кто же тогда Горбачёва и Ельцина остановит? Нет уж, буду я сражаться до последнего!

– Вообще-то, товарищи милиционеры, я Людмилу не против советской власти агитировал, а как раз даже за неё! Эта дура ничего не поняла! Я сказал ей, что спасать Союз нам надо! Предлагал спасать вместе, а она по скудоумию своему всё извратила…

– От кого его спасать-то? – обронил один из милиционеров.

– От внутренних врагов, продавшихся Западу! – выпалил я, не задумываясь.

– Каких врагов? Буржуев? Кулаков? Дворян? Кадетов? – спросил мент насмешливо. – Ты с какого дуба рухнул, дядя? У нас социализм еще при Сталине построили. А теперь он развитой – слыхал такое? Нет врагов, все советские люди!

– Сто процентов партию поддерживают! – Добавил второй то ли в шутку, а то ли всерьёз. – Все, ёпта, в едином порыве!

– Вы просто не знаете, что в высокие кабинеты уже прокрались изменники, – буркнул я.

– Вот это и есть очернение советской действительности.

– За такие разговоры ты и сядешь.

* * *

В отделении я вновь увидел Рогожкина. Я его узнал, он меня – тоже.

– Колобков?! Снова вы?

– Я.