Когда звонит убийца. Легендарный профайлер ФБР вычисляет маньяка в маленьком городке

Распустив присяжных после дневного заседания и объявив перерыв, судья Смит обратился к главным представителям обеих сторон.

– Вы двое вели себя образцово в ходе всего процесса – как в отношении к делу, так и ко мне. Разбирательство получилось долгое, и возникавшее временами напряжение показывает, какие вы оба хорошие юристы.

Люди уже расходились, когда Меттс подошел ко мне и спросил, бывал ли я когда-нибудь на вечеринке с рагу Бофорта. Я признался, что не только не бывал, но и понятия не имею, что это такое.

– В таком случае сегодня побываете и узнаете.

Он заехал за мной в мотель уже после того, как я принял душ и переоделся.

Вечеринка проходила в огромном, внушительного вида доме, принадлежавшем одному из его сослуживцев, по-видимому, женившемуся на представительнице очень богатой местной семьи. Собралось по меньшей мере человек сто, большинство из которых имели какое-то отношение к департаменту шерифа или другим подразделениям правоохранительных органов. Было разливное пиво, жареная курица и всевозможные гарниры. В центре внимания оказался огромный кипящий котел. Предполагается, что вы бросаете в него крабов, креветок и любые другие виды местной рыбы или морепродуктов, которые есть под рукой, плюс колбасу, картофель, початки кукурузы и всевозможные сезонные приправы. У меня сложилось впечатление, что у каждого «шеф-повара» или у каждого местечка имеется свой особый рецепт этого жаркого, но тот мне действительно запомнился. Запомнился он еще и потому, что среди гостей были едва ли не все участники судебного процесса: Меттс и Маккарти, Донни Майерс и его команда, Джек Сверлинг и даже судья! На севере я ничего подобного не видел, особенно с учетом того, что процесс еще не закончился. Но после всех стычек, противостояний и ожесточенных споров люди относились друг к другу сердечно и прекрасно ладили. По правде говоря, это меня поразило.

Джек Сверлинг, который все это время пытался убедить присяжных в том, что Белл страдает тяжелым психическим заболеванием, сказал, что я был, по его мнению, хорошим свидетелем, когда пытался убедить присяжных в обратном. В свою очередь, другие представители обвинения хвалили Сверлинга как за хорошую работу, проделанную с таким трудным и несговорчивым клиентом, так и за честность и профессиональное достоинство, сохранить которые ему удалось несмотря на выходки Белла.

Я сказал Сверлингу, что его акцент выдает в нем человека, приехавшего, как и я, из Нью-Йорка. Он улыбнулся и ответил, что вырос в Бельвилле, штат Нью-Джерси, поступил в юридическую школу Клемсона, а потом остался в этом районе. Казалось, он знал почти всех в штате. Также выяснилось, что у нас есть еще кое-что общее – в детстве мы оба хотели быть ветеринарами и проводили лето, работая на ферме.

Вечеринка показала мне, как можно сражаться в зале суда, где ставки действительно жизнь или смерть, и собираться вместе и дружески общаться после юридической баталии.

* * *

Оставшись, чтобы услышать заключительные выступления сторон и узнать вердикт присяжных, я знал, что уеду в Куантико сразу после заседания. Я надеялся, что у меня будет немного времени наедине с Дон и другими членами семьи Смит, но организовать такую встречу в часы судебного разбирательства за то время, которое было у меня там, не получилось.

В воскресенье утром начались заключительные прения. Первым обвинителем выступил Нокс Макмахон. Он методично прошелся по доказательствам: показаниям различных свидетелей; телефонным звонкам семье Смит и Чарли Кейсу; идентификации голоса Белла в записанных на пленку звонках; результатах экспертизы «Последней воли и завещания»; волосам, волокнам и пятнам крови на покрывале матраса и обуви Белла; остаткам клейкой ленты, найденным на теле Шари; и записям допроса и очной ставки с Хильдой и Дон.

Следующим был Донни Майерс, который, поднявшись со своего места и обратившись к присяжным, подвел окончательный итог. Он напомнил о более чем сорока свидетелях, утверждавших, что Белл похитил и убил Шари Смит не в состоянии помрачения рассудка, а со злобой в сердце.

– Нужно ли нам вообще говорить о «Последней воле и завещании» Шари и документе Шеппардов – уликах, благодаря которым было раскрыто дело? В этом блокноте был номер телефона. У кого, единственного, кроме хозяев, был ключ от дома? Кому оставили блокнот? Блокнот, в котором писалась «Последняя воля и завещание»? И что, находясь в исправительном учреждении, сказал полицейским Ларри Джин Белл? «Я, кажется, выбросил этот блокнот». Вас это убеждает? Нет никаких сомнений?

Далее Майерс отметил, что человек, «оторванный от реальности», каким Белла изображала защита, не мог бы с абсолютной точностью, как звонивший, описать, что он сделал с Шари и где оставил ее тело.

– Так кто он? Человек, который не в своем уме, оторван от действительности и не контролирует ситуацию, или человек, который получает болезненное удовольствие от того, что похищает девушек, убивает их, а затем звонит их семьям? Вопрос прост. – Майерс повысил голос. – Может ли Ларри Джин Белл следовать закону? Желает ли Ларри Джин Белл следовать закону? Кто он, настоящий Ларри Джин Белл? Вы знаете ответ. Воспользуйтесь здравым смыслом.

Далее он напомнил присяжным заседателям, что Белл обращался за психиатрической помощью только тогда, когда его арестовывали или осуждали за нападение на женщин, и заявил, что вердикт «виновен, но психически болен» будет наградой за эту тактику.

– Он сумасшедший? Не способен себя контролировать? Или он хладнокровный садист? Решать вам. Послушайте телефонные звонки, подумайте, что они вам говорят. Послушайте интервью, когда он наконец признал, что там его голос, но, должно быть, голос плохого Ларри Джина Белла, а не хорошего, и агента ФБР, который сказал, что, признав это, Белл сохранял лицо. Когда я сяду, вы больше не услышите ничего от имени штата и от имени Шари Смит относительно вины или невиновности подсудимого. Мы уйдем на перерыв, а она уже упокоилась. Она на кладбище, и этот суд касается того, кто отправил ее туда. И если штат не доказал – не оставив у вас ни малейших сомнений, – что Ларри Джин Белл сделал это, признайте его невиновным и отпустите. Судить о фактах вам. Ваш вердикт должен прозвучать громко, настоящим колоколом – по Ларри Джину Беллу или по Шари Смит. Скажите правду.

Подводя итоги, Джек Сверлинг признал безусловно доказанной ответственность Белла за похищение Шари. Расхаживая по залу суда, встречаясь взглядом с каждым присяжным по очереди, он сказал:

– Не хочу оскорблять ваш интеллект. Я здесь не для того, чтобы пускать дым, который помешал бы вам увидеть правду… Они взяли того, кого надо. Они взяли мистера Белла за похищение. На этих пленках голос мистера Белла. Теперь, что касается убийства… Я не знаю. Было ли откровение мистера Белла на этой пленке результатом того, что произошло на самом деле, или это бред сумасшедшего, не сознававшего, что происходит?

Сверлинг продолжил объяснять, какого типа обвинительные приговоры возможны в данном случае.

– Если вы признаете его виновным в похищении, как, я полагаю, и должно быть, и убийстве, что зависит от вас, то я прошу вынести вердикт, который констатирует то, что есть на самом деле: Ларри Джин Белл виновен, но он психически болен. При этом он несет ответственность за свой поступок в соответствии с этим приговором.

Меня не удивило, что Сверлинг не просил присяжных вынести вердикт «невиновен по причине невменяемости», потому что обвинение довольно убедительно показало, что Белл отличал правильное от неправильного, плохое от хорошего. Вместо этого Сверлинг сосредоточился на варианте, который исключал бы смертную казнь: «виновен в похищении, но психически болен».

– Мне кажется, – сказал он, – штат Южная Каролина просит нас спрятать головы в песок и вернуться в шестнадцатый век, когда с людьми с психическими проблемами обращались так же, как со всеми остальными.

– Сколько людей в своем уме, которые похитили кого-то и которые, возможно, причинили смерть жертве, стали бы звонить, чтобы звонок можно было отследить? – спросил Сверлинг.

В данном случае логики вопроса я не понял, так как Белл звонил из случайных мест и к моменту прибытия полиции неизменно уходил, не оставив никаких улик.

Хотя Белл был спокоен и сдержан во время выступления Майерса, ближе к концу подведения итогов защиты, когда Сверлинг сказал присяжным, что они видели «безумца на свидетельской трибуне», он встал и обратился к судье:

– Мистер Смит, сегодня шаббат, и я думаю, что по закону и людскому и Божьему сейчас моя очередь выступить в качестве свидетеля.

– Садитесь, мистер Белл, – сказал судья Смит.

Белл сел, помолчал минуты три, затем встал и снова прервал Сверлинга.

– Мистер Смит, я услышал достаточно! Сегодня шаббат. Время для работы истекло, и теперь пришло время для игр. Я прошу Дон Смит выйти замуж за Джина Белла!

Судья Смит приказал вывести его из зала суда для оглашения заключительных аргументов сторон и не приводить до тех пор, пока он не даст присяжным окончательные инструкции. Возвращаясь к столу защиты, Белл внезапно повернул к Дон, которая сидела за столом обвинения. Боб Смит и несколько помощников шерифа Меттса вскочили на ноги, но судебные приставы добрались до Белла первыми и заставили его вернуться на свое место.

Глава 23

Присяжным не потребовалось много времени, чтобы решить, как интерпретировать одиннадцать дней показаний. В воскресенье, 23 февраля, они вынесли свой вердикт, потратив на обсуждение всего пятьдесят пять минут. По делу «Штат Южная Каролина против Ларри Джина Белла»: по первому пункту – виновен в похищении; по второму пункту – виновен в убийстве первой степени Шэрон Фэй Смит.

Позабыв о своих предыдущих выходках, Белл выслушал вердикт без комментариев и какой-либо видимой реакции. Судья Смит объявил, что заключительный этап с вынесением приговора начнется во вторник утром.

– Мы надеялись, что присяжные признают его виновным, но психически больным, – сказал Сверлинг журналистам у здания суда. – Тем не менее я верю в систему. Я никогда не оспаривал вердикт присяжных.

Когда подсудимого выводили из здания суда, кто-то из репортеров спросил, как он себя чувствует.

– Молчание – золото, друг мой, – ответил Белл.

Этап определения наказания был для него последним шансом избежать смертного приговора, и вольно или невольно он сделал практически все возможное, чтобы в очередной раз продемонстрировать свое странное поведение.

Присяжные прослушали запись с угрозами Белла по телефону в адрес Дон и передачей указаний относительно места захоронения тела Дебры Мэй Хелмик.

Обвинение пригласило к свидетельской трибуне Дон и других женщин, на которых нападал Белл. Дон сказала, что из-за телефонных угроз ей пришлось оставаться в доме родителей под круглосуточной охраной полиции, пока убийцу ее сестры не поймали. Белл неотрывно смотрел на девушку и помахал ей рукой, когда она отошла от трибуны. Дон не удостоила его даже взглядом.

Затем настала очередь Белла. В течение сорока пяти минут, проведенных на свидетельской трибуне, он отказывался отвечать на прямые вопросы Сверлинга о своей жизни, заявив, что это «личные дела». Зато он не преминул пожаловаться:

– Я борюсь здесь за свою жизнь, и у меня нет времени на удовольствия. Я сильно опаздываю.

Он утверждал, что обвинительный приговор недействителен, поскольку грешно выносить приговор в воскресенье. Дальше последовали уже знакомые всем мантры.

– Я устал, замерз и голоден, и мне пора домой. Я хочу взять с собой кое-кого. Дон, ты выйдешь за меня замуж, мой поющий ангел? Посмотри мне в глаза, мой святой ангел. Я гарантирую, если ты примешь мою руку в священном матримониальном союзе.

Я не понял, что именно гарантируется, но он повторил:

– Ты выйдешь за меня замуж? Сейчас самое время хранить молчание.

Роберт Смит, на протяжении всего процесса заслонявший собой сестру от взглядов Белла, похоже, был уже готов вскочить и вцепиться Беллу в горло, но в последний момент сдержался.

– Почему вы так ужасно обошлись с Шари Смит? – спросил Майерс на перекрестном допросе.

– Я этого не делал, – ответил он. – Я не несу за это ответственности. Я больше не буду отвечать на этот вопрос.

Когда Майерс закончил с ним, Белл спросил у судьи Смита, можно ли ему сделать заявление перед присяжными.

– Если вы говорите, что это грех, то я определенно виновен, – начал он. – От макушки до кончиков пальцев ног я страстно желаю Дон Элизабет Смит. Я бы хотел взять ее за руку в священном союзе. Это единственное, в чем я виноват. И это связано с судебным процессом многими нитями.

По подсчетам, он уже в третий раз делал предложение Дон в зале суда. Позже она сказала, что от этого ее «выворачивало наизнанку». Несколько человек, соседей Белла, свидетельствовали о том, каким милым, дружелюбным парнем он был. Второй адвокат защиты Элизабет Леви спросила семнадцатилетнюю Мелиссу Джонстон, боялась ли она его когда-нибудь.

– Он никогда не давал мне ни малейших оснований для этого, – ответила девушка-старшеклассница. – С Джином было очень весело.

– Он был мне почти как брат, – сказала сотрудница отдела бронирования, работавшая с Беллом в Шарлотте. По ее словам, он помог ей пережить тяжелый развод и помогал по дому.

Я прекрасно понимал, для чего защита вызвала этих свидетелей, но на самом деле они подтверждали ту самую точку зрения, которую защита пыталась отрицать: как и многие серийные убийцы, которых мы изучали, Ларри Джин Белл был полностью способен контролировать свое поведение и притворялся только тогда, когда сам этого хотел.

Защита вызвала нескольких тюремных охранников, которые засвидетельствовали в целом спокойное и вежливое поведение Белла в исправительном учреждении, указав, что он всегда следовал правилам.

Мерет Биль, которой уже исполнилось девятнадцать и которую Белл донимал непристойными телефонными звонками, когда ей было десять, рассказала об этом так:

– Он говорил мне по телефону отвратительные, неприятные вещи. В основном это были сексуальные предложения, и он расписывал, что хотел бы сделать со мной и что сделает. Он много раз говорил об оральном сексе.

По словам Биль и ее матери, самым ужасным в этом испытании было то, что звонивший, казалось, всегда знал, когда они приходят домой, и иногда говорил, что навестит их.

Помимо семьи Смит, на большей части заседаний присутствовал Шервуд Карл Хелмик. На этапе вынесения приговора в суд пришли оба родителя Дебры Мэй. Отец и мать надеялись, что после всего произошедшего земная справедливость в отношении их дочери наконец-то восторжествует.

Сестра Белла, Дайана Лавлесс, сообщила, что брат пребывал в депрессии до и после убийства Смит и сказал ей, что его могут допросить по этому поводу из-за прошлых случаев. Однако она была шокирована и потрясена, когда ему предъявили обвинение.

Их отец, Арчи, сказал, что заметил изменения в поведении сына весной 1985 года.

– Он страдал от перепадов настроения. Стал очень беспокойным. Когда я обращался к нему, он либо отвечал невпопад, либо вел себя так, будто меня не слышит.

Мать Белла, Маргарет, призналась, что пришла в ужас, узнав о предполагаемых преступлениях сына. Она и понятия не имела, что он – убийца, пока его не арестовали. Маргарет полагала, что от прежних проблем Ларри излечили тюремное заключение и терапия. Она не знала, что его уволили с работы в «Истерн эйрлайнс», хотя в тот момент он переехал к ним жить, не знала, что он был осужден за непристойные телефонные звонки.

– Я так многое узнала в зале суда, из газет и из того, что говорили люди, – призналась Маргарет сквозь слезы. Говоря о его депрессии и неспособности сохранить работу после переезда в их дом в 1983 году, она сказала:

– Оглядываясь назад, я вижу, что должна была что-то заметить. Если бы я знала то, что знаю сегодня… Мне и в голову не приходило, что это было что-то настолько серьезное. Конечно, мы бы попытались что-нибудь сделать.

В общей сложности на этой заключительной стадии, вынесении приговора, Сверлинг вызвал двадцать свидетелей.

Майерс начал с того, что зачитал вслух «Последнюю волю и завещание» Шари. Слезы выступили даже на глазах у некоторых присяжных и сотрудников правоохранительных органов.

– Она сказала, что «из этого выйдет что-то хорошее», – повторил прокурор. – И оказалась права. Если бы она его не написала, мы не увидели бы сегодня ее похитителя и убийцу в зале суда.

Расхаживая взад и вперед, Майерс продолжал, снова и снова повторяя и обыгрывая имя подсудимого:

– Садистский колокол зазвонил в 1975 году, когда Белл напал на женщину в Рок-Хилле. В Колумбии, когда он попытался захватить студентку Университета Южной Калифорнии, ужасный колокол прозвучал снова. Это должно прекратиться! Пусть ваш вердикт прозвучит колоколом справедливости. Пусть прозвучит милое чистое имя Шари Смит. Остановите страшный колокол, чтобы он никогда больше не звонил!

Он предостерег присяжных, призвав их не поддаваться призыву о милосердии со стороны защиты.

– Милосердие? Вы говорите мне о милосердии? Как выглядели ее голова и лицо, когда он обматывал их клейкой лентой, полоска за полоской? Проявил ли он к ней милосердие?

Сверлинг ответил на призыв обвинителя своим обращением к присяжным.

– Нерешенным остался только один вопрос: будете ли казнить Ларри Джина Белла или подождете, пока Бог сделает это в свое время. Я передаю решение вам с тем, чтобы вы оставили его в руках Господа. Мщение – Его право, а не присяжных заседателей.

Объявив, что наше общество не обрекает больных людей на смерть, он заключил:

– Мы – общество, которое стремится сохранить жизнь… Случилась трагедия. Все, о чем я прошу, – не усугубляйте ее.

Присяжные начали совещаться незадолго до полудня в четверг, 27 февраля, когда на здание суда обрушился проливной дождь, вызванный сильным ветром. Через двенадцать минут они спросили судью Смита, будет ли Белл иметь право на условно-досрочное освобождение, если они приговорят его к пожизненному заключению. Смит ответил, что по законам Южной Каролины им не разрешается рассматривать этот вопрос.

Им потребовалось чуть больше двух часов, чтобы вынести приговор Ларри Джину Беллу.

«Мы, присяжные заседатели по вышеупомянутому делу, убедившись вне всяких сомнений, что убийство было совершено при предусмотренном законом отягчающем обстоятельстве, похищении, рекомендуем суду приговорить обвиняемого Ларри Джина Белла к смертной казни за убийство Шэрон Фэй Смит».

Белл – в белой рубашке, бежевых брюках, жилете и коричневом галстуке – молча сидел во время оглашения приговора и лишь однажды повернулся, чтобы взглянуть на часы на задней стене зала суда. Они показывали 14:14. Боб и Хильда Смит обнялись. Дон и Роберт улыбнулись друг другу. Шервуд Хелмик пристально посмотрел на Белла. Майерс заверил его, что никаких переговоров о признании вины с убийцей его дочери не будет. Когда Белла спросили, хочет ли он что-нибудь сказать перед оглашением приговора, он сдержанно ответил:

– Э-э-э нет, сэр, конечно, нет.

Судья Смит назначил дату казни на 15 мая, зная, что это всего лишь формальность. По закону штата все смертные приговоры автоматически обжаловались в Верховном суде Южной Каролины.

– Что ж, – сказал он судебным приставам, – вы можете увести его.

Выйдя из здания суда, Майерс заметил:

– Мы полностью удовлетворены вердиктом присяжных. В деле, предусматривающем смертную казнь, всегда трудно добиться, чтобы двенадцать человек проголосовали «за».

Майерс добавил, что этот судебный процесс был самым трудным делом, которое ему когда-либо приходилось вести, из-за связанных с ним эмоций.

Как обвинение, так и адвокаты защиты похвалили присяжных за сотрудничество во время трудного и изнурительного трехнедельного судебного разбирательства. Сверлинг, хотя и выразил разочарование вердиктом и приговором, сказал журналистам:

– Нехорошее дело. Была похищена и убита молодая девушка. Присяжные решили дело против нас. У меня нет к ним претензий.

В июле 1986 года, менее чем через шесть месяцев после мучительного испытания, Дон Смит, после долгих колебаний и сомнений, приняла участие в конкурсе «Мисс Южная Каролина» в Гринвилле. Она решила, что не позволит Ларри Джину Беллу вмешаться в ее судьбу, как он сделал с ее сестрой, не допустит, чтобы он одержал еще одну победу. Кроме того, они с Шари росли, вместе наблюдая по телевизору каждый конкурс, и именно Шари первой предложила Дон принять участие в соревнованиях. Преподаватель вокала в Колумбийском колледже и соседка по комнате Джули также поощряли участвовать. Если бы она выиграла или попала в финал конкурса, полученных стипендиальных денег хватило бы, чтобы продолжить музыкальное образование после колледжа.

В финале субботнего вечера Дон спела арию «Ah! Je veux vivre» из оперы Шарля Гуно «Ромео и Джульетта» 1867 года. Она так объяснила свой выбор:

– У Джульетты пятнадцатый день рождения, и она говорит о том, как счастлива, как взволнована, как влюблена в саму жизнь. То же самое чувствую и я, когда выступаю.

Стойкость, уравновешенность и природный, подкрепленный упорным трудом талант помогли ей пройти через испытание. В финале конкурса она была коронована титулом «Мисс Южная Каролина» с полным расписанием выступлений по всему штату. Ее тетя, Сью Смит, завоевывала этот же титул двадцать лет назад, когда Дон была маленькой.

В сентябре Дон впервые отправилась в Атлантик-Сити, штат Нью-Джерси, чтобы представлять свой штат на конкурсе «Мисс Америка». Она выиграла приз за талант, исполнив под собственный аккомпанемент на пианино «Я буду дома», и отличилась в предварительном конкурсе купальников. Она прошла все этапы конкурса и вышла в финал, где заняла второе место.

Глава 24

Джефф Фили из «Коламбия рекорд» взял интервью у Дебры Хелмик летом, после процесса по делу Смит, когда они с мужем ждали суда над убийцей Дебры Мэй. Услышав, как кто-то из ее выживших детей крикнул снаружи, женщина призналась:

– Я тут же лечу посмотреть, что происходит. Думаю, это естественная реакция, но для меня сейчас она приобретает большее значение.

Дебра отметила, что ее сын Вуди видел Белла в суде и сказал родителям, что это тот человек, который похитил Дебби.