Батон за 13 копеек

– Что он натворил?

– Соседка утверждает, что пытался разводить антисоветскую агитацию.

– Абсурд! – Вставил я. – Я не вставил ей, поэтому и бесится!

– Помолчите, Колобков, – сказал Рогожкин.

– Да его, блин, не унять! Такой болтливый! – Сообщил один из милиционеров. – Всю дорогу строил из себя шута горохового! Рассказывал, какой он патриот и как ему якобы надо спасти от кого-то там СССР.

Рогожкин нахмурился:

– У меня вчера он эту же комедию ломал. Полчаса придуривался вместо того, чтоб по-человечески сообщить место работы и то, что он не на смене. Что вы вытворяете, Колобков? Специально в тюрьму сесть хотите?

– Никак нет.

– «Никак нет»! А что тогда? Пытаетесь отвлечь силы милиции, чтобы помешать ей заниматься настоящими преступниками?

– Нет, и в мыслях не имел!.. Товарищ милиционер! Это не я вас от работы отвлекаю, а Людка! Ну, та, что ноль-два позвонила! Я с ней просто о жизни болтал, а она что надумала! Говорю ей: о Родине надо заботиться! Мало ли, случиться-то что может! Вдруг враги какие вылезут! А она, овца, решила, будто я Политбюро хочу обидеть… Да я за Политбюро жопу порву, кому хочешь!..

Сзади послышался резкий короткий смешок.

– Кто наряд вызвал? – спросил Рогожкин.

– Слесарёва. Дом семнадцать по улице Софьи Перовской.

– Ясно всё. Эта дамочка стабильно вызывает нас четыре-пять раз в год. Полоумная тётка! То соседи там ребёнку спать мешают, то бабки у подъезда её якобы убить хотят…

– Да, я тоже её помню, – сообщил один из тех, что привели меня. – Прошлый раз, как приезжал к ней, она клинья подбивала. Говорила, одиноко ей живётся…

– Может, ей просто нравится видеть у себя дома мужчин в форме? – Улыбнулся второй.

Я немного расстроился: Васильевна, выходит, ко всем клеилась. А я-то подумал… Блин, мозги надо было включить, притом, сразу! Если он в старости обожает звать ментов по поводу и без, то почему бы ей не быть такой и в молодости?! Дурень я тупой!

– Ладно, – заключил Рогожкин. – Получается, одна умалишённая жалуется на другого себе под стать… Я с этим бредом возиться не буду! Напишите, что вызов был ложный.

– Но антисоветская агитация… – Начал один из милиционеров. – Этим, наверно, должно КГБ заниматься…

– Вот пусть и занимаются. Пускай ловят этого придурка, я не против! Они в нас, милиционерах, врагов видят. А я, что, им помогать буду? Пускай сами свой план выполняют! А мне не до этого, знаешь ли. У меня у тёщи нынче день рождения – так я ей подарок ещё не купил. А ты мне – «КГБ»…

Я спросил:

– Так я могу идти?

– А вы, гражданин Коробков, радоваться-то не спешите, – переключился на меня Рогожкин. – Я к вам на работу позвоню. Помню, что вы с «Красного компрессора». Загадка, конечно, как такого клоуна начальником цеха могли назначить… Ну да ладно. Пусть вас коллектив перевоспитывает.

– Понятно, – сказал я, скрывая радость о того, что коллектив завода, где я всё равно не собирался работать, подумает плохо про деда-предателя. – Буду исправляться под чутким руководством трудовых товарищей… А идти-то всё же можно?

– Только скажите сначала: зачем вы всё это устроили? Только вот честно. К чему этот цирк про спасение Союза и про машину времени?

Я хотел ещё раз сказать правду, но не стал. Всё равно не поверит! Моему делу менты не помощники, так что убеждать их бесполезно. Главное – скорей свалить отсюда.

– Я тренируюсь для поступления в эстрадно-цирковое училище, – ляпнул я. – Простите, товарищи, за беспокойство. Я так репетировал.

– Ясно, – ответил Рогожкин. – Я так и подумал.

8.

Возвращаясь домой из милиции, я рассудил, что рассказывать всем подряд о своём времени и о своей задаче, в самом деле, ни к чему. Не воспринимает всерьёз обыватель моих предостережений! Наслаждается стабильностью и думает, что это будет вечно. А Горбачёва ругать тут нельзя, получается… Он, видите ли, член Политбюро! Фу-ты, ну-ты, шишка важная какая! Вот при Сталине и членов Политбюро расстреливали запросто, если выяснялось, что они враги народа. А теперь размякли, подобрели – вот и не заметили, как гидра империализма пробралась в самое сердце нашей Родины! Не дорабатываешь, товарищ Андропов!..

… Кстати, может, написать ему письмо? Попросить расстрелять Горбачёва и Ельцина. Вскрыть проблемы, распахнуть ему глаза… Хотя, конечно, снова могут обозвать меня сумасшедшим, а то и осудить за оговор больших чиновников… Ещё и очернение реальности припишут… Да и всё равно – Андропов не жилец. Эх, знал бы я, что жизнь так повернётся, научился б на врача, небось, бы спас его!.. С другой стороны, стоящего одной ногой в могиле вождя самое время предупредить насчёт выбора и подготовки наследника…

Рассуждая над этой темой и пока не придя ни к какому решению, я набрёл на книжный магазин. Ух, надо же, я и забыл, что он был тут! В 90-е это торговое помещение прихватизирует тип с глупой фамилией Кофтёнкин. Хотя подозреваю, не Кофтёнкин он даже, а какой-нибудь Кофтёнкиндт или Кофтёнкер. Или даже Кофтенштейн… Вместо книг он начнет продавать видеокассеты и видеомагнитофоны. А потом ещё и телеки, бумбоксы, магнитолы… Называться его лавка станет многозначительным и псевдоиностранным буквосочетанием «KOFF».

Помню, мы с друзьями заходили после школы в этот КОФФ, чтобы посмотреть на голых женщин на обложках порнофильмовых кассет. Хозяина магазина такое вот развращение малолетних нисколько не беспокоило. Кстати, не исключено, что именно из-за этого торгаша и я увлёкся подобными фильмами. В дальнейшем их просмотр так мешал мне учиться в техникуме, что пришлось отчислиться с третьего курса. А из-за поисков видео в интернете со служебного компа меня со скандалом уволили с одной из работ. Вот так капитализм ломает судьбы! Но Кофтёнкину, конечно, до всего этого дела не было! На таких, как я, он наживался. Вырастил из магазинчика целую сеть, обвесил весь город её рекламой самого похабного свойства. Потом, кстати, даже в мэры баллотировался. Наливал у избирательных участков стакан водки каждому, кто будет за него голосовать. Не избрался, но зато поураганил. В нулевые он переключился на торговлю телефонами, а в десятые скрылся из виду. Надеюсь, что сдох, спекулянт!

Вот такую историю вспомнил я, заходя в храм словесности. Было немного странно находиться внутри этого магазина и в то же время знать, что он уже не существует… Впрочем, раз в этой реальности он ещё есть, хорошо бы купить себе что-нибудь почитать, чтобы было не так грустно этим вечером.

Магазин напомнил мне АТ: на самых заметных местах здесь тоже располагалось чтиво, совершенно недостойное моего внимания: «Введение в комбинаторные методы в дискретной математике», «Доменные стенки в материалах с цилиндрическими магнитными доменами», «Волны в пьезокристаллах», «Эстетика раннего немецкого романтизма», «Дорогами колхозников Бурятии»… Любопытной показалась только книга «Грязная работа ЦРУ в западной Европе», стоявшая между хрестоматией по утопическому социализму и материалами XXV съезда КПСС. Впрочем, полистав, я отложил её: как-то скучно всё-таки написано.

Все интересные книги, в которых писали про приключения, оказались только за макулатуру: за 1 том развлечения её требовалось сдать 20 кг.

От огорчения я пошёл в отдел открыток, где рассматривал их долго, будто выставку в музее. Потом поглядел на плакаты. Один себе выбрал. Там был нарисован мужик в веере колосьев и написано: «Механизация, химизация, мелиорация». Повешу на над диваном, решил я. Внесу личную нотку в дедко-бабкин интерьер.

На кассе мне предложил сыграть в лотерею. Я согласился и выиграл рубль. Деньгами этот рубль не выдавали, только книгой: можно было взять «Малую землю» или сборник стихов Николаса Гильена. Я выбрал последнее.

* * *

Теперь надо было запастись продовольствием, пока гастроном опять не закрылся. Я подошёл к магазину, где так и не успел отовариться вчера, и обомлел: он был весь забит народом, так, что очередь высовывалась на улицу и заканчивалась под роскошной корзиной фруктов, нарисованной снаружи на окне. Из разговоров стало ясно, что в продажу выкинули сырокопчёную колбасу.

Колбаски, конечно, хотелось. Я встал в очередь, но быстро стал беситься: ощущение было, что она вообще не движется. Уже думал плюнуть на всё и уйти, как увидел двоих человек, горделиво несущих каких-то палки в жёлтой бумаге:.

– Товарищи! В соседнем гастрономе тоже есть! – оповестили они нас, ещё дожидающихся возможности переступить порог магазина. – Там без очереди!

Я вместе с парой десятков товарищей ринулся в этот соседний. Пешком до него было минут десять. Добежали мы за пять. Но не успели.

– Сырокопчёная колбаса закончилась, – глядя на нас сверху вниз, сообщила пышная рыжая продавщица с огромным бюстом. – Берите варёную.

Варёную не то, чтоб не хотелось. Я готов был съесть любую: во-первых, обедать пора уже было, а, во-вторых, это всё же родное, советское! Настоящее, без химии какой-нибудь! Уверен, что если бы у меня была возможность водить в андроповскую эпоху экскурсии, то нашлось бы немало желающих съездить сюда, чтоб покушать советской еды. Вот только обидно уж очень: стоял, потом бегал – и всё это зря оказалось.

Я присел на лавочку около магазина – передохнуть и обдумать план действий. Пролистал книжку Гильена: дрянь какая-то! Надо было брать «Малую землю». Хотя Гильен в твёрдой обложке и толще – из него макулатуры больше выйдет. Грамм на 200 потянет, наверно…

Тут я краем глаза вдруг заметил, как из магазина снова потянулись довольные люди с палками колбасы, завёрнутыми в бумагу. Я вскочил.

– Товарищ! Извините! Это, что, сырокопчёная? Мне там только что сказали, что закончилась.

– Продавцы её знакомым отложили, – доложил мне обыватель. – Но мы на них насели вдесятером! Заставили достать из-под прилавка. И народу отпустить!

– Вот же сволочи!..

Я ринулся обратно в гастроном.

Всё та же рыжая с бюстом, едва лишь заметив меня на пороге, оповестила:

– Гражданин, сырокопчёная закончилась!

– Как закончилась? Только сейчас продавали! Я видел! Вы её знакомым отложили подлым образом!

– Вот та, которую отложили, тоже уже закончилась, – невозмутимо ответила продавщица. – Она, что, ждать вас будет? Вон, варёную возьмите.

– А вы мне не указывайте, какую брать! – сорвался я. – Вредители проклятые! Колбасу от народа скрываете, вот он потом и готов из-за этого всё на неё променять! Сталина на вас нету! Он бы живо таких расстрелял! И порядок навёл бы!

С этими словами я поспешно ретировался из магазина, не дожидаясь развития перебранки или, того хуже, драки.

Ладно, зайду снова в хлебный, кирпичик возьму себе. Вроде, дома ещё сайра оставалась…

9.

Когда я заходил в свой подъезд, одна бабка на лавочке пробурчала:

– Ишь, вернулся уже! Агитатор-антисоветчик…

Ну, отлично. Людмила Васильевна не только сдала меня ментам, но еще разболтала об этом событии на весь подъезд. Теперь со мной знаться никто не захочет… Хотя наплевать! Может, я и сам-то с ними знаться не желаю! Вот уеду в Москву, а они тут пускай остаются! Всё равно ведь, если Родину спасать, то из Москвы, а?

Я всё ещё был на эмоциях после истории с колбасой и продолжал мысленный спор с грудастой продавщицей. Вообще, когда я на эмоциях, то всегда вспоминаю товарища Сталина. Это успокаивает как-то. Вообще думаю, если бы я попал в сталинские времена, а не в эти, то дела бы шли намного лучше. Настрочил, куда надо, – и дело сделано!

Проходя мимо квартиры Люды, я представил, как туда звонят чекисты в галифе и подпоясанных рубахах. А снаружи их ждёт чёрный воронок! А в нём – продавщица и бабка вот эта! Сидят на цепи. И рыдают.

Вот так им!

От мечтаний сразу стало веселее.

* * *

Дома я взялся за поиски макулатуры. План спасения Союза ещё не был ясен, а вот устраивать свой быт здесь надо было уже сейчас. Попаданцы ведь всегда так: первые три-пять томов надо, чтобы освоиться в новом мире. А потом уж, с шестого-седьмого, за дело берутся. В общем, так как прошлым вечером я сильно тосковал, мне нужно чтиво. А для его получения, в свою очередь, нужно всяких бумажек набрать… Что ж, поищем!

Через час на диване образовалась изрядная куча того, чему было назначено сдаться в макулатуру. Были там и батины тетрадки, и бабушкины записи рецептов, и схемы какие-то (думаю, дедовы) – моя маленькая месть им всем за то, что убежали в моё время и закрыли мою дверку. Туда же пошли старые газеты, найденные на балконе: то ли в них хотели что-то завернуть, то ли тоже сдать планировали. Ещё я подумал прибавить к макулатуре некоторые книжки – неплохие, но уже прочитанные мною. Не стал. Забоялся создать временной парадокс. Ведь если я сдам их сейчас, то потом, в XXI веке, уже ведь не прочитаю? Тогда в лучшем случае я абсолютно забуду их содержание. А в худшем… Не знаю. Не хочется проверять.

Потом я начал рыться по шкафам и там наткнулся на кипу ещё каких-то бумажек. Пригляделся – это письма старые! Я вспомнил, что у бабушки действительно лежала куча писем, сохранившихся чуть ли не с прошлого века. Я маленький хотел их почитать, но мне не дали. Потом я подрос, запрещать стало некому, но эти письма больше не попадались мне на глаза, и интерес к ним угас. А теперь…

Я развернул одно из писем и прочёл: «Здравствуй, Маруся! У меня всё хорошо. Вова, Сима и Таня здоровы…»

Тут чтение прервал звонок в дверь.

Капец! Это снова, наверно, менты! По-любому, какая-то бабка сказала им, что убежал из-под стражи опасный антисоветчик! Сейчас опять к Рожкову поведут. И тогда уже точно посадят…

– Кто там? – спросил я.

– Здравствуйте, я ваш сосед с пятого этажа, – отозвались из-за двери. – Пришёл знакомиться.

В голове сразу включилась заставка из передачи «Криминальная Россия». Открывать или нет? Страшновато. Хотя… Мосгаз уже расстрелян, Чикатило пока что не начал, а для Фишера я слишком старый. Ну, и потом, в советское время все были дружные, соседи общались, бандиты по улицам не ходили…

В общем, я уговорил себя открыть.

На пороге стоял человек примерно моего возраста или чуть моложе. Клетчатая рубашка с коротким рукавом, штаны как от костюма, самые дешёвые тряпичные кеды; причёска а-ля Тынис Мяги, комплекция – тоже; очки на носу. В общем, среднестатистический товарищ.

– Инсаров Константин, – он подал руку.

– Сергей Коробков, – я пожал.

– Сергей, я хочу вам высказать своё восхищение и солидарность! – Огорошил меня сосед (ну, если он и правда мой сосед был).

– Чего?!

– Солидарность. Весь подъезд гудит о том, как вы безвинно пострадали от неадекватных действий Людмилы. Она очень, так сказать, своеобразная. Тут всем это известно. Но вы, видимо, не знали…

– Да. Не знал, – ответил я.

Смотри-ка ты! Не зря всё ж говорят, что в 80-е люди были добрее и дружелюбней, чем в наше время! Вот, всё сходится. Советский человек – дружить пришёл! А я уж думал, грешным делом, разочароваться после опытов с Людмилой и с колбасой!

– Вы тут, кажется, недавно?

– Да… Брат с семьёй вот уехали… временно… А меня пока пожить сюда пустили.

– Коля – ваш брат? Ну, конечно! Ведь вы же похожи, – отметил Инсаров. – Послушайте, Сергей, я что хотел-то: я горжусь знакомством с Вами! Отрадно сознавать, что в нашем подъезде наконец-то появился человек, который адекватно смотрит на нынешнюю реальность! И понимает её перспективы. Да не только понимает! Ещё и пытается действовать ради спасения Родины!

Я от неожиданности варежку разинул. Он гордится?! Ну, конечно, мной гордиться надо! Конечно, я знаю, что будет, и буду бороться за нашу великую Родину! Но неужели это кто-то оценил?! Неужели надо мной здесь не смеются, а впервые выказывают подобающее пришельцу из будущего уважение?!

Я, конечно, был безумно счастлив. Но однако же решил не торопиться раскрывать Константину все свои карты: с Людмилой обжёгся, всё, хватит. Надо быть осторожным, давать обтекаемые фразы! А то вдруг сейчас окажется, что он лишь посмеяться собирался. Сейчас прямо сообщу, что я из будущего, и опять, поди, услышу, что я клоун…

– Спасибо, товарищ, за доброе слово, – ответил я чинно. – А положение страны действительно вызывает некоторые опасения.

– Не то слово! – Сказал Константин. – За страну мне просто страшно, если честно. И чем дальше, тем страшнее. Удивительно при этом, что большинство граждан совершенно не ощущают проблем! Они думают, всё хорошо! У них есть кусок хлеба – и они считают, что беспокоиться больше не над чем. Но когда они очнутся, будет поздно!

– Точно, точно! – Я с трудом скрывал восторг от встречи с единомышленником. – Люди думают, что если какая-нибудь морда заседает в Политбюро, то ей надо верить безоговорочно! А ведь достаточно совсем небольшой кучки негодяев, чтобы причинить непоправимый вред стране и всему народу!

– Не говорите! Эти негодяи так любят прикрываться разговорами о демократии! А на деле они желают, чтоб всё работало только в их собственных интересах!

– Да я их, подонков, насквозь вижу! – Выдал я. – Если б мог бы – сам бы задушил бы!

Тут я осёкся, поняв, что опять сболтнул лишнего. Но Инсаров не помчался звать милицию, а только улыбнулся на эту фразу:

– Понимаю ваши чувства. Сам так чувствую. Но сейчас не 37-й год…

– Да, – сказал я.

Увы! Угодить в 1937-й было бы, пожалуй, веселей и интересней. Я бы там нашёл себе работу… Ух, какую!

– Андропов, кажется, пытается, вернуть нечто в этом роде, – заметил я.