Не властью единой

«Система управления во всей красе! – неожиданно подумал Миша. – Так сказать, поиск мотиваций».

– Ты что скривился-то? – Ставрогин вдруг усмехнулся. – Зуб болит? Так я коновала хорошего знаю.

– Зуб… если бы… Понимаешь, Артемий Лукич, я все прощенья хочу просить – за Варвару… Не уберег…

Сотник поник головою.

– Что уж теперь, друже… – тихо промолвил сыскарь.

Помолчал немного и так же тихо спросил:

– Как она погибла? Ты не рассказывал…

– Ты не спрашивал. Но хочешь знать – знай. Враги отрубили руки и ноги, выкололи глаза… Она сама попросила убить. Я – убил. Врагов – тоже.

Михаил говорил коротко, бросая хлесткие рубленые фразы. Выслушав, Ставрогин сглотнул слюну…

– Да уж… Что ж… Пожалуй, это единственное, что можно было для нее сделать – подарить смерть… Так случается, да, когда смерть – это лучший выход. Зайду сегодня во храм… помолюсь…

– Ты сказал – соглядатаи? Если не мои, то… кто и как?

Рядович пригладил бороду:

– Да всяко бывает. Это ж целое искусство – соглядатая к человеку приставить. Вот припомни, не случалось ли с тобой в последнее время чего необычного?

– Так случалось, конечно. Ну, на охоте… когда меня… я ж только что говорил.

– А этот… беглый…

– Корота?

– Ты его проверь!

– Проверяю уже… Ладно, Артемий Лукич, бывай. А над словами твоими я очень хорошо подумаю, да.

– Погодь, – гость уже было собрался уйти, да рядович удержал его за руку. – О кособородом твоем…

– Ой! А я уж про него и забыл, – честно признался Миша. – Нет, ну наглый – прямо на княжьей охоте напасть! Хорошо, стрелок он неважный…

– Ну а почему б и нет? – дознаватель неожиданно улыбнулся. – Охотятся ведь в лесу, а лес… Лес – это не город. Лет пять тому завелась у нас целая лесная шайка. Все беглые, едва выловили, да. Как раз на охоте! На ловчих нападали, на загонщиков… Убьют, ограбят, да в чащу – ищи-свищи.

– Ну, с лесом понятно – чащоба, мать ее ити! – заинтересовался сотник. – А что с загонщиков-то взять?

– А много чего, друже Михаил! Хороший нож, рогатина, наборный пояс… да те же сапоги! Уж такая шайка была… Через Антипа поймали. А примета эта твоя – борода косая, это не просто так! Такие у нас тоже были. Кособородых татей ищем – а нет их! На дело он бороду косо подстрижет, а вернется – прямой сделает или вообще сбреет – долго ли? Люди на косую бороду больше внимание обращают, чем на разрез глаз, на нос, на уши, на все. Так что не ищи кособородого, Михаиле! Нормальная уже у него борода. Разве что коротка малость.

В те времена в русских землях еще не распространилось дурацкое (якобы православное) поверье, что бороду брить – грех. Кто-то брады свои лелеял, в косы заплетал, а кто-то и подстригал аккуратненько, брил. Бритые лица такой уж невидалью не были, особенно в городах.

Ляксей Корота оказался чист. По крайней мере, именно так заверил Антип, взяв за работу полгривны. Полгривны, ага! Вот ведь тип – своего не упустит никогда.

– Был такой в Травкине, да. Бобыль, не смерд, не холоп тем паче, – все так же, сидя за столом, деловито пояснил воротила. – В закупах и рядовичах тоже не значится. Свободный – изгой. Ушел на волочь… или в артель какую. Плотничал – да.

– Понятно все, – покивал Миша. – Ну, что ж…

Вернувшись на подворье дядьки Никифора – хозяин был в городе, на складах, – сотник уединился в гостевой горнице – прикорнуть. Так и сказал – мол, хочу выспаться и чтоб не мешали! Ну, мешать ему никто и не собирался. Рябая челядинка только квасу кувшин принесла. Проснется гость дорогой, ясное дело – со сна-то попить захочет.

Рябая, хм… Наверное, чтоб хозяин невзначай не увлекся.

Хмыкнув, сотник снял пояс и сапоги да улегся на ложе…

«Ну, что скажете, сэр Майкл? Похоже, подставили вас, да еще как! Прав Ставрогин, тысячу раз прав – нельзя в Киев ехать, не убьют, так под пытками можно все что угодно наговорить. И ехать нельзя… и не ехать нельзя тоже. Однако – когнитивный диссонанс. Дилемма!

Почему его просто не убьют, подослав убийцу? Это же проще… Или не проще? Вон, подослали же, а толку? Хм… Да нет. Тут опять же дознаватель прав! Не тот это убийца – просто случайный разбойник. Иначе б не убежал просто так.

Не-ет! Значит, кому-то очень нужно, чтоб сотник умер в Киеве да под пыткой, оговорив себя… Даже если и не оговорит – все равно нужный слух пустить можно. Обвинить в сепаратизме и желании провозгласить себя князем! Можно себе представить, как затянут по площадям глашатаи: “Мишко Лисовин, подлый пес, князя свово предавши, сам захотел княжити и всем владети!” Как-то так…

Но почему именно он, Миша? А, скажем, не дед Корней, не староста? Ну, тут, положим, понятно – те стары уже, и здоровье уже не то. А вот я – молод, амбициозен, удачлив! Чем не кандидат в заговорщики? Поверят? Вполне.

Ну, думайте же, сэр Майкл! Мозгами ворочайте.

Да, ехать – нельзя. Но и не ехать – нельзя, подставишь своего князя, и последствия могут быть непредсказуемыми, вплоть до ратной схватки.

И что ж делать? Ехать – не ехать…

Так ехать же! Но… не доехать!

Так-так-так… А ну-ка, ну-ка, сэр Майкл… Хватай-ка мыслю за хвост, пока не исчезла.

Перво-наперво – отъехать торжественно, чтоб все видели, знали! Сотник Мишко Лисовин ко князю Мстиславу во Киев уехамши, помолясь!

Выехать… отплыть… А по пути – исчезнуть, мало ли людей пропадало? Пробраться тайно в Погорынье, к себе, и спокойно выявить всех врагов. Выявить и восстановить справедливость.

Так? Так. Почему бы и нет-то? Коли ничего другого, по здравом размышлении, не остается. Эх, хотя бы знать бы, кто враг? Пока же – одни только предположения.

Кстати, насчет поездки, это надо с Рогволдом сговориться, варяг – парень надежный. По крайней мере, был… Ну, да выбирать особо не из кого… если вспомнить слова Ставрогина о том, что заставить можно любого.

Любого? А как же пионеры-герои? Комсомольцы, партизаны, подпольщики? Их-то и самыми страшными пытками предать не заставили! А что вы на это скажет, сэр Майкл? Плохо заставляли? Да нет. Просто фашистята попались дурацкие и самоуверенные. Тонкой и хитрой работы не любили… Те, кто любил да умел, те – да, многого добивались. А эти извращенцы… Пытать да убить – много ума не надобно».

Рогволд встретил старого приятеля с радостью:

– О, друже Михаил! Мне уж супружница рассказала… А я в Киев собрался плыть, думал и к тебе в Ратное – по пути.

– В Киев? – изумился Миша. – Так… а вернуться-то потом как? Ведь зима скоро.

– Да не скоро еще… До ноября в Ладогу всяко успею, – варяг пригладил холеную, заплетенную в две косички бородку. – О зиме пусть ромейские гости-купцы думают. Те, что в Киеве. И перед отплытием в свой Царьград хорошо цены скинут.

– А, вон ты с какой целью, – сотник, наконец, понял весь бизнес-интерес торговца. – Но ведь к ноябрю можешь и не управиться. Риск!

– Торговля – всегда риск, друже Михайле! Особливо – выгодная.

– Ну да, ну да. Ты же у нас удачлив.

За окном уже начинало темнеть. Сели ужинать, заказав внизу, в корчме, ромейское вино и яства. Лично Горислава спускалась – хозяйка.

Миша аж цокнул языком, посмотрев ей вослед: высокая, стройная – даже третий месяц беременности со спины не очень заметен. Светло-желтое платье с короткими плиссированными рукавами, поверх него – длинная приталенная туника на лямках, темно-голубая, застегнутая золотыми фибулами с изображениями неведомых зверей. Что-то типа варяжского сарафана. Кольца… золотые браслеты на тонких руках, волосы цвета меда и солнца уложены в затейливою прическу.

Ну кто б узнал в этой варяжской принцессе простую сельскую девочку?

– Ну, как супруга-то? – улыбнулся сотник.

Рогволд же, наоборот, вдруг стал совершенно серьезен, согнав с лица всякий намек на улыбку. Так заговорил, будто обсуждал важное торговое дело:

– Благодарствую, друже, за Горю. И благодарность моя велика есть! Уж и не думал, что счастье свое встречу… А вот – встретил же! Мы с Горькой нынче как единое целое. И как только раньше жил? Ах, Миша, без тебя бы и не случиться нашему счастию.

– Ну уж, ладно, – засмущался гость. – Вы ведь сами по себе, без меня встретились… Горька еще тебе все лицо расцарапала…

– Было дело, – варяг согласно кивнул. – Но ведь дальше-то – ты! Кабы Гориславу с собою не взял… Когда б мы с ней потом еще встретились? Нет, конечно, встретились бы, ибо никто не избегнет норн приговора.

Норны – варяжские девы судьбы. Сидят в небесных чертогах, плетут ниточки – людские судьбы. Оборвалась невзначай ниточка – был человек, и нет человека.

– А ты, я смотрю, фаталист!

– Хорошо, киником не назвал, – хмыкнул купец.

Сотник хохотнул:

– Да ты и циник – тоже.

Как в латинских и греческих словах читать буквицу «С» – «К» или «Ц», – никто особо не ведал, да и не парились – с тех древних времен столько уже времени прошло, что читали, как хотели: киники – циники, Киклады – циклады, кентавр – центавр…

Хорошо было с Рогволдом, этот расчетливый торговец, в меру циничный и всегда себе на уме, как-то не сильно поминал высшие силы. Хотя и верил в судьбу, однако сам ее и делал. Михайле всегда такие люди нравились. Особенно если они были друзья. И хорошо, что циник – мало ли, что полезное присоветует? В таком-то опасном деле…

– Кой о чем тебе расскажу, друже, – теперь уже серьезным стал гость.

Варяг скривился и помотал головой:

– Если что важное – подождем Горю. Она в некоторых делах поумней меня будет. Правда, бесшабашная, да… Ну, да тут я ее поправлю.

– Важное, Рогволд, важное…

Сотник замолк и даже позавидовал собеседнику – эвон как у них сложилось-то! Вот уж правда: муж да жена – одна сатана, не нами сказано.

Вот бы и с Юлькой так… Эх, Юлька, Юлька…

За дверью послышались шаги. Вошла Горислава. Уселась на ложе рядом с супругом… Спинку прямо держит, осанка – царственная! Королевна, а не как прежде – Горька – горе луковое…

– Рассказывайте, господин сотник…

Михайла вскинул глаза:

– А ты почто решила, что я… Хотя да. Умная. Ну, так слушайте… супруги…

Сотник рассказал им все, как и недавно Ставрогину, ибо очень надеялся на помощь. То, что он задумал, уж никак нельзя было спроворить одному. Помощники требовались, да не какие-нибудь, а верные! И чтоб не дураки. А так – согласно теории управления – очень редко бывает. Умные – обычно не верные, всегда блюдут свою выгоду. Верные – дураки… Да, так часто выходит. Или это от начальства все? Специально дураков верными делают да к себе приближают, чтоб на их фоне блистать. Да и не подсидит дурак… разве что, по дурости своей, порученное дело загубит. Да это ж ничего, черт-то с ним, с делом! Гораздо хуже, если – опять же, по дурости своей – перед начальством высшим подставит. Вот тут и призадумаешься, кто лучше? Умная сволочь или глупый да верный клеврет… Оба хуже, наверное. Что-нибудь бы посерединке, да…

– Все правильно ты решил, Миша, – выслушав, согласно кивнул варяг. – Ехать нельзя… и не ехать нельзя тоже!

– Я прям в восхищении! – выдала вдруг Горислава, причем вполне искренне. – Это ж надо, удумали – ехать, но не доехать! Кто еще так мог выдумать? Только вы, господин сотник, да!

Гость усмехнулся и пригладил бородку:

– Перестань «выкать» уже, сколько раз сказано! Мы ж почти родня.

– Вот! – радостно осклабился Рогволд. – Вот и крестный будущему ребенку нашелся!

– Ой-да! – сверкнув синими глазищами, Горислава всплеснула в ладоши, выражая высшую степень удовольствия. Выражение «ой-да!» в те времена заменяло пресловутое дурацкое «вау».

– Вот тебе и ой-да! – хохотнув, купец прищурился. – Что ж, давайте-ка думать, как твои, Миша, мысли в дело воплотить. Для этого ладья нужна – раз!

Рогволд загнул на руке палец – научился от Михайлы еще во время царьградского плавания.

– Люди верные – два, – подсказала Горислава. – Много их быть не должно – сложно уследить да проверить, но и мало – подозрительно. Думаю, с полдюжины самое то и будет.

Торговец кивнул:

– Да, полдюжина – сотнику как раз по чину. Миш! Столько верных найдешь? Чтоб в огонь и воду, да не из болтливых?

– Ты что такое спрашиваешь-то? – Горька ткнула супруга кулаком в бок. – Неужель не найдет – Царьград вспомни.

– Тут дело вот еще в чем… – неприятно замялся Рогволд. – Чтоб тебе чисто исчезнуть, ну, типа как сгинул, утоп, – так и пару-тройку твоих нужно будет предъявить убитыми… Тому, кто будет искать… а искать будут!

– Еще – соглядатаи, – девушка покусала губу. – Князь Вячеслав, верно, приставит – а как же! Я бы приставила… чтоб душа в спокое была.

– Приставит – выявим, – уклончиво отозвался сотник.

Тут как раз принесли яства, расставили на невысоком – в ромейском стиле – столе, инкрустированном различными породами дерева.

Жареная и печеная рыба, разных видов кисели, ушица налимья, ушица стерляжья, ушица «простая» – из белорыбицы. Калачи. Пироги с визигой, с капустой, с ревенем, с форелью… Каша ячневая, каша овсяная на конопляном масле… квас, сбитень, хмельной ставленый мед. И слабенькое ромейское вино – как раз для беременной Гориславы. Маловато, конечно, всего для хорошего застолья – так и день нынче постный, пятница!