Не властью единой

У пристани покачивались на темной воде большие торговые ладьи и юркие рыбацкие лодки. Одна из ладей, увешанная круглыми «варяжскими» щитами, показалась Мише знакомой… Неужто «Огненный конь», ладья ладожского купца варяга Рогволда? Ну, а почему бы и нет? Чего купцу сидеть у себя без дела? Эх, жаль, не рассмотреть, далековато… Ну да ладно – потом.

– Да не нужен мне налим, – хмыкнув, сотник искоса глянул на торговца – этот рыжий и щербатый парень частенько на пристани ошивался и явно не только налимами торговал.

Брошенный взгляд пройдоха понял совершенно правильно. Ухмыльнулся, прищурился, бросив по сторонам быстрый настороженный взгляд:

– А что надобно, господине? Серебришко немецкое есть… Или, может, девок? Есть хорошие – молодые, сговорчивые.

– Девок – в следующий раз обязательно, – хохотнув, Миша понизил голос: – Мне бы Антипа. Дело к нему есть.

– К нему много у кого дела есть…

Парень ненадолго задумался, исподволь рассматривая сотника… и, похоже, осмотром остался доволен. Длинная рубаха из тяжелой ромейской ткани, синий плащ, наборный пояс с мечом… Хоть и молод, да явно человек бывалый… И не бедный. Не смерд какой-нибудь там, не шпынь.

– Эвон на углу бочку видишь?

– Но!

– Там рядом корчма.

– Понял… Благодарствую, мил человек.

Бросив торговцу медяху, сотник быстро направился к корчме…

Наверное, в каждом городе были такие хитромудрые, себе на уме, людишки, как Антип, коего в Турове знали и побаивались все купцы. Официально Антип надзирал за соглядатаями для княжеских верных людей – мытника и вирника. Поймает на каком-нибудь грешке купчишку мелкого, торговца или еще кого, кто на торгу или у пристаней постоянно обретается, но не наказывает, а велит все, что замечают, ему рассказывать: кто какой товар привез, почем продает, не укрыл ли чего от податей, не торгует ли запрещенным – много всякого. А потом мытник или вирник со стражниками налетят да либо виру возьмут разорительную, либо вообще весь товар в княжью казну заберут. А Антип с помощниками потом отнятый товар распродают на торгу. В амбаре у Антипа много чего имелось, если какого товара на торгу не нашел, ступай к Антипу – у него запросто может оказаться. Только дорого все: ему же и князю доход принести нужно, и себя не обидеть. Так сказать – тайная налоговая полиция и торговля конфискатом плюс разветвленная агентурная сеть.

Что и было сейчас надобно!

Нужного человека сотник обнаружил сразу – Антип сидел себе скромненько в дальнем углу, за столом, да потихоньку потягивал что-то из большой деревянной кружки. То ли сбитень, то ли квас, то ли бражицу – пиво-то варили только по праздникам. Со стороны глянешь – ничего такого особенного. Ну, сидит себе мужичок, зашел вот попить – на улице-то жарко, умаялся.

Однако ж если присмотреться, заметно было – не просто так сидит Антип, «работает», дела решает. То один человечек подсядет… потом другой, третий… Так и сновали!

Конечно же, нового посетителя Антип заметил сразу. Да Миша и не скрывался, почти сразу к Антипу и подошел.

– А! – тот поставил кружку. – Какие люди! Михаил Фролыч! Что, Ратное на произвол судьбы бросил? Да ты садись, садись, дорогой. Кваску вот выпьем… Эй, служка! Неси…

– И ты здрав будь, Антипе, – сотник уселся на лавку.

В те времена приличия требовали не приступать сразу к делу, а сперва поговорить о том о сем – о видах на урожай, о погоде, о каких-нибудь всем известных событиях…

Однако Антип был человек деловой, время ценил – и свое, и чужое, – поэтому тут можно было обойтись без прелюдий.

– О человечке одном знать хочу, – негромко промолвил Михайла. – Зовут Ляксей Корота, говорит, изгой, из бобылей… Село Травкино, по Волынскому шляху…

– Ляксей Корота из Травкина, – так же тихо повторил Антип. – Запомнил. Подожди, Михаил Фролыч, к вечеру ближе.

– Понял, – Миша потянулся к висевшему на поясе кошелю…

– Мм! – нахмурился собеседник. – Потом оплата. Знаешь же – задаток с уважаемых людей не требую.

– Добро… – сотник поднялся на ноги.

– Артемию Лукичу – поклон, – осклабясь, бросил вослед пройдоха. – Он нынче у Грека обедать изволит.

Сказал как припечатал! Уел.

Рядович Артемий Лукич Ставрогин был хорошо известен в Турове тем, кто хоть немного касался закона… точнее, чего-то противозаконного, ибо не кто иной, как Артемий Лукич, исполнял обязанности княжеского дознавателя и лично знал всех представителей местного преступного мира.

Да-да, в те времена уже была преступность, в том числе – экономическая, правда только в городах. Чем больше город, чем больше в нем крутится товаров и денег, тем больше желающих половить рыбку в мутной воде!

Ставрогин знал всех… И его все знали. И всех его знакомцев-друзей, в том числе – Мишу.

Вот к нему-то, к Артемию Лукичу, и направился сейчас сотник. С кем и советоваться, как не с ним?

Да, рядович – человек зависимый, почти крепостной. Подписывает со своим господином ряд – грамоту, личный договор на какое-то время. А в этом договоре все что угодно можно прописать! Тот же ненормированный рабочий день – работать без выходных и праздников, а об отпуске и не заикаться даже.

Это простой рядович, Ставрогин же был отнюдь не простым. Не кто-нибудь – княжеский дознаватель!

Единственное, что смущало сейчас Мишу, это Варвара, лучший агент Ставрогина, умная и красивая дева, погибшая страшной смертью в Царьграде. Сам же Миша ее и убил, по ее же просьбе – чтоб не мучилась. И тем теперь терзался! Все никак не мог себе простить, что не уберег тогда деву. Молился, свечки ставил… однако вот…

Заезжий дом Галактиона Грека – местный «Гранд-отель» – располагался на прилегающей к Торговой улочке с платанами и рябиной. Улочка была небольшая, но вовсе не тихая. Как всегда, тянулись возы, сновали туда-сюда люди, всадники… Переругивались, кричали…

Войдя в призывно распахнутые ворота на обширный двор, сотник недолго постоял перед сложенной из толстых бревен «гостиницей», соображая, где именно может находиться Артемий Лукич.

Два этажа, серебристая крыша из осиновой дранки, на первом этаже – корчма. Наверное, там… Хотя дознаватель мог и в «номерах» обедать, особенно если встречался с агентами…

Оглянувшись, сотник перекрестился на видневшуюся за деревьями церковную маковку и решительно направился в корчму.

Длинные столы, лавки, горевший в глубине «зала» очаг, на стенах – поставки для тарелок, полочки с кувшинами, пучки пахучих трав, на дощатом полу – свежее сено.

В уголке скромненько притулился со счетами седоватый дед – старший приказчик. Стучал четками-счетами да записывал на распаренной бересте буквы с пририсованными сверху черточками – титлом.

– Здоров, Христофор Кузьмич, – подойдя, улыбнулся Миша.

Оторвавшись от расчетов, старик поднял голову:

– А! Михаил Фролыч! Ищешь кого али так, с дороги перекусить?

Не так и часто видел приказчик Мишаню, однако вот – запомнил. Еще бы, такие расчеты вести – тут память нужна ого-го какая! Конечно же, в корчме о Ставрогине знали, и сотник таиться не стал:

– Мне б Артемия Лукича… Говорят, у вас где-то…

– Там, – приказчик кивнул на лестницу, ведущую на второй этаж, в «гостевые» покои.

Поблагодарив, молодой человек быстро поднялся наверх, не переставая в очередной раз дивиться всему этому великолепию и поразительному отличию города от деревни.

Ну вот, взять любую деревню, обычную, не модернизированное Ратное или Михайлов городок. Полуземлянки эти, очаги первобытные, без всяких уборных и прочего… И – город! Эвон, «заезжий дом» – двухэтажный, просторный, и для каждого гостя – отдельные «номера». Однако прогресс! Словно не двенадцатый век на дворе, а по крайней мере конец девятнадцатого. И все это – сами местные, горожане… Бизнес – он и двенадцатом веке бизнес. Одно слово.

Наверху было темновато, и Миша едва не столкнулся с какой-то женщиной в длинном варяжском платье…

– Осторожней! – буркнула та.

Голос вдруг показался знакомым. Сотник всмотрелся…

– Горислава?

– Ну я…

Не женщина – юная девушка! – быстро обернулась… и бросилась Мише на шею!

– Господин сотник! Умм!

Тонкий нос, чуть припухлые губки, ресницы пушистые, черена бровь. А уж волосы – чисто золото, и в глаза – глубокая весенняя синь.

– Ах, Горька, Горька…

Михайла был рад этой встрече, к слову сказать – не столь уж неожиданной: муж Гориславы купец Рогволд Ладожанин всегда останавливался именно здесь. Так и ладья его – «Огненный конь» – у причала стояла! Значит, не показалось…

– Ты как здесь?

– С мужем. Он сейчас у торговых амбаров. Взять вот уговорила… Чего мне дома сидеть?

– Что к нам не заглянули?

– Да мы только два дня тут. Успеем еще. Да и… – девушка вдруг запнулась. – Да и тетку Брячиславу раздражать лишний раз не след. Знаете ведь, какая она…

– Да уж знаю…

После знаменитого мора и смерти родных Горислава вынуждена была покинуть родную деревню Васильково и податься к дальней своей родственнице вдове Брячиславе, использовавшей девушку по полной! Как рабу и холопку. Когда Горислава, с разрешения властей Ратного, все же вышла замуж, вдовица долго ругалась, это ж ей был прямой убыток! Ругалась, проклинала и обещалась отомстить. Ну, мало ли кто кого ругал…

– Еще загляну к вам, – пообещал сотник. – Даже сегодня… если уж совсем вечерком, как?

– Конечно, приходите.

Ах, Горислава-краса… Как же тебе повезло-то! Что не убили, в рабство не продали, что замуж удачно вышла – вырвалась из-под опеки властной тетки!

Ставрогина Миша отыскал в крайнем «номере», рядович сидел за столом, вытянув ноги, и что-то выводил на бересте острым стальным писалом.

– Здрав будь, Артемий Лукич! Потревожить можно?

– Потревожил уже… Входи.

Дознаватель как-то вовсе не удивился Мишиному визиту, и это всерьез настораживало.

– Садись. Вон, в кувшине, квасок, наливай…

Рядович был все такой же стройный, подтянутый и еще довольно молодой – недавно исполнилось тридцать. Впрочем, по здешним меркам – зрелость. Лицо простецкое, круглое, светлая борода, волосы подстрижены в кружок… А взгляд не прост, ох не прост – пристальный такой, цепкий. Одет как и всегда – длинная туника по византийской моде, изумрудно-зеленого цвета, с оплечьем и кожаным поясом. На поясе кожаная сумочка – калита – и кинжал в красных сафьяновых ножнах, на ногах – легкие башмаки – поршни.

– Ну, как там у вас, в дэревне?

Слово «деревня» рядович всегда произносил через «э» и с крайним презрением, и в этом отношении явно сквозила какая-то давняя личная обида.

– Да как всегда… – Миша не стал вдаваться в подробности, справедливо полагая, что собеседник спросил это чисто из вежливости.

Однако чужое время сотник тоже ценил, не хуже околоуголовного дельца Антипа, потому и время зря не тратил. Да Ставрогин, конечно же, понял, что Миша не зря пришел. Отложил бересту и писало:

– Боярин Аникей Федорович про тебя говорил…

– Так ты все знаешь! – со Ставрогиным сотник давно уже был на «ты». Хотя с некоторых пор отношения их стали сложными – из-за гибели Варвары Мише стыдно было смотреть рядовичу в глаза…

Что ж, дело прошлое. Хоть и свербит до сих пор.

Дознаватель дернул шеей:

– Знаю, но без подробностей. Вот их и поведай.

– Да кабы самому все эти подробности знать!

Сотник рассказал все, что помнил, рассказал, в чем его обвиняют и чего хотят… Ставрогин слушал внимательно, не перебивая, и видно было – многое он уже знал. Выслушав же, покачал головой:

– Кто бы ни были твои враги, Михаил, но они – люди могущественные. Я б посоветовал тебе на время исчезнуть… Затаиться где-нибудь, если это возможно вообще.

– То-то и оно, что невозможно. Не поеду, скажут – виновен, ага.

– Именно так и скажут, – подтвердил Артемий Лукич. – Но и в Киеве ты не оправдаешься – не успеешь. Тебя просто казнят, не дадут сказать и слова. Или умрешь под пытками. Все уже решено без тебя твоими врагами… Вернее, не только твоими. А чтоб ты доехал, за тобой должны следить… Мне так кажется.

Михайла вскинул глаза:

– Следить?

– Ну да. Людей своих к тебе приставить. А лучше – твоих подкупить. Самых надежных.

– Да мои люди не…

– Э-э, Михаил, – дознаватель погрозил пальцем. – Слабое место есть у любого. Главное – это место найти. А дальше – любого можно заставить. Не купить, так запугать, или властью поманить, будущим богатством…