Рыцарь справедливости

– Вещи, одежду, деньги, еду! Мой господин, Рыцарь справедливости, умеет укрощать непокорных, они слушаются его как дрессированные собаки. Он и вас заставит отпустить меня, накажет вас! Больше не будем терпеть от вас обиды, больше не будем терпеть холод и унижение, вы за все ответите! Мои лесные братья, мой господин найдет тебя и заставит молить, плакать, отдать все твои вещи. Все, все плакали и умоляли его!

От тошнотворного запаха Льва мутило, его спутник из угла продолжал взбудораженно выкрикивать о лесном братстве, о мести рыцарей и прочий бред. Наконец машина остановилась, и он вывалился на свежий воздух, шатаясь от избытка кислорода.

– Вы как, задохнулись там, да? – сочувственно спросил молоденький патрульный при взгляде на бледное лицо полковника Гурова. Тот смог лишь махнуть рукой в ответ и остался на улице, присев прямо на ступеньки отделения полиции. Когда он пришел в себя и направился внутрь здания, в дежурке шла полным ходом ссора.

– Вы идиоты, зачем мне здесь до утра эти ароматы сдались! Вы в машину и забыли, а мне подыхать! Тащите его обратно! По нему дурка плачет!

Бомж с испугом крутил головой, прислушиваясь к полицейским, что решали его судьбу.

– Ну Петрович, да все равно бомжей этих сюда придется везти. Ну три нападения, ты пойми. Хочешь, я его из шланга окачу, чтобы почище стал? Опознание проводить, осмотр места происшествия, вывозить его в лесополосу. Думаешь, мне нравится с этим животным возиться?!

– Да я чешусь при одном взгляде на него! Ну закрой ты его в машине, прошу тебя. Я задохнусь тут! Я тебе потом лично с помощью шланга и с порошочком машину промою, пускай сидит у тебя в автомобиле! – умолял дежурный полицейского.

– Петрович, вот ты неженка, – сплюнул патрульный и указал бомжу на дверь. – Давай иди обратно в машину, а тут у нас принцесса плачет от твоих ароматов.

Лохматый мужчина покорно поплелся к двери. В клетке для задержанных, глядя круглыми от ужаса глазами, застыл Ванька Шилов, которого оставили здесь ждать утра, чтобы провести допрос в присутствии сестры, а пока он мог наконец лично столкнуться с прелестями пребывания под стражей, которыми так давно ему грозили взрослые. Лев со смесью сочувствия и удовлетворения бросил взгляд на мальчишку, который опустился с облегчением на лавку, поняв, что сегодня ему повезло, бомж не будет сидеть вместе с ним в обезьяннике. Сам он тоже решил, что лучше пока останется на улице, чтобы его не преследовала эта жуткая смесь тошнотворных ароматов. На парковке он подошел к знакомой машине и постучал по стеклу, Лена, разомлевшая после короткого сна, подскочила от резкого звука.

– Лев Иванович, извините, я решила немного отдохнуть и сама не заметила, как уснула.

– Может быть, Лена, поедем по домам, передохнем, а утром ты заедешь за своим подопечным?

Девушка сонно моргала, обдумывая такое предложение.

– Давайте я вас отвезу, а там пройдет буквально пара часов и за Иваном придет сестра, мы договорились в восемь часов утра встретиться возле отделения.

У Гурова зазвонил телефон, еще один сонный сотрудник, теперь уже полковник Крячко, недовольно пыхтел в трубку, стараясь бесшумно одеться в коридоре:

– Лев, не спишь? В лаборатории готов анализ по твоему запросу, в хлебе обнаружили следы крысиного яда. Орлов бригаду отправил на хлебозавод, ребята круглосуточно работают, есть приказ приостановить его работу и разрешение на осмотр всех помещений имеется. Ты как себя чувствуешь? Присоединишься?

– Адрес скидывай на телефон, скоро прибуду. – Опер повернулся к Лене: – Планы меняются, мне нужно совсем по другому адресу.

– А куда едем? – девушка уже пришла в себя и была полна любопытства. – Расскажете мне? Это имеет отношение к моему автохулигану?

Гуров поделился с девушкой своими предположениями:

– Шилова я в расчет не беру, тоже ему верю, что просто хотел собак спасти, а молчит из глупого упрямства. Так что наша версия, что разрушал машины и травил людей и собак один и тот же человек, по-прежнему актуальна. Как только остановился отравитель собак, так сразу же произошло отравление в столовой Законодательного собрания. В хлебе оказался крысиный яд и собак тоже травили мясом с крысиной отравой. Причем отравление депутатов хоть и массовое, но на данный момент единственное. Ребята в отделе проверили все инфекционные больницы в городе и похожих обращений за последнюю неделю не обнаружили.

– Думаете, это опять наш невидимый мститель? – девушка внимательно слушала каждое слово сыщика.

– Пока ничего не думаю, сопоставляю факты, чтобы логику проследить. Вот смотри, закончил машины курочить, начал собак травить, потом депутатов. Расследование по ним началось, теперь он должен переключить внимание на что-то другое. Также сегодня в больнице я случайно узнал, что из местной лесной зоны рядом с дачным поселком стали поступать потерпевшие – избитые мужчины, без документов, денег и почти без одежды. Они отказываются давать показания, утверждая, что сами нанесли себе увечья, хотя диагноз врача совсем другой – травмы вследствие множества ударов. Их избили, а потом чем-то запугали так, что теперь они боятся рассказывать правду о случившемся. Но сомнительно, что это дело мог провернуть наш герой, ведь по описанию свидетелей он низкий и очень худощавый мужчина, с комплекцией подростка и серьезной травмой ноги.

– Тогда как эти нападения в лесополосе связаны с нашим преступником?

Лев Иванович пожал плечами:

– Пока только районом, лесополоса и дачный поселок недалеко от площадки для выгула собак и временным интервалом, закончилось одно преступление и началось другое. И массовость – никаких индивидуальных или личностных мотивов, жертвой становится любой, кто вошел в лес.

– Лев Иванович, знаете, у нас была преподаватель в университете по криминальной психологии, очень умная и опытная. Она много лет изучает любопытные случаи, а мне кажется, что наш мститель необычный преступник. Вы не будете против, если я дам ей материалы для изучения? Может быть, она поможет составить психологический портрет, чтобы было легче понять мотивы его действий?

– Хорошая идея, Лена. Пока я не понимаю, по какому принципу он выбирает новый объект для совершения преступлений… Все, вот здесь останови, приехали.

– Можно я с вами, пожалуйста, у меня как раз пара часов свободного времени. Я не буду мешать, – девушка смотрела умоляюще, выглядела она при этом со своей детской внешностью как ребенок, который выпрашивает новую игрушку, а не возможность присутствовать на месте осмотра преступления.

От вида этой кукольной мордашки Лев Иванович рассмеялся и кивнул, ну что за упрямая и жадная до работы девица.

В здании небольшого заводика уже кипела работа: растерянные сотрудницы ночной смены, одетые в белую униформу и сетчатые шапочки на головах, наблюдали, как эксперты один за другим складывают готовые булки хлеба в коробки и нумеруют их для отправки в лабораторию. Линии по упаковке продукции, печи и остальное оборудование было выключено; по всему зданию сотрудники полиции осматривали, изымали и опечатывали, постепенно опутывая помещения одно за другим ограждающими лентами и узкими полосками бумаги с печатями. Полковник Крячко вместе со взъерошенным, видимо после незапланированного пробуждения, директором, парнем лет тридцати, обходил завод и составлял план для дальнейшего осмотра.

– Здесь хлеб остывает, как видите, тоже все накрыто специальной сетчатой тканью, так что проникновение грызунов исключено, – молодой мужчина со знанием дела объяснял, как устроена защита от крыс и мышей на производстве. – Понимаете, это всего лишь профилактика, самое важное, что мы не допускаем даже возможности завестись грызунам. Это все легенды прошлых лет о жутких крысах на заводах и хвостах в хлебе или колбасе. Ну разве стало бы правительство заключать с нами договор на поставку, если бы на заводе не соблюдались самые высокие технологические и санитарные стандарты.

Полковник Крячко не реагировал на такие пламенные речи, сейчас от него ждали как можно быстрее результата расследования, кто же будет отвечать за массовое отравление. Впрочем, и директор это тоже понимал, он вдруг осекся и сник.

От толпы испуганных женщин отделилась самая смелая и преградила путь оперативнику:

– Нам кто объяснит, что здесь происходит? Опара стоит, тесто, заготовки, у нас все по минутам расписано! Уже к батонам должны переходить и дальше на сладкие булки, которые на расстойке. Вы чего нам работать не даете? Что случилось? Полицейский произвол как в девяностые решили устроить? Вы не смотрите, что у нас директор молодой, мы за него горой! Он на наших глазах рос, в обиду не дадим! И завод наш не отдадим! Мы лучшие булки в городе печем уже больше двадцати лет!

Полковник Крячко постарался успокоить взбудораженных женщин:

– Эм… Дев… Жен… Дамы! Не надо паники, все законно. Деятельность вашего предприятия на время приостановлена постановлением следователя на время оперативно-разыскных действий. Документы мы вашему директору предъявили, мне очень жаль, что так вышло. Но вы поймите, из-за продукции завода пострадали несколько десятков человек, решение о приостановлении деятельности было принято не на пустом месте.

Толпа женщин зашумела:

– Да как пострадали, объелись, что ли?

– У нас за все годы ни одного нарекания не было, мы на совесть работаем!

– Да у нас благодарностей мешок, какие пострадавшие?

– Расскажите, что случилось-то?

Директор попросил вполголоса:

– Можно я в общих словах объясню работникам, что произошло? Боевые тети старой закалки, они так просто не отстанут.

Полковник Крячко кивнул, и молодой мужчина, откашлявшись, вклинился в женский гомон:

– Дорогие мои! Наш хлеб кто-то отравил! Чем, кто и для чего пока неясно, но в больнице оказались несколько десятков человек, – толпа дружно ахнула от ужасной новости. – А сотрудники полиции пытаются нам помочь, они стараются как можно быстрее найти преступника, так что умоляю вас немного потерпеть. Я уверен, что все прояснится.

Работницы опять заговорили, заспорили, выкрикивая вопросы, выдвигая версии произошедшего так громко, что Крячко командным голосом отчеканил:

– Дамы! С вами с каждой поговорит сотрудник полиции, убедительно прошу вас поделиться с ним важной информацией и вашими предположениями. А сейчас я прошу соблюдать спокойствие и не мешать работе экспертов.

Со вздохом оперативник прикинул, что перед ним примерно двадцать женщин и на опрос каждой уйдет не менее получаса. Работы много, а вот сотрудников не хватает, чтобы сделать все необходимые для следствия действия.

При виде Гурова, да еще и с Леной, напарник обрадовался, объем работы большой и начальство каждую минуту требует отчета, лишний сотрудник не помешает. А Лев Иванович сразу попросил выдать ему личные дела сотрудников. Директор снова засуетился, повел их к себе в кабинет.

– Все личные дела моих сотрудников, трудовые книжки храню в сейфе, все-таки коллектив для меня главное в работе. Да и чтобы сэкономить средства, я сам веду кадровое делопроизводство, когда ездил в Германию обмениваться опытом, был поражен тем фактом, что у них директор выполняет гораздо больше работы, чем рядовой сотрудник. Потому что он отвечает за каждую единицу выпущенной продукции, а хороший штат сотрудников самый важный фактор успеха предприятия. С тех пор я и вот уже десять лет применяю это правило на практике, что, конечно, принесло плоды, – мужчина опять остановился, вспомнив, что его гости пришли не для получения опыта, а по очень печальному поводу; он молча вытащил из сейфа стопку с личными делами, устало опустился в кресло за своим столом и обхватил голову руками, с каждой минутой все сильнее осознавая, что произошло. – Что же теперь, как нам дальше жить? Нас закроют, да? Этот завод – дело всей моей жизни, моей мамы и бабушки, они здесь работали всю жизнь, и должен был…

Лена перебирала стопку личных дел, девушка не выдержала и попыталась утешить директора:

– Закрыли на время. Если все в порядке, ограничения снимут и будете работать как раньше.

– Как раньше? – Голос у директора был полон горечи. – Репутацию мы зарабатывали годами, сколачивали коллектив годами, на рынке своих клиентов приобретали десятилетиями. Моя мама была здесь директором уже в девяностые, она свою жизнь положила на этот завод, я продолжаю ее дело. – Он затих и обмяк в кресле. – Извините, громкие слова такие говорю, я в шоке, не понимаю, как так произошло, как мне дальше жить. Я знаю каждый уголок нашего производства, каждый миллиметр и точно уверен, что произошла какая-то ошибка, не может крысиный яд оказаться в нашем хлебе…

Лена растерянно молчала, уже жалея, что начала этот разговор. Лев пришел ей на помощь, мягко пояснив:

– Мы здесь для того, чтобы вам помочь разобраться, что произошло. Поэтому и просим вашей помощи. Простите за такую просьбу, но можно кофе приготовить, если несложно, все-таки сейчас пять часов утра.

– Конечно, конечно, – очнулся от печальных мыслей молодой мужчина. – Я принесу сейчас из столовой, мы покупаем для работников хороший кофе, ночные смены тяжеловатые.

Он поднялся и шаркая, словно старик, исчез за дверью.

– Лев Иванович, Губина Валерия нет среди сотрудников завода, – со вздохом сказала Елена и отложила пачку документов в сторону. – Неужели мы ошиблись, и наш мститель не имеет никакого отношения к этому делу?

– Давай без поспешных выводов, – оперативник откладывал в сторону документы, которые надлежало забрать с собой для изучения следователем – журналы дератизации, фиксация проб каждые три часа. – Смотри, каждую ночную и дневную смену они оставляют специальные пробы выпечки, нужно и журнал, и сами пробы срочно передать в лабораторию для исследования. Тогда мы сможем исключить предположение, что яд попал в хлеб здесь на самом производстве.

– А где еще? – Лена не могла понять, к чему клонит опытный коллега.

– Смотри, хлеб выпекали здесь, есть пробы и мы можем проверить всю партию на наличие яда. Ведь кроме депутатов, евших в столовой, никто не пострадал, а значит, не вся партия была с отравой.

Следующий этап – перевозка хлеба. Сейчас надо будет узнать у директора, сами ли они доставляют товар в организации или пользуются услугами сторонней организации. Третье, это уже столовая в здании Законодательного собрания, где сейчас работают наши ребята. Они ищут пути, как мог крысиный яд попасть в хлеб. Так что ты сильно поможешь, если найдешь документы по поставщикам хлебного завода, откуда у них поступают ингредиенты для хлеба.

Лена широко зевнула и начала осмотр документов из второго шкафа, удивляясь, как Гурову удается сохранить такую ясную голову в пять утра, тем более при сотрясении? У нее вот глаза просто слипаются, а мысли перекатываются, как тяжелые огромные камни. Минут пять они в молчании перебирали документы, откладывая в сторону журналы здоровья, акты приема-передачи продукции и так далее. Лев с нетерпением ждал возвращения директора, обещавшего принести кофе, он хоть и не подавал виду, но еле стоял на ногах из-за бессонной ночи, а монотонная работа тянулась бесконечной белой лентой бумажных листов. В кабинет заглянул невысокий парень в потертой джинсовой куртке и огромной кожаной кепке, лихо сдвинутой на затылок:

– Здрасте, а Василич где? Ну директор наш? Мне хлеб-то развозить сегодня?

– Проходите, он сейчас подойдет, вышел на минуту, – Лев Иванович указал парню на стул. – Оперуполномоченный Гуров. Вы водителем здесь работаете?

– Ага, а я Митя Митясев, ну то есть Дмитрий Андреевич Митясев, шоферю здесь, хлеб развожу.

Парень бочком втиснулся в кабинет и неловко застыл, усевшись на краешке стула.

– Вы ведь знаете, что произошло, Дмитрий? – уточнил Лев Иванович. У него вдруг сработал, как они иногда называли, «стоп-сигнал», когда во время рутинной работы или обычного разговора словно красный сигнал светофора внутри срабатывало предчувствие, что сейчас происходит что-то важное.

– Да слышал, звонили мне девчонки, вроде со вчерашним хлебом что-то не так.

– Правду сказали девчонки, в хлебе нашли крысиный яд и им отравились пара десятков человек. Есть мысли, как такое могло произойти?

Паренек от вопроса вздрогнул, привстал на стуле, потер нос пальцами, одернул джинсовку и судорожно сдвинул кепку еще дальше на затылок.

– Мое дело маленькое, какие могут быть мысли. Я шофер, а не директор.

Вместе с водителем в кабинет проник и легкий запах перегара, Лев с шумом втянул воздух ноздрями и подошел к пареньку поближе, заглянул в лицо.

– Водителям, от которых разит перегаром, разве можно у вас продукцию развозить? Всегда в таком состоянии за руль садитесь? Мне попался на глаза журнал медосмотра водителей перед выходом на смену. Кто проводит медосмотр?

Глаза у водителя забегали из стороны в сторону, пока он соображал, что бы сказать в ответ, в кабинет вошел директор с двумя стаканчиками черного кофе. Он поставил напитки на стол и протянул руку водителю.

– Простите, что так долго. Задержался, девчонок, кого уже опросили, отпускал домой, они волнуются, переживают, что с нами будет дальше. Доброе утро, Митя. Забыл тебе позвонить, сказать, что сегодня развоза не будет, закрутился. Но хорошо, что ты приехал, сразу с сотрудниками полиции поговоришь, а потом выходные будут уж и не знаю до какого времени, – директор устало опустился на стул рядом с водителем. – Вот так, Митя, работали, старались, а оказались в таком вот болоте. Не знаю, как выбираться из него будем, руки опускаются, ну как мог крысиный яд в хлеб попасть? Ну ничего, прорвемся, Митя, я уже обдумал пару схем, как потом рынок обратно отвоевать. Придется напрячься, но ты не переживай, без зарплаты я людей не оставлю. Отдохнешь немного дома, сил наберешься – и за работу!

Оперативник взял стаканчик и с наслаждением отхлебнул горячий напиток, горький вкус и кофейная терпкость уже через несколько секунд освежили мозг, он искоса наблюдал, как водитель нервно ерзает на стуле, почти не слыша ободряющие слова своего начальника.

– Ну так что, Митя, как тут у вас с медицинским осмотром перед рейсом дело обстоит? Выпускают на развоз хлеба водителей с запахом алкоголя.

От такого вопроса директор подпрыгнул на стуле и резко повернулся к сотруднику:

– Митя, ты опять? Мы же с тобой договорились, ты обещал! По-мужски дал слово!

– Да, ну так получилось, Василич, – забубнил паренек, крутя пуговицу на куртке. – Тяжело одному работать без сменщика, день рождения был вчера у кума, немного дал слабины, думал к утру запах выветрится.

Лев Иванович и Елена молча наблюдали за их диалогом.

– Вы не думайте, мы подобного на производстве не допускаем. У нас уже были неприятные эпизоды с Митей, вместо него я выходил на развоз. Надевал форму, перчатки, сам развозил, таскал поддоны с хлебом, – мужчина бросился к шкафу. – Разрешите, я покажу. У нас есть журнал для медицинского осмотра перед рейсом…

Гуров остановил его:

– Спасибо, я уже нашел журнал. У вас сотрудник работает без сменщика, одного-единственного водителя для такого предприятия маловато, не находите?

Директор в знак согласия кивнул и развел руками:

– Крутимся пока как можем, с тех пор как второй водитель на больничный ушел, я Митю подменяю как могу.

Лена и Лев Иванович хором выпалили вопрос:

– Еще один водитель на больничном?

– Уже нет, вернее, был. Запутал вас совсем, у нас второй водитель, Валера, он много лет работал на предприятии, хотя его за сложный характер недолюбливали, но работник хороший, старой закалки. Никогда от него не было запаха перегара, всегда каждую бумажку проверит, принципиальный такой. Так вот у него случилась авария, вернее, не авария, а конфликт во время разгрузки. По закону он был не виноват и требовал, чтобы я машину поставил на парковку, заморозил ее работу, обратился в страховую компанию за возмещением убытка, чтобы ему, значит, компенсацию выплатили за травму на производстве, а для этого комиссию по технике безопасности созывали. Я подустал от его требований и звонков и немного повысил тон, это же бизнес, ну не могу я остановить доставку хлеба из-за него, бегать по инстанциям и требовать правосудия. Он обиделся, трубку потом перестал брать и по почте выслал нам заявление об увольнении. Но пока человек на больничном находится, я его уволить не могу, а до какого числа у него больничный лист, неизвестно. На звонки телефона он не отвечает, дверь не открывает. Уже и Митя к нему ездил несколько раз, чтобы вопрос прояснить, но все без толку. Вот и получилось, что он у нас числится, а фактически третий месяц мы без второго водителя.

– А вашего бывшего сотрудника зовут Валерий Губин? – Лев Иванович уже вытаскивал из кармана куртки изрядно потрепанное фото с камер видеонаблюдения, на котором было запечатлено лицо так долго разыскиваемого мужчины. – Это он?

– Губин Валерий, – эхом отозвался мужчина, зачарованно глядя на фото и уверенно кивнул. – Маска на нем, но, конечно, это он. Я же его уже десять лет знаю, с тех пор, как он на завод к нам устроился водителем.

Директор переводил взгляд с Лены, которая застыла с кипой бумаг в руках, на Гурова с фото в руках:

– Он имеет к отравлению какое-то отношение? Но ведь он у нас не работает уже третий месяц и не появлялся здесь, даже за расчетом и трудовой книжкой не пришел. Откуда у вас его фотография?

– Не приходил, на территорию завода не заходил и к продукции завода не прикасался, вы уверены? – Лев задавал вопросы директору, а сам краем глаза наблюдал за реакцией молодого водителя, который вдруг побледнел до зеленоватого оттенка, вжался в стул и чуть ли не перестал дышать, лишь руки его жили отдельной жизнью, то лихорадочно теребя шов кармана на куртке, то вцепляясь в край стула.

– Да вот и по всем документам можете убедиться, продукцию уже третий месяц развозим я или Митя, на производство просто так невозможно попасть, у нас же пропускной режим.

Лев Иванович уж было собрался узнать у водителя причину его нервозности, но директор его опередил. Он вдруг резко бросил документ на стол и повернулся к парню:

– Митя, я чего-то не знаю?

Митя судорожно сглотнул, а Лев отпил глоток остывшего кофе, кажется ситуация накалилась и стоит побеседовать с водителем с глазу на глаз. Но директор вдруг ухватил сотрудника за рукав и горячо вполголоса начал упрашивать:

– Митя, ты что-то знаешь. Расскажи им, Митя, ты же нормальный парень, зачем покрываешь кого-то. Я не буду ругаться, обещаю. И увольнять тебя не буду. Ведь отравили депутатов, Митька, нас же закроют, и девчонки наши, и ты, и я без работы останемся. Понимаешь? Закроют наш хлебозавод, ты это понимаешь? Лучше расскажи правду, что произошло, Митя?

Паренек еле слышно прошептал одними губами: