День другой – кошмар все тот же

Перед тем, как Катя покинула больницу, медсестра дала ей половину таблетки транквилизатора. Лекарство начало действовать. По телу будто пробегали волны – мышцы рук, шеи, груди, спины расслаблялись. Дышать становилось легче. Кате даже захотелось улыбнуться, и она не стала себя сдерживать. Она смотрела в окно на проплывающие мимо дворцы и особняки и улыбалась. Спина больше не болела, как утром.

Но стоило ей только подумать о том, что в мире будущего она осталась одна, как улыбка тут же пропала. Да, у нее была Ника, но завтра Катя о ней забудет. Оставалось надеяться, что Ника про нее не забудет. Кате очень хотелось с ней дружить. Ника была милая, бережная в общении, не то что дети в ее реальности, Надя и Лия курили, матерились и одевались вульгарно. Но Ника была другой. Вежливой, отзывчивой. Она не осталась в стороне, когда на Катю напал этот мерзкий человек с мягким голосом по имени Кот.

По спине пробежал холодок. Что, если завтра Катя выйдет прогуляться и наткнется на Кота? Она ведь даже не узнает его. А вот он ее узнает. От этой мысли ее бросило в дрожь.

Надо оставить себе сообщение, напоминание, чтобы она никуда не ходила одна. Лучший способ – это прямо с утра связаться с Никой и уже потом решать, что делать, как действовать. Отправиться в полицию или в больницу, куда привезли папу на скорой. Вполне возможно, что она уже это делала и результаты есть в дневнике! Возможно, Катя даже сегодня себе запланировала на весь день какие-нибудь расследования, и если бы не такое спонтанное утро, то она бы сейчас занималась чем-то очень важным, о чем даже не подозревала.

Машина замерла у ворот дома. Адам достал пульт, щелкнул. Ворота открылись.

Они въехали во двор.

Лужайка была изрыта следами больших колес, наверное, пожарных машин. Кое-где еще остались лужи. Повсюду засыхала грязь. Ухоженный дворик превратился в курилку за гаражами для подростков из девяностых. Окно, из которого утром выпрыгнула Катя, оплавилось и почернело. Стена дома над окном закоптилась.

Катя почувствовала укол вины за это безобразие.

Двигатель замолк. В салоне автомобиля наступила тишина. Запахло дымом.

– Вот мы и дома, – сказал Адам и обернулся. – Я бы сделал тебе экскурсию, но в доме невозможно находиться. Поэтому мы сегодня останемся в летнем домике.

Он указал на двухэтажный дом в конце тропинки, выложенной из камня.

«Муж» первый вышел из машины. Катя последовала за ним.

В нос ударил сильный запах горелого. Пахло просто отвратительно. Катя сморщилась. Она отпустила дверь автомобиля, и та сама медленно закрылась. Щелкнул замок. Катиному удивлению не было предела. Еще вчера в «Волге» отца надо было хлопать дверьми так, что окна чуть не вываливались, а сегодня двери сами закрываются, да еще так тихо, что даже муху не спугнут.

– Я заскочу в дом, заберу кое-какие вещи и прихвачу твои дневники. Хорошо, что до них пожар не добрался, а то было бы совсем обидно, – сказал Адам, и Катя услышала в его словах обвинение.

Катя уставилась ему в спину, когда Адам направился к дому. Он что, хотел, чтобы она извинилась перед ним?

Катя чувствовала себя балансирующей на жердочке, еще немного – и полетит в пропасть. Не стоило сейчас выяснять отношения и лишний раз сотрясать свою опору.

Адам пропал в доме, а Катя осталась разглядывать беспорядок во дворе. Ей пришла в голову мысль, что он специально оставил ее здесь, чтобы она насладилась последствиями своей утренней истерики. Если так, то он редкостный козел и стоит это куда-нибудь отметить, если, конечно, в ее дневниках это уже не написано. Неужели она с ним спала, занималась сексом… Бррр, как она вообще смогла замуж за такого жуткого, напрягающего мужика выйти? Неужели она была настолько другой? Она тряхнула головой, отгоняя ползучие неприятные мысли.

Сейчас ей очень нужно было заглянуть в свои записи.

И тут послышался шум мотора за изгородью. Кто-то медленно ехал напротив их дома. Катя не могла видеть машину через высокую изгородь из кирпича. Но Катя чувствовала, что это Кот со своим другом, катаются, выжидают. Как коршуны, ждут, когда она забудется, начнет новый день, и тогда они нападут на нее.

Они совершенно точно что-то от нее хотели. Ника может это подтвердить. Адам был не прав, когда сказал, что, возможно, они случайные проходимцы.

Так может… он и про отца сказал неправду? Может, Адам оберегает Катю? Врет ей, потому что пытается снизить ее тревогу? Или еще зачем-то? А, господи, как же разобраться?

Шуршание шин по сухому асфальту стихло. Машина уехала.

Из дома вышел Адам.

– Я отключил сигнализацию. Жаль, что ты не сможешь сегодня побывать в своем кабинете, но я захватил некоторые дневники. Они пропахли дымом, ну, думаю, ничего страшного.

Адам пошел к летнему дому, держа тетради под мышкой.

Катя следовала за ним, разглядывая двор. Тут была и беседка, и шезлонги, и автоматические поливалки для газона, и чего только не было. Настоящий двор известных актеров из Голливуда. Катя поверить не могла, что живет здесь. Еще вчера она жила в панельной пятиэтажке, где в подъезде на третьем этаже собирались какие-то стремные парни и пили пиво, все стены были исцарапаны ножами, а во дворе все лето стояла лужа, которая во время дождей разрасталась до размеров океана, и приходилось обходить ее по бордюру и брошенным в лужу кирпичам.

Летний дом выглядел очень уютно. Над дверьми висели два фонаря под старину. На пороге лежал коврик «Уютное гнездышко».

– Прошу, – сказал Адам, открывая дверь.

Свет внутри зажегся автоматически.

Катя переступила порог и огляделась. Она чувствовала себя так, будто незнакомый мужчина привез ее к себе домой. В детстве Катя очень боялась, что ее вот так могут похитить и увезти в неизвестном направлении, посадят на цепь, запрут в подвале. Ведь буквально совсем недавно она слышала подобную историю, как двух близняшек похитили по дороге из школы. А нашли спустя два или три года, одну в лесу, изнасилованную и задушенную, а другую, наполовину съеденную, в озере. Трупы были свежими, когда их обнаружили. И никто так и не узнал, где девочки провели эти два или три года, в чьем сарае жили, в чьем подвале их держали. И этого Катя боялась больше, чем смерти.

Она постаралась расслабиться. С транквилизатором это получалось намного быстрее. Мысли пугали, но тело быстро приходило в норму.

Прихожая была просторной. На второй этаж поднималась крутая лестница. Катя подумала, что еще вчера бы она поднялась по ней в два прыжка, а сегодня ей понадобится не менее получаса, чтобы преодолеть три ступени.

Катя сняла туфли. Пол был теплым.

Адам вошел и прикрыл дверь. Он указал налево.

– Тут небольшая гостиная, есть телевизор, удобный диван и кресла. Можешь устроиться здесь, посмотреть дневник, почитать записи. Сейчас я тебе все настрою.

Катя сделала два шага к коридору.

– Катя, – позвал Адам. Она обернулась.

– Подожди, ты куда?

– В туалет, а что?

– Ты ведь не знаешь, где здесь туалет, так?

– Нет.

– Тогда куда ты пошла?

– Я хотела поискать. А в чем проблема? – она скрестила руки на груди.

– Ты говори мне, что тебе нужно, чтобы избежать казусов. Окей? Всякое может быть. Потому что туалет, конечно, есть на первом этаже, но он не работает уже неделю. Боюсь, может возникнуть неприятность, если я тебя не предупрежу. Чтобы его починить, нужно вызвать сантехников, а у нас все как-то не получается, можно, кстати, сразу вместе с ремонтом дома заказать починку. На втором этаже есть другой туалет. Поднимешься – и сразу налево. Не пропустишь.

Она кивнула и стала подниматься. Она взялась за перила и заметила, что на них лежит толстый слой пыли.

– Кажется, тут давно не убирались.

– А, да-а-а-а, – протянул Адам. – На прошлой неделе уборщица уволилась, сейчас я как раз собираюсь нанять другую. Просто сегодня не до этого было.

Катя поднялась на второй этаж. Тут были еще комнаты. Она повернула налево и оказалась в просторном туалете с джакузи. Джакузи она видела впервые и долго разглядывала его. Включала и выключала воду и диву давалась, что за чудеса происходят в этом мире.

Она сходила в туалет и простояла у зеркала добрых минут пятнадцать, разглядывая свое лицо. Под глазами набухли мешки, лоб прорезали морщины. Волосы на висках и челке поседели. Катя выглядела лучше, чем ее бабушка, она так думала, что возраст должен быть примерно одинаковый. Но все же постоянные стрессы сказались на ней негативно. Шея слегка подергивалась. Катя подумала, что лучше ей не видеть вообще себя в зеркало.

Вернулась головная боль. Катя открыла шкафчик справа от зеркала, поискать что-нибудь от головы. Нашла только шампуни в маленьких бутылочках и принадлежности для маникюра: пилочку для ногтей и ножницы.

Снизу позвали.

Боится, наверное, что сбегу, подумала Катя и вышла из туалета.

– Иду, – крикнула она.

– Я уж забеспокоился, – сказал Адам. – Давай я покажу тебе гостиную.

В комнате на стене в рамках висело несколько фотографий: на одной папа, еще молодой, на другой мама, папа и Катя, ей было примерно лет тринадцать. Еще на одной фотографии была запечатлена девушка, лет тридцати. Катя с трудом узнала себя. Странная прическа, толстые разноцветные косы, на щеках макияж в виде звезд, как будто она участвовала в каком-то конкурсе сказочных персонажей. На фотографии она улыбалась так широко, будто бы ее жизнь не рассыпалась на сотни разных жизней, связанных только прошлым.

На следующей фотографии Катя была в компании Адама. На вид им было лет по сорок. Адам уже тогда был лысым. Они позировали фотографу в студии. Адам обнимал ее сзади. Она улыбалась, смотря в камеру. Как она могла выбрать в мужья лысого мужика, она никак не понимала.

Катя присмотрелась к фотографии. Она казалась самой свежей из всех остальных фото. Оно и понятно, ведь остальные фотографии пришли сюда из далекого прошлого.

Но была еще одна причина, по которой Кате показалось, что фотография новоя. На рамке не было пыли.

Катя протянула руку и провела пальцем по верхней части рамки.

– Смотри, а это твои работы, – сказал Адам, и Катя обернулась к нему. Он указывал на стену напротив, где висели еще фотографии.

Катя подошла и взглянула. Ее внимание привлекло черно-белое фото, на нем было видно лишь половину лица девушки. Голые плечи, веснушки, волосы в косичку, взгляд направлен вниз, очень приятное и чистое лицо, а на заднем фоне луг скошенной травы и стог сена. На этой рамке лежал такой же слой пыли, как и на перилах на лестнице и на остальных фотографиях. Кроме одной.

– Красиво, – сказала Катя.

– Конечно, – сказал Адам. – Твои фотографии много раз становились обложками журналов «Люди», «Космополитен», «Бизнес», «Предприниматель», еще каких-то там. Всех не упомнишь.

– Надо же, – прошептала Катя. – А ведь я всегда мечтала стать фотографом. Помню, как папа проявлял фотографии в ванной в темноте, под красной лампой, это было как таинственный обряд или как колдовство – смотреть, как на бумаге появляется картинка, появляются лица, руки, глаза, улыбки. Меня завораживал этот процесс.

– Сейчас все намного проще, – сказал Адам. – Щелкнул один раз, и фотография уже на компьютере, в телефоне, в часах и доступна любому количеству людей в любой точке мира.

– Удивительно, – сказала Катя.

Она обратила внимание на мольберт в углу комнаты. На нем стояло полотно, где совсем недавно кто-то начал писать картину.

– А это чье? – спросила Катя.

– Это ты рисуешь. Раньше ты много рисовала, но последнее время у тебя сильно устают руки, поэтому ты редко берешься за кисть. В доме есть целая галерея твоих картин, а еще на выставке в Питере, ты рисовала под псевдонимом Кейт Квин. Ты очень популярна, поскольку ты загадка. Чем меньше о тебе информации в интернете, тем больше интерес к твоим картинам.

Катя подошла к мольберту. На картине была изображена тропинка в лесу. Лес был закончен только наполовину.

– Держи, – сказал Адам.

Катя обернулась к нему. Он передал пульт управления.

– Нажмешь сюда, видео запустится. Это пауза. Это громкость.

Катя кивнула.

– Дневники я оставил здесь, – он указал на журнальный столик у дивана. – Ну, а я пока на кухне сделаю поесть. Приготовлю кофе. И да, еще подготовлю документы, чтобы нам не затягивать ремонт дома, а то работы там полно, а в этом доме, знаешь ли, зиму не протянуть.

И опять она почувствовала в его голосе обвинительные нотки. Ей было это неприятно. Но она молча кивнула.

Он вышел из комнаты. Она прикрыла дверь и уселась на очень мягкое, удобное кресло, в подлокотник которого были встроены кнопки.

– Будущее все на управлении, – сказала она вслух. – Интересно, а люди тут тоже с кнопок управляются?

Она направила пульт на телевизор и нажала на «воспроизведение».

24

Видеодневник состоял из нарезки коротких эпизодов, где Катя комментировала важные события. Если в письменном дневнике многие записи начинались примерно одинаково: «Проснулась, пришла в ужас, плакала», то в видеодневнике этого не было. Катя записывала только самое ценное, чтобы быстро пополнить свою оперативную память, не затратив на это весь день.

Сначала Катя рассказывала больше о своих чувствах, о сожалении о том, что пропускает свою жизнь. Потом о смерти матери. Потом стала рассказывать об успехах в освоении новой жизни. Как стала изучать нейробиологию, психологию, компьютеры. Как снова стала заниматься спортом. Пошли записи, наполненные надеждой на выздоровление.

И вот совершенно внезапно картина изменилась.

На экране Катя сидела в больничном халате на фоне белой стены. На заднем плане слышались чьи-то голоса и шаги. Ее глаза были красными от слез.

– Привет. Сейчас нахожусь в больнице, папа в реанимации. На него напали какие-то уроды, прострелили плечо и колено.

Катя на экране вытерла слезы.

– Врачи говорят, он выживет. Будет ходить с костылем. Потом, когда нога восстановится, с тростью, как барон мафии. Я шучу, чтобы хоть как-то справиться со стрессом. Я остаюсь здесь. Тут удобные апартаменты для родственников. Вадим Алексеевич скоро прилетит на самолете. Я попросила его не говорить, куда и к кому он летит. Пока папа в тяжелом состоянии, мне нужна поддержка, нужен кто-то, кто бы посвящал меня во все детали после пробуждения. Запишу все в дневнике, смотри дату от третьего июня две тысячи девятого года.

Катя подумала, что надо бы записать дату, но потом решила, что сначала посмотрит все до конца, а потом включит запись сначала и остановится на конкретных датах.

Картинка на экране сменилась за долю секунды. Теперь Катя была одета в шерстяной свитер. Она сидела на подоконнике. Окно было открыто, оно выходило в парк, где виднелись пожелтевшие березы. Небо было мрачным.

– Виделась с папой. Он сказал, что мы уедем из страны, как только он сможет встать с постели. На него охотятся. Папа говорит, что один тип хотел купить у него компанию, но папа отказал, и теперь тот пытается ее отобрать угрозами. В коридоре больницы дежурят полицейские и ЧОП. Они вооружены и в бронежилетах. Мне немного страшно. Мало мне всех этих приколов с памятью. Подробнее напишу в заметке от шестого июня две тысячи девятого года. Кстати, Вадим Алексеевич прилетел на самолете специально ко мне, он очень помогает. Если бы не он, я не знаю, как бы я вообще была.

Картинка сменилась. Теперь Катя улыбалась. Она спускалась по лестнице.

– Удивительно было проснуться в Таиланде. Я сначала подумала, что умерла и попала в рай. Но все оказалось не так прозаично.

Катя на экране вышла из дома и оказалась на залитом солнцем пляже. Позади виднелись пальмы.

– Мы сняли дом на берегу моря на острове, и это просто рай какой-то! Как в рекламе «баунти». Кокосов наелась вдоволь, а еще тут такое кокосовое мороженое – просто пальчики оближешь!

Ее лицо стало серьезным.

– Папа более-менее в норме, он плохо ходит, но я за ним ухаживаю, хотя он нанял сиделок и охрану. Мы никому не говорили, куда уехали, но папа боится, что нас могут найти.

Картинка сменилась. Катя лежала на шезлонге на пляже. На фоне шумело море. Катя была загорелая, волосы заплетены в мелкие косички.

– Папа часто говорит о своей компании, мол, слишком много проблем от нее, что кто-то затеял информационную войну и пишет про него какую-то ерунду в газетах и интернете, что типа они скрывают какую-то сверх-супер-пупер технологию, которую можно использовать при создании мощного оружия. Папа говорит, что именно эта ложь в газетах и сподвигла каких-то людей открыть за ним охоту.

Видео не прерывалось, хотя Катя молчала. Она смотрела куда-то вдаль. Потом снова посмотрела в экран.

– Я сначала думала, что секретная технология – бред. Но, слушая его, видя, как он тревожится, я невольно поверила, что в его руках находится действительно что-то опасное. Когда я спросила папу, почему бы ему просто не продать долю первому попавшемуся, он сказал, что нужен надежный человек. Не знаю, что все это значит, но, наверное, мне лучше и не знать. Все, что знаю, напишу в дневнике. Сегодня пятнадцатое октября две тысячи девятого года.