День другой – кошмар все тот же

Ну хоть месячные я застала, подумала Катя и слабо улыбнулась.

Сомнительная привилегия.

Что получается: если бандиты пытались затолкать ее в машину и они вовсе не думали ее насиловать, то что им было нужно?

И тут ужасная догадка пришла Кате в голову. Мужчина, который называл себя ее мужем, ведь он звонил кому-то утром и говорил что-то о том, что ему нужна помощь. Уж не этим ли бандитам он звонил? А когда Катя сбежала, он позвонил им снова и попросил вернуть домой. Может, они что-то вроде личной охраны? Или это его не слишком хорошие друзья. Они не очень-то были вежливы с Катей. Неужели им позволялось так с ней обращаться?

Катя ужаснулась от этой мысли.

С кем же она жила в одном доме! И не издевается ли муж над ней по вечерам, зная, что завтра она все забудет?

Катя забралась поглубже под одеяло, чтобы защититься от несправедливого мира.

Вот бы сейчас папа был рядом. Он бы обязательно ей помог, он бы защитил ее, как делал всегда.

Если, конечно, папа жив.

Мысль о том, что она осталась одна в мире будущего, ее пугала. Каково это – остаться вообще без людей, которые связывали ее с детством – единственным, что было непоколебимо в ее жизни. Катя ощущала себя рыбой, выброшенной на берег из таких глубин, куда даже солнце не заглядывало. Здесь все было другое. Она никого не знала. Не было ничего, что действительно бы связало ее сейчас с той девочкой, какой она была еще вчера.

Конечно, был видеодневник, как последний оплот надежды. И Кате жизненно необходимо было его посмотреть.

Подходили медсестры, интересовались Катиным самочувствием, считывали прибором данные с устройства на ноге. Они широко улыбались и говорили с ней как с молодой девушкой. И это Кате очень нравилось. Она наконец-то чувствовала, что ее принимают за ту, кто она на самом деле.

Вскоре пришла полиция. Катю очень удивило, что теперь нет милиции. Еще одна непривычная деталь будущего. Они записали показания: как выглядели нападавшие, на какой машине они были, запомнила ли Катя номер. Потом прислонили к датчику на ноге ТСД и удовлетворились показаниями на экране. Полицейские сообщили, что не составит труда выяснить номер машины, потому что весь район утыкан камерами. Спросили, по ее мнению, что это за люди и почему они на нее напали. Она ответила, что не знает. Допрос велся в присутствии врача, который подтвердил, что у Кати амнезия, впрочем, полицейские из отчета с медрегистратора уже узнали об этом.

– Мы сделаем все от нас зависящее, – сказали они и ушли.

17

Катя спросила у врача, есть ли где-то поблизости интернет, но тот ответил, что сейчас ей нужно отдохнуть, слишком много потрясений было за утро. Медсестра дала таблетку, после которой навалилась сонливость. Катя закрыла глаза, а когда открыла, то чуть не подпрыгнула. У койки сидел мужчина, называющий себя ее мужем, от которого она сбежала утром, устроив поджог. Он читал книгу. Катя приподнялась на койке и отодвинулась от него подальше.

– Привет, Катя, – сказал мужчина, улыбнулся и закрыл книгу.

Он был в выглаженных рубашке и брюках, гладко выбрит, от него пахло парфюмом. Казалось, что он пришел на официальную встречу.

«Неужели это и правда мой муж, с которым я живу уже долгое время?» – подумала Катя.

Но все равно он был для нее чужаком. Она не могла воспринимать его как мужа, и она абсолютно точно не могла представить, чтобы вот такой человек ухаживал за ней двадцать лет, или сколько там они женаты, и ни разу не сорвался от злости и не запустил кружку в стену со словами: «Как ты меня уже достала, старая больная кошелка». Ну никак его образ не вязался с заботливым мужчиной.

– Как ты? – спросил он. – Как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – сказала Катя, подтягивая одеяло повыше.

– Ну и утро у нас выдалось, – сказал мужчина. – Я понимаю, ты переживаешь, тебе страшно. Вон, приборы об этом говорят.

Он указал на плоский экран, закрепленный над кроватью Кати.

– С домом все хорошо, – сказал он. – Пожарные погасили огонь, пострадала только одна комната. Электричество уже включили. Хочу сразу сказать, что я на тебя не в обиде и не держу зла. Ведь я живу с тобой уже давно и многое повидал. Расслабься, я пришел не доказывать тебе что-то или убеждать тебя в том, что я твой муж и ты должна любить меня. Нет, я пришел, чтобы помочь тебе разобраться с тем, кто ты есть и как быть дальше. Только тебе решать, что с этим делать. Я дам тебе информацию, а ты уже скажешь, как тебе будет удобно. Хочешь домой – поедем домой, хочешь остаться тут – останешься тут. Без проблем. Можем тебе снять самую лучшую одиночную палату, я привезу тебе все твои дневники.

– А сколько их? – спросила Катя.

Она сама не ожидала, что заговорит. Но, кажется, она убедилась в том, что он не собирался нападать на нее и высасывать остатки молодости. Это был глупый страх. И сейчас, в больнице, Катя чувствовала себя в безопасности.

– Около тридцати тетрадей, – ответил мужчина.

Катя округлила глаза:

– Как много!

– Да, много. Там твоя жизнь. И она очень насыщенная, поверь мне.

– Жаль, я ничего не помню, – сказала Катя.

– Да, очень жаль. И мне тоже. Ты не представляешь даже, сколько у нас всего было. Сколько интересных и чудесных дней. И каждому я благодарен, и каждый я храню в сердце. И я очень сожалею, что амнезия нас разделяет таким нечестным и варварским способом, что я не могу обсудить с тобой эти воспоминания. Я могу лишь тебе рассказывать об этом. Но, как показала практика, для тебя это не более чем выдумки. Просто слова. И мне очень грустно от этого. Но я все равно тебя очень люблю. И я до сих пор верю, что когда-нибудь твоя память восстановится. Я молю об этом каждый вечер.

Он снял очки, ладонью вытер слезу, надел очки обратно и улыбнулся.

«Он что, плачет? – подумала Катя. – Неужели настолько сентиментален?»

– У нас есть дети? – спросила она.

Мужчина помотал головой.

– Мы говорили об этом много раз, – сказал он. – Даже чересчур много. Но мы оба пришли к выводу, что это… в нашей ситуации… ну, не лучшая идея.

Он больше не улыбался, поджал губы и смотрел куда-то в пол. Кажется, эта тема была для него очень тяжелой. Или он лишь делал вид, что это так. Катя же ничего не чувствовала. Это был просто факт о какой-то фантомной жизни, о человеке из другой вселенной. Все, что чувствовала Катя после сегодняшнего дня, – это безграничное тотальное одиночество. Безысходность. Тоску от того, что жизнь приближается к концу. Уже сегодня ночью Катя исчезнет. Вместо нее придет другая. С другими мыслями, настроением, самочувствием, но тоже испуганная и одинокая.

Катя вдруг ужаснулась, что такое происходит с ней каждый день в течение многих лет.

– Можно спросить? – сказала она осторожно.

– Да, конечно, можешь спрашивать все, что угодно, – ответил он, стараясь говорить излишне мягко.

– А я каждый день вот так… реагирую?

– Нет, – сказал он. – Сегодня все пошло наперекосяк. Я должен был встать пораньше и все приготовить, чтобы ты не испугалась. Я обычно включаю тебе телевизор, настраиваю дневник на самое начало и оставляю записку, что-то вроде «посмотри меня». Ну и дальше жду, а видеодневник делает свое дело. Это самый лучший выход, как показали годы совместной жизни. Обычно все проходит спокойно. Но сегодня прям… Ну в общем, сегодня был плохой день. И тебе сегодня очень сильно досталось.

Катя задумалась. Значит, возможно, сегодня просто неудачный день. Хотя как она может ему верить? Он же не ее отец.

– Те люди, которые на меня напали, это вы их наняли? – спросила Катя.

– Что? Нет конечно! Я когда узнал об этом, у меня чуть приступ не случился. Это какие-то подонки, наверняка подростки, – сказал он, а потом взглянул на Катю с подозрением: – А с чего ты взяла, что это я их нанял?

– Я слышала, как вы утром звонили кому-то и говорили быть рядом, – Катя скрестила руки на груди, а сама думала, сколько времени понадобится охране или санитарам добежать до палаты, если она нажмет на кнопку на спинке кровати.

Мужчина — муж! этой мой муж? серьезно? — смотрел на нее с напряжением. Казалось, его лицо сейчас вспыхнет. Через несколько секунд он расслабился, морщины на лбу разгладились, и он мягко сказал:

– Катя, я звонил знакомому врачу, который помогает мне с твоим восстановлением, я попросил его мне помочь, потому что иногда я теряюсь и не знаю, что делать в такие дни, когда все идет не так, как надо. Лучший способ – привлечь к этому делу врачей, ведь врачам всегда доверяют больше, чем непонятным старикам.

Он широко улыбнулся.

– Тогда кто же эти бандиты? – спросила Катя.

– Я не знаю их, но мы их обязательно найдем. На самом деле, мы живем в богатом районе, и у нас иногда бывают случаи нападений и грабежа. Может быть, они увидели тебя случайно, проезжая мимо, и что-то взбрело им в голову. Я не знаю. Даже не представляю, кто они и чего хотели. Но я постараюсь больше не допустить, чтобы тебя кто-то обидел. Я буду более внимательным. И мы придумаем, как еще больше обезопасить тебя от неожиданных инцидентов. Может быть, мы будем жить в отдельных комнатах. У тебя есть своя студия, где ты рисуешь и занимаешься фотографиями. Точнее, раньше рисовала и занималась фото. Может быть, ты снова захочешь этим заняться. Будем жить в разных комнатах, чтобы мне тебя не пугать по утрам.

Катя кивнула.

– Могу я посмотреть видеодневник? – спросила она.

– Да, конечно, только… я ничего не взял с собой, на чем можно было бы его посмотреть. Когда мне позвонили из больницы, я так разволновался, что сразу приехал и даже не подумал, что ты захочешь посмотреть дневник. Но когда ты будешь дома, я обязательно тебе его включу.

Катя кивнула. Ее немного пугало, что нужно ехать домой к этому человеку. Все же что-то странное было в нем. Почему-то, несмотря на его внешний вид, дорогую одежду, ухоженные ногти, лицо, несмотря на его улыбку, ровные белые зубы и идеальную внешность, Катя чувствовала в нем что-то чужое, что-то тревожное, что-то неописуемое, нелогичное, на уровне предчувствий и домыслов.

Возможно, она так чувствовала, потому что проснулась с ним в одной постели. Он как будто вторгся в ее пространство без разрешения. А ведь он мог ей воспользоваться, и она никогда об этом не вспомнит.

Она попыталась подумать о нем как о своем муже, и из этого ничего не вышло. Он казался ей стариком, чужим человеком, в какой-то степени неприятным.

Если он мне не нравится сейчас, он не понравится мне и завтра и послезавтра и, скорее всего, не нравился мне и раньше.

С другой стороны, к Кате он не подходил, руками не трогал, ни к чему не принуждал и в целом держался на дистанции, будто он понимал, что ей нужно.

Или же будто она сама ему была неприятна?

– Знаешь, – сказал он, – я очень люблю пересматривать твой видеодневник. Иногда мы это делаем вместе. И самый мой любимый момент – когда ты рассказываешь, как мы познакомились. Это был очень ужасный день, – тут он засмеялся. И Катя вздрогнула.

– Не в том смысле, что знакомство было ужасное, а в том, что для меня этот день был ужасным. Чуть ли не фатальным. Я тогда переехал в Таиланд на полгода. Очень хотелось пожить в теплой стране. У меня было три бизнеса плюс доход с акций и облигаций, майнинг фермы, биткоины, эфиры – в общем, я не бедствовал. Путешествовал, отдыхал. Я всегда любил укромные уголки, Шри-Ланку, Исландию, Камчатку. Однажды я посмотрел фильм с Леонардо ДиКаприо, «Остров» вроде бы. Мне так захотелось пожить в таком месте. Я собрался и свалил на один из островов в Таиланде. Думал, там ни интернета, ни связи, но оказалось, что сотовый ловит даже в открытом море. Я снял бунгало и жил там пару месяцев. И вот однажды пришел на пляж полежать, позагорать, почитать, искупаться и охладиться. Я заплыл далеко от берега, и внезапно ногу скрутила судорога. Ох, я тогда так перепугался, просто невероятно. У меня вся жизнь перед глазами промелькнула. И знаешь, самое глупое, о чем я тогда подумал: что будет с моим макбуком на пляже, когда я утону? Кто его заберет? Смогут ли они получить доступ к моим фотографиям и моим счетам? Такие у меня были мысли. Я не кричал – так старался грести, что мне было не до крика. Я хлебнул воды, отвратительно мерзкой и соленой, и думал, что теперь уже все… Но вдруг кто-то схватил меня и потянул к берегу. Я даже не понял сначала, кто это был. Думал, какой-то парень увидел, как я барахтаюсь, и приплыл на помощь. Я наглотался воды и потерял сознание. Когда очнулся, то проблевался. Вода на вкус была мерзкой. Внутри потом все болело и резало от соли. Я немного отошел и увидел спасителя, точнее спасительницу. Это была самая прекрасная девушка на свете. Это была ты. И меня это очень удивило. Ты спросила меня: «Живой?» Спросила по-русски, и это удивило меня еще больше. Я даже ответить не смог. Как сейчас помню, – он уставился куда-то в потолок, мечтательно улыбаясь. – Ты была в желтом купальнике и в панамке, с золотым загаром, на лице веснушки, волосы выгоревшие, выглядела как белая женщина, которая осталась на необитаемом острове, построила хижину и жила там несколько лет.

Видимо, ты подумала, что я тебя не понимаю, поэтому спросила меня на английском, но я все равно молчал. Подошли зеваки, спрашивали, вызвать ли скорую, кто-то дал мне полотенце, а я просто сидел на песке и смотрел на тебя снизу вверх, не в силах отвести взгляд. Мне казалось, что ты ангел, который спустился с небес и спас меня. Я так и спросил: «Ты ангел?» А ты засмеялась. Я тоже смеялся. Только что я думал, что утону и мой труп будут обгладывать тайские рыбы, и вот я уже сижу рядом с ангелом во плоти. И мне не пришлось даже для этого умирать.

Это не была любовь с первого взгляда или что-то такое, просто ты меня спасла, и я был очень тебе благодарен. Но ты исчезла так же неожиданно, как и появилась. Вокруг толпились люди, и в какой-то момент я понял, что тебя нет. Я очень расстроился. И на следующий день снова был на том пляже, но больше не купался. Надо же, вот так приехать в Таиланд и бояться заходить в воду. Это все равно что войти в хранилище золотого запаса Англии и взять только мятый доллар. Я сидел в баре весь день. Ждал тебя. Я не мог работать, не мог читать, только разглядывал людей, искал среди них тебя. Я приходил на этот пляж несколько дней. Приходил, заказывал фруктовые шейки, коктейли, закуски из креветок, делал вид, что работаю.

Через три дня ты наконец пришла. Все в том же желтом купальнике. В той же панамке. Такая же прекрасная, как в тот день, когда вытащила меня из моря.

Я очень волновался. Понимаешь, я был скромным, но мне очень хотелось с тобой познакомиться и поблагодарить тебя. Я представлял, как подхожу к тебе и предлагаю тебе все что угодно за то, что ты меня спасла, как ты обрадуешься, как будешь просить что-то дорогое, может быть поездку на лайнере или неделю в номере отеля «Хайят» с тарифом «все включено». Я был готов ко всему. Но ты удивила меня.

Я подошел и сказал: «Привет». Ты удивленно посмотрела на меня, будто первый раз видела, и неохотно сказала: «Привет». Я поблагодарил тебя за то, что ты спасла меня, но ты вдруг захихикала. «Это что, подкат такой?» Спросила ты. Я говорю: «Нет-нет, ведь вы спасли меня, когда я чуть не утонул, поэтому я хочу вас отблагодарить». А ты сказала: «Извините, но вы меня с кем-то путаете, я только что приехала и никак не могла вас спасти».

Я был ошарашен и растерян. Думал, что ты шутишь надо мной. Но зачем? Мне казалось, ты добрая и отзывчивая, как ангел. Но почему ты не приняла благодарность? Почему нельзя было сказать: да, пожалуйста, всегда рада. Зачем строить комедию: это не я, вы меня с кем-то путаете.

Я извинился и ушел. Сидел в баре и думал, что же я сделал не так. Может, как-то тебя обидел. Через несколько минут я снова подошел.

«Здравствуйте, снова я. Понимаю, что отвлекаю вас и надоедаю, но все же, несмотря на то, что вы не признаете, что помогли мне, разрешите, я вам сделаю презент, пусть это будет безосновательная благодарность, скажем, просто вы мне понравились. Просите у меня что угодно, и я обещаю, что ничего не попрошу взамен. Ведь уже получил то, что нужно, – жизнь, которая мне очень дорога».

Ты долго пыталась от меня отвязаться, но я был непреклонен. Я сказал: «Если вам ничего не надо, то пусть это будет что-то незначительное, но я чувствую перед вами долг».

И тогда ты попросила арбузный шейк с фруктами.

Я принес тебе самый дорогой шейк, какой смог сделать бармен. Ты спросила, не подмешал ли я чего. Я сказал, что подсыпал немного благодарности, а ты сказала: «Надеюсь, в виде кокаина», и мы рассмеялись.

Мы просидели на пляже несколько часов, скрываясь от солнца под большими зонтами. Но потом ты ушла и запретила мне тебя провожать.

Ты мне очень понравилась. В тебе была какая-то детскость, такая неописуемая легкость, ты все время смеялась, улыбалась, активно жестикулировала. Я никогда не встречал такую яркую девушку. Надо же, думал я, ты как взрослый ребенок, светлая, открытая, наивная. И мне самому захотелось впасть в детство, снова играть на приставке, бегать с пацанами по гаражам и кидаться палками, дурить, играть в футбол, шутить и травить анекдоты про Штирлица. Хотелось спрятать ноут и не подходить к нему как минимум полгода.

На следующий день ты даже не вспомнила меня. Я подошел к тебе с арбузным коктейлем, а ты сделала вид, что впервые меня видишь и вообще только что приехала. Тогда я понял, что что-то не так. Не похоже было, что ты шутишь. Ты была так приветлива за вечер до этого, когда мы разговорились, но тут снова вдруг стала отстраненная. И мне захотелось выяснить, что же с тобой не так. Почему ты так делаешь?

Я выяснил. Не сразу. Меня это шокировало, честно говоря. Очень. Но и в то же время мне стало жаль тебя. Ты ведешь себя как ребенок, потому что, по сути, ты и есть ребенок. Тебе по-прежнему пятнадцать лет… И будет пятнадцать, пока не вернется память. Кого-то могло бы это оттолкнуть, но не меня. Ты мне очень понравилась, очень. Я влюбился в тебя и с каждым днем влюблялся все больше.

Я познакомился с твоим отцом, и мы даже подружились, что вообще было неожиданностью для нас обоих. У нас были общие интересы, бизнес, рыбалка, путешествия, хороший коньяк. Я узнал твою историю и после стал помогать. В какой-то момент даже принял участие в твоей адаптации. С тех пор мы с тобой вместе. И я не жалею ни о чем. Для меня годы, проведенные с тобой, – лучшие.

Катя не знала, что сказать. Для нее это была просто сказка, рассказанная на ночь. И совсем не про нее.

Мужчина молчал, возможно ожидал от нее ответа или какой-то реакции. А Катя углубилась в мысли. Рассказ об их знакомстве, конечно, занимательный, хотя во многом непонятный (что это вообще за макбук и блинкоины?). Может быть, кому-то история покажется романтичной, но вот Катю смутила пара моментов, например: она что, реально могла сказать о том, что хочет какой-то там непонятный шейк с кокаином? И насколько Катя знала своего отца, он не любил коньяк, он вообще не пил, а рыбалку ненавидел. Неужели с тех пор, как она себя помнила, они настолько изменились, что Катя стала шутить про наркотики, а папа стал пить коньяк с мужиками, сидя на краю проруби и рассказывая байки?

Не успела Катя прийти к какому-то определенному выводу, как появилась медсестра, сказала, что пришла девочка Ника.

– Хотите принять ее?

Катя быстро закивала:

– Да-да-да-да, конечно!

– Ника? Что за Ника? – спросил муж, когда медсестра ушла.

– Она с друзьями спасла меня от тех бандитов, – сказала Катя. – Ника вызвала скорую.

– И что ей нужно? – спросил муж.

– Я попросила ее найти кое-какую информацию, – сказала Катя.

– Информацию? Катя, если тебе что-то нужно, ты можешь обратиться ко мне, я могу тебе предоставить все что угодно. Я знаю всю твою жизнь, ты можешь мне доверять. Что ты хотела узнать? О чем ты ее попросила?

– Узнать, где мой папа, – сказала Катя.

Мужчина вздохнул и принял такой вид, будто его заставляли снова глотать отвратительное лекарство.

– Да, я понимаю. Можно было не спрашивать. Ты обычно первым делом спрашиваешь, где папа. Что ж. Я… Мне очень жаль, но… Тебе лучше сейчас не говорить с этой девочкой о своем отце.

– Почему?

– Потому что тебе нельзя волноваться.

Писк аппаратов изменился.

– А что с моим папой? – спросила Катя.

– Я тебе расскажу. Как пожелаешь, но только я боюсь, что тебе станет плохо. Я очень переживаю за тебя, понимаешь? Я ведь тебя люблю. И знаю, какую информацию тебе сейчас можно рассказать, а какую не стоит. Может быть, ты отошлешь эту девочку назад? Пусть завтра приходит. А сегодня я сам тебе все расскажу.

– Почему я не могу узнать у нее? – спросила Катя недовольно.